– Я не знала! – Гаркана охнула и закрыла рот ладонью. – Я так не хотела! Что же делать мне теперь, мессир?

– Сама заварила кашу, сама и расхлёбывай, – пожал плечами Арий Конрад, – Демире ничто не грозит, а у тебя есть ещё время отворотить войска Великого Инквизитора от границ Руаны и покаянием искупить предательство своё.

– Если я исправлю всё, ты позволишь мне вернуться? – воскликнула она с мольбой.-

– Исправь сначала! – был ей ответ.

Глава восьмая

Безумных чувств порывы

Полная луна стояла над Ледяными Скалами Безвременья. Холодный белый свет отражался от их зеркальных граней, искрился голубыми алмазами на снегу. Розовые, фиолетовые, зелёные сполохи северного сияния расцвечивали ночное небо, и Скалы столь красивы были в эту ночь, что Дан Лукас не мог оторвать от них взгляд. Он замер в восхищении, смотрел, не чувствуя холода, покуда не вернул его к действительности серебряным колокольчиком прозвеневший голос Многоликого:

– Не застынь, красотой зачарованный человек, ты нужен мне.

Дан Лукас вздрогнул, моргнул рассеянно, ощутил морозь инея на ресницах. Сколько же он простоял на балконе, глядя в распустившееся сказочными цветами ночное небо? Да не окликни его Норт, он замёрз бы здесь в эту ночь. Отплыл бы в тишину разноцветных небесных рек, и Кронос Всевышний принял бы к своему престолу его душу.

– Благодарю, Повелитель! – Дан Лукас хотел склониться в поклоне, но замёрзшее тело плохо повиновалось ему, лишь смог чуть согнуть шею, содрогнувшись в ознобе.

Тонкий, чистый, будто звон хрусталя, смех, похожий на смех ребёнка, не будь он так остр и холоден, пронёсся над Ледяными Скалами и улетел ввысь, к лунному оку.

– Идём, зачарованный, тебе нужно согреться, – изящная кисть руки коснулась плеча бывшего первого министра Руаны, и горячая волна разлилась по его телу, согревая, вдыхая в него жизнь.

Дан Лукас перехватил руку Повелителя, истово приложился к ней губами. Всякий раз потрясала его сила этих маленьких, нежных, будто у девушки, рук. Одним движением Норт Безликий мог зажечь костры посреди снега и льда, повернуть вспять текущую реку и заморозить её. Не рождался ещё в смертном мире такой маг, каким был Норт Безликий, и в сотый раз возблагодарил Дан Лукас вещих Мойр, приведших его в Ледяные Скалы Безвременья.

Он прошёл в покои Повелителя, сел на тигровую шкуру у камина. Многоликий стоял, скрестив на груди руки, смотрел на пламя. Серебряная маска закрывала его лицо, и взор в прорезях для глаз мрачно горел красным огнём, будто два раскалённых угля сверкали в серебряной оправе.

Дан Лукас избегал смотреть в лицо Повелителю, даже когда оно было милосердно закрыто маской.

Когда ступил он к престолу Многоликого и отдал в услужение ему свою душу, то едва не лишился рассудка в тот первый день. Норт, беседовал с ним, сменяя лица, как избалованная девушка меняет наряды. Ужас объял разум Дана Лукаса. Пал на колени бывший первый министр Руаны, завизжал, как побитый пёс, пополз, прижимаясь в животном страхе к земле, к ногам могущественного колдуна, умоляя остановить это безумие.

Лица, лица, мужские, женские, детские, старые, молодые, красивые, уродливые, каруселью вертелись перед ним, и всё то один человек был, который не был человеком! Выше сил разума Дана Лукаса было это зрелище, и слышал он, никто ещё не выдерживал, и никто никогда не видел истинного лица Норта Безликого.

Пощадил Повелитель ничтожного раба, закрыл лик свой серебряной маской, но пламя глаз его, красными искрами сверкающее, ужас наводило на Дана Лукаса, заставляя опускать очи вниз.

– Не ошибаешься ли ты, Лукас, указав мне на чистокровку? Быть может, это не она? -будто серебряная капель, с хрустальным звоном падали слова, когда говорил Норт Безликий.

– Нет, я не ошибся Повелитель! – горячо отозвался Дан Лукас. – Она последнее лунное дитя, отмеченное знаком Селены! Я сам видел знак на её теле, в точности такой, как ты описал его, Повелитель!

– Хорошо! – кивнул Норт. – Если ты не ошибся, и это действительно она, ты получишь обещанную награду!

– Королеву Руаны! – плотоядная улыбка скользнула по бледным губам бывшего первого министра, и огонь злобной мести вспыхнул в его глазах, осветив все глубины мрачной пещеры его души.

– Как скажешь, – нежный смех горстью обронённых алмазов рассыпался в воздухе, заставив содрогнуться Дана Лукаса, настолько холоден был он, – но прежде я возьму то, что причитается мне. Она последняя из солнцепоклонников. Мне нужен её свет.

– Она ведьма, связанная с магистром Ордена Сов! – осмелился возразить Дан Лукас. – В её душе нет света! Тьмой наполнена душа её!

– Посмотрим, – осколком битого стекла прозвенел ответ.

Арию разбудил звон. Будто стеклянный сосуд разбился, упав. Принцесса встрепенулась и открыла глаза. Полная луна смотрела в окно, заливая тихим светом комнату. Ария слезла с постели, босыми ногами прошлёпала к окну, хотела закрыть ставни и замерла, очарованная красотой белого яблока луны.

Холодный воздух плеснул в лицо, принёс с собою вкусный запах прелой листвы. Ария улыбнулась, потянулась к створкам ставен и вздрогнула, застыла на месте, пригвождённая суеверным ужасом. Тонкий, ледяной смех пронёсся где-то в вышине и замер, оборвавшись, будто отсечённый острой сталью мизерикорда.

Руки принцессы покрылись гусиной кожей, холодно стало телу. Она вслушивалась, силясь понять, не пригрезилось ли ей, быть может, это продолжение сна? Нет же, то явь была, этот потусторонний смех в ночи! Ария захлопнула ставни, заперла их на задвижку, вернулась в свою постель. Легла, дрожа в ознобе, скользнула рукою под подушку, нащупала рукоять кинжала и сразу успокоилась, согрелась, едва пальцы обхватили его полированную деревянную поверхность.

Тишина окутывала столицу, безмятежность с ароматом спелых яблок несла осенняя ночь. Ария долго вслушивалась, ожидая, что вновь разбитым хрустальным кубком упадёт с небес леденящий душу смех, расколов предрассветное молчание. Но тихо было вокруг, и уж сон приблизился к изголовью принцессы, повлек в свой волшебный мир, как тихий стук в окно пробудил её от дрёмы. Ария открыла глаза, сразу напряглась, спрашивая себя, что это ей послышалось? Опять чудится?

Но звук повторился – стук камешка, брошенного в деревянный ставень, и Ария облегчённо вздохнула. Легко спрыгнула с кровати, натянула кожаные штаны, обулась, опоясалась, пристегнула кинжал к перевязи, забросила за плечи колчан со стрелами, взяла лук. Распахнула ставни, ухватилась за створки, подтянулась, встала в оконный проём, выглянула вниз. Порыв тёплого по-летнему ветра встрепал её волосы, Ария улыбнулась, отбросила их назад.

Внизу её ждал Рихард, сын конюшего королевы. Он кивнул ей, подвёл под окно коня, придержал его, когда Ария привычно спрыгнула вниз, в седло.

–Откуда снежный барс в нашем лесу? – тихо спросила она, возвращаясь к вчерашнему разговору.

Рихард пожал плечами:

– Должно, с гор спустился…

– Быть не может, – фыркнула Ария, натянула поводья.

– Люди сказывали – видели, – ответил Рихард, садясь на своего коня, – пошёл, Буланко! – причмокнул губами, и тёмно-рыжий конь послушно поскакал следом за крапчатым рысаком принцессы. – Королева будет недовольна, – заметил он, поравнявшись с Арией.

–Она не запрещает мне охотиться, – равнодушно отозвалась принцесса, повернулась, оглядела своего дружка.

Рихард был старше её на три года, уже мужчина, в его лета воины уходили на службу в войска королевы. Высокий, чуть худощавый, лишь потому, что в рост пошёл в последний год, будто молодой дубок под дождём. Телом крепок, рука сильна, глаз зорок, Ария знала его с малолетства. Он товарищем ей в играх был, поединщиком в ристалищах, помогал обучаться искусству войны. Сын конюшего не был трусом, и сейчас, спросив её о своеволии, он не о себе пёкся, страшась впасть в немилость королевы, о ней волновался. Но душу принцессы не тронуло его беспокойство.

– Зайчишка, королеве нет дела до меня, – снисходительно уронила она, – её занимают дела, – Ария возвела очи к рассветному небу и, манерно растягивая слова, старательно выговорила, – гОсударственнОй важности!

Она пересеклась взглядом с зелёными глазами юноши и увидев затаившуюся на дне их обиду, миролюбиво усмехнулась. – Ну-ну, не дуйся, я пошутила! – и добавила со смехом. – Зайчишка! – ударила коня каблуками в бока, и поскакала вперёд.

– Стой, бесовка! – Рихард пустил коня вскачь, догнал её. Его каштановые кудри растрепались, глаза горели. – Барса тебе не добыть! – заявил он. – Промахнёшься!

– Я? – ахнула Ария. – Промахнусь?

– Промахнёшься! – насмешливо вздёрнул бровь сын конюшего. – Кто первый до ворот доскачет, того и первый выстрел! – решил он. – Давай, принцесса! – и рыжий конь с чёрной гривой горящей стрелой помчал вперёд.

Вершины деревьев за крепостной стеной уже позолотило розово восходящее солнце, и таяла в дымке рассвета уходящая ночь, прогоняемая первой трелью проснувшихся птиц.

Сонные привратники, натужно кряхтя, открывали тяжёлые, железом обитые ворота, но не успели закрепить их створки, намотав тяжёлые цепи на крючья, вбитые в землю.

– Берегись! – прокричал летящий прямо на них всадник.

Шарахнулись в сторону перепуганные охранители города, наземь шмякнулись, едва не попав под копыта крапчатого коня, выскочившего из крепости, будто копьё, брошенное самой быстрою рукою. И следом другой конь, буланой масти, молнией промчал всадника своего. Миг всего, и скрылись они в рассветной дымке, будто видение мелькнуло в утреннем тумане.

– Окаянная! Бесовка! Волчица бешеная! Ведьмака порождение! – люто бранясь, старшой привратник, поднялся на ноги, погрозил кулаком умчавшимся всадникам.

– Никак, принцесса? – прокряхтел второй, вставая и отряхиваясь от пыли.

– Она, бесовка окаянная! – старшой поднял упавший шлем, надел на голову. – И конюшего сын с нею. Какой бес породил эту девку?! – вздохнул он. – Откуда взялась она только на нашу голову? Ох, оставил король Вирджил Великий – да разделяет он царствие Кроноса в вечности – наследие нам, грешным!

– Волею короля было оставить её при дворе и воспитать престолонаследницей! – напомнил второй привратник. – Должно, знал король – милость Кроноса ему в вечности – как нужно!

– Ясно, знал! – согласился с ним старшой. – Мудр был Вирджил Великий – ступени престола Кроноса под ним в вечности – и ошибиться не мог! Но как подумаю, что этой девке Руаной править, так коленки трясутся!

– Храни, Кронос, королеву Демиру и даруй ей долгие лета! – вырвалась горячая мольба из уст второго привратника и взглянул он на небо, сложив вверх ладони.

– Храни Королеву, Кронос Всевышний! – отозвался эхом старший и тоже поднял к небу ладони.

Гаркана в то рассветное утро тоже помянула Кроноса невольно, въезжая в столицу Праотца всех богов. Весь минувший день провела она в дороге, на короткую ночь дала отдых себе и уставшему коню, и продолжила путь ещё до рассвета.

Беспрепятственно въехала она в Кронию. Свободно пропустили городские стражники воительницу в золотой маске. Грозен был вид Гарканы, сурово нахмуренное чело, и лишь сказала, что с глазу на глаз желает говорить с Великим Инквизитором, и не для сторонних ушей та беседа, как ей тот час же краткую дорогу указали к его покоям.

Дрогнуло её сердце, сжалось в груди, когда увидела мшелый камень серой тюремной стены и бурый, высохший багульник, давно отцветший и печально звеневший на ветру.

– К Великому! – отрезала Гаркана не успевшим спросить её привратникам. – Дело государственной важности!

Она, движимая своей целью, столь решительна была, что не усомнились стражники в правоте её, пропустили без сомнения.

На винтовой каменной лестнице Гаркана остановилась, унимая бешено стучащее сердце. Пересеклась взглядом с солдатами, с любопытством взирающими на неё, сдвинула брови, прошла по ступеням дальше, выше. Теперь никто не посмеет подтолкнуть копьём её в спину, сказать скабрезное. Вот она – власть силы, могущество воина. Горячая волна благодарности согрела душу Гарканы. То его, Мессира заслуга, что она стала такой, какая есть теперь.

Не мешкала она перед дверью в комнату Великого, как и той осенью тоже не мешкала, отворила и вошла. И, как тогда, застала его, сидящим за столом, только не книга Закона пред ним лежала, а карта Руаны, и перо держал в руке Торвальд Лоренцо, делая пометки в карте.

– Утра доброго тебе, Справедливейший! – молвила Гаркана, входя.

Ничто не менялось. Ей на миг нехорошо стало, когда увидела, как побледнело спокойное лицо Великого Инквизитора, точно, как тогда! Как медленно поднялся он из-за стола, выпрямился, высокий, сильный, трепет внушающий обликом своим, олицетворение Закона Милостивого и Карающего. Но не глуп был Верховный, умел отличить чёрное от белого, вмиг понять сумел, что не о любви ему пришла петь охранница Бессмертного.

– И тебе утра доброго, Гаркана! – ответствовал он. – С чем пришла ты ко мне, с миром или войною?

– С миром, Справедливейший, – уверила она, – и с покаянием.

– С покаянием? – синие ледышки глаз пронзили её внимательным взглядом, ждали объяснения.

– Сядь, Справедливейший, послушай меня, – Гаркана опустилась на тяжёлый каменный табурет, положила на стол руки в латунных шипованных налокотниках. Увидела на столе серебряную кружку с узваром, взяла, осушила махом. Жажда одолела её за длинный путь, но ощутив на губах горьковато-пряный вкус мяты, она недовольно фыркнула, дёрнула плечом, со стуком отставила кружку на стол.

Инквизитор молча наблюдал за нею – суровой, решительной, скупой на движения, резкой на слова. Лицо его было спокойно, как всегда, не прочесть было чувств за непроницаемой маской, и Гаркана старалась уверить себя, что безразличие его – подлинное.

– Ты готовишь войско в поход на Руану? – спросила она, кивнув на карту. – Не нужно, Справедливейший. Не ходи войной.

Инквизитор чуть приподнял бровь, не спрашивая, почему; знал, она скажет сама.