Утром третьего дня отец его, конюший Королевы, Рон Керт, заводя в конюшню крапчатого рысака и хмуря брови, обронил будто невзначай:

– Выброси из головы мысли о принцессе, сын. Тебе думать должно о военной службе, нынче осенью пойдёшь в войско Королевы. А принцессе должно думать о замужестве. Королева хочет ускорить свадьбу, я сам это слышал.

– Когда? – вскинулся Рихард.

– Нынче на рассвете Королева с первым министром поехали в бухту, встретить царя острова Форс и сопроводить его в столицу. Я седлал им коней. Разговор пойдёт о скорой свадьбе царя и принцессы.

– Как же так? – растерянно отозвался Рихард. – Ария… она же дитя ещё! Куда спешит Королева? Принцессе рано выходить замуж!

– Не тебе советы давать, рано или поздно! – отрезал Рон Керт. – Королева знает, как лучше! Если решилась выдать принцессу замуж, не дожидаясь семнадцати вёсен, стало быть, так надо! А ты выброси из головы дурь и готовься к службе!

Ливий толком ничего не понял. На рассвете Демира подняла его и попросила сопровождать до порта, встретить царя Феанора, владыку острова Форс, с которым Руана делила морскую границу. Королева была мрачна, погружена в свои мысли, что-то пробормотала о знаках луны, о великом предназначении Арии, о том, что за принцессой нужно усилить догляд, и что жениху её голубиной почтой был отправлен посыл быть в порту нынешним утром.

Министр спорить не стал, собрался и поехал. Толку-то силёнки на расспросы тратить, коль не хочет пояснять ничего Демира. Сама, небось, всего не знает. Придёт время, и прояснится. А время – это Ливий всем нутром чувствовал – иное наступает. Перемены грядут, и дай боги, чтобы они были к добру!

Прибыли в порт, миновали гавань с отдыхающими после торгового рейда судами и тревожно спящей военной флотилией, и поехали дальше, вдоль берега, где условлено было встретиться с царём Феанором.

Пустынно было море. Но в дали ясной лазури виднелся краешек ослепительно-белого паруса, а на берегу, держа под уздцы коня, стоял мужчина в синем кафтане, высоких ботфортах и сдвинутой на затылок треуголке, из-под которой на спину спускалась щёгольски заплетённая косичка. Его можно было принять за рядового матроса, но немыслимо дорогая алая тесьма, украшавшая его треуголку, да пряжки на ботфортах из старинного красного золота выдавали в нём человека из знати. Это был владыка острова Форс, Феанор – самый эпатажный и непредсказуемый из всех царей.

Заслышав топот копыт, он обернулся, плавным жестом снял с головы треуголку, описал ею в воздухе полукруг и вальяжной вихляющейся походкой пошёл навстречу. Каждый шаг сопровождался мелодичным перезвоном колокольчиков, вплетенных во множество косичек его бороды. Колоритный облик царя довершало массивное ожерелье из серебряных свинячьих голов, ради обозрения которого он намеренно расстегнул верхнюю пуговицу камзола.

– Королева, ваше величество… – промурлыкал Феанор, манерно кланяясь и взметнув своей треуголкой вихрь песка под ногами Демиры, – Министр финансов! – вихляние корпуса в сторону Ливия, неопределённый жест рукой. – Зачем ты взяла его с собой, Демира? – вдруг резко сменил он тон, прищуривая подёрнутые голубой масляной плёнкой глаза. – Ведь он нечист на руку.

– Клевета, – снизошёл до притворной обиды Ливий. Голос его звучал более, чем равнодушно.

– А ты лучше за своим добром присматривай, – посоветовала Демира, – что это у тебя не шее? Черепушки?

– Не-а, – лениво-тягуче отозвался Феанор, – свинюшки.

– А зачем свинюшки? – искренне удивилась Королева.

– А сам-то я кто? – царь помахал перед своей физиономией растопыренной пятернёй.

Правду молвить, лицом он был красив: прямой нос, красиво очерченные скулы, большие голубые глаза. Если бы не безграничная хитрость в них, явное желание обвести всех вокруг пальца и глубочайшее презрение к этому миру дураков. Эта смесь эмоций придавала ему сальное выражение, как у пакостного кота, которого хочется оттаскать за хвост.

– Как наречённая моя? – мурлыкнул Феанор.

– Вся в ожидании, – уверила его Демира.

Ливий хрюкнул и зажал рот ладонью.

– Я горю от нетерпения! – завихлялся царь. – Надеюсь, поход будет удачен, и по завершении его я преподнесу любимой достойные свадебные подарки.

К слову, любимую он и в глаза не видел. Сговор совершался в начале лета без присутствия таковой, ибо представить свою воспитанницу Феанору в тот день Демира не решилась. Ария во время утренней конной прогулки не удержалась в седле и свалилась прямо в куст шиповника. Её лицо и руки были сильно исцарапаны и добрые пряди волос остались на колючих ветках. Мыслимо ли было представить такую невесту такому жениху?

Феанор явился в замок Королевы в белых шёлковых чулках, башмаках с бантами, которые делали его маленькие ножки ещё изящнее. На нём был вишнёвого цвета бархатный костюм, а ногти на руках тщательно отполированы и выкрашены хной. Точно статуэтка фарфоровая, а не мужчина! Изящный, деликатный, вычурный. Разве подобало привести ему Арию – взлохмаченную, с распухшим носом и расцарапанной шеей?

Знал бы Ливий обстоятельства той помолвки, ржал бы сейчас, как конь.

–Меня слегка смущает возраст моей невесты, – тянул Феанор (у него получалось – "невЯсты"), – если я возьму её в жёны, я прослыву растлителем детей…

– Не прикидывайся святошей, – фыркнула Демира, – ты знаешь, что только она спасёт твой народ от Дагона.

– Да-да! – царь энергично закивал головой, так, что треуголка едва не свалилась с неё. – Так в путь же, друзья мои! Не будем мешкать! – у него получилось "мяшкать."

– Поехали, поехали, – согласился Ливий, – миг тебя вижу, а уже так надоел!

Арию известили о прибытии наречённого в замок, послали нянек, одеть и причесать её, но уже много времени прошло, а невесты всё не было. Демира послала Ливия узнать, «отчего так замешкалась эта несносная». Наконец, министр финансов вернулся, и хоть и старался держаться спокойно, Королева сразу поняла, что произошло что-то «из ряда вон».

–Принцесса нездорова, – сообщил Ливий, – это обычное лунное недомогание, девичьи слёзы, капризы… Ты, царь, не волнуйся, она поправится. Денёк-другой, луна пойдёт на убыль, и доброе настроение вернётся к ней. Давай обсудим-ка лучше свадьбу.

Но всегда добродушное лицо министра было бледно, он покусывал губу, щипал бороду, и Демира, хорошо знающая своего друга, видела, как трудно сдерживать ему рвущуюся наружу ярость. Что же такого натворила Ария, что на Ливии лица не было?

Да ничего особенного. Узнав, что в замок прибыл её жених, и свадьбу сыграют до того, как станет лёд на реках, Ария нахмурила брови, но ничего не сказала и пошла с няньками обряжаться в свою опочивальню. Только Ливий знал с малолетства эту строптивицу и видел за молчаливым согласием сокрыт готовый взорваться вулкан. И не ошибся. Он притаился за дверью, дождался, когда Ария, завесив нянькам уши и придумав какой-то предлог, кошкой выскользнула из комнаты и быстро пошла куда-то. Ливий прокрался за нею.

Принцесса прошла через двор, быстро, не оглядываясь, не опасаясь слежки, и вошла в конюшню. Отыскала Рихарда, что чистил коня, молча встала рядом, впилась в него глазами.

– Ты чего, Ария? – сын конюшего отложил скребок, недоумённо посмотрел на принцессу.

– Следуй за мной, – решительно приказала она, и прошла вперёд, мимо стойл с лошадьми, через всю конюшню, отворила дверь каморки конюшего и вошла в неё.

– Что, Ария? – Рихард поспешил за нею, вошёл следом.

Здесь, в этой комнатке дремали они с отцом в полуденный отдых, пили квас, починяли сбрую. Узкая кровать, застеленная грубой попоной, стояла там, простой деревянный стол и скамья. Здесь бывала и Ария, тут они делились секретами, точили клинки, строили планы охоты.

Принцесса затворила дверь, набросила щеколду. Следивший за нею Ливий подошёл неслышно, и, затаив дыхание, стал смотреть в щель меж досок. Он видел, как быстрым движением принцесса расшнуровала платье, рывком стянула его с плеч и обнажённая до пояса шагнула навстречу Рихарду. Румянец покрыл её лицо, растрепавшиеся волосы рассыпались по спине.

– Ты что, Ария? – растерялся сын конюшего, не в силах отвести взгляд от высокой груди принцессы. – Что ты удумала?

– Ты же понял! – усмехнулась она и схватила его за руку, потянула к кровати. – Иди сюда! Люби меня, Рихард!

Юноша схватил её за талию, дыхание его сбилось, щёки пылали.

– Ария! – хрипло прошептал он. – Опомнись! Уходи!

– Меня замуж выдают за царя Феанора! – воскликнула принцесса. – Я не пойду наперекор предначертанному, стану его женой и выполню…то, ради чего я пришла на эту землю! Королева говорит, что мне предписана великая миссия, что ж… Я выполню эту миссию! Но здесь, – она взяла юношу за руку и положила себе на грудь, – здесь то, что только моё! Что принадлежит только мне, а не велению судьбы и не приказу Королевы! И царь тот, он не будет первым! Я сама решу, кому буду принадлежать!

– Но так нельзя, Ария! – Рихард хотел оттолкнуть её, но руки принцессы взлетели ему на плечи, она прижалась к нему обнажённой грудью, дыша тяжело, хрипло, и юноша почувствовал, что теряет землю под ногами. – Уходи, Ария! – простонал он из последних сил. – Не безумствуй!

– Гонишь меня? – зло усмехнулась принцесса. – Не хочешь любить меня? А я думала, ты мужчина! А ты мальчишка! Зайчишка трусливый! Страшишься гнева Королевы!

– Я ничего не боюсь! – вспыхнул от незаслуженной обиды Рихард, стиснул в сильных руках стан Арии, так, что невольный стон сорвался с её уст и погас под его губами.

– Ах, ты бестия окаянная! Блудница содомская! – грохот сорванной со щеколды двери и разъярённый вопль первого министра слились воедино.

Вихрем ворвался Ливий в каморку, оттолкнул Арию в сторону, отвесил такую плюху сыну конюшего, что тот мешком улетел в угол, схватил принцессу за локти и потащил прочь, бранясь на чём свет стоит.

– Стой, стой! – шатаясь и держась за разбитую голову, Рихард побежал за ним. – Стой, Ливий, подожди! – он сдёрнул с крючка и бросил министру старый серый плащ. – Прикрой её, не позорь перед людьми! Она же раздета!

– Пусти меня! – визжала, брызгая слюной Ария, лягалась и пыталась вырваться. – Не бывать по-вашему! Я сама творю свою судьбу! Я…

– Закрой свой рот! – взревел Ливий, заворачивая её в плащ с головой. – А ты, щенок, -ткнул он пальцем в Рихарда,– завтрашним же утром пополнишь ряды королевского войска!

Ария извернулась и, что было силы, укусила министра за руку. Ливий взвыл, страшно выругался, но принцессу не выпустил, потащил в замок, поднялся наверх и запер её в дальней комнате самой высокой башни.

Вот что поведал он Демире, когда отобедали они с Феанором и отослали гостя в опочивальню отдохнуть.

Королева стояла, скрестив на груди руки, смотрела на сидящую на кровати принцессу, растрёпанную, в разорванном на плече платье, и молчала. Они так похожи были, Демира и Ария, будто мать и дочь, будто родные сёстры, что Ливий вновь напомнил себе, что это случайно, кровного родства меж ними нет. Но разве так бывает? Чтобы два разных человека были так схожи меж собою, если не одна кровь течёт по их жилам? Демира смотрела на Арию, и принцесса выдержала её взгляд, не отвела глаз.

– Не гоже так ронять себя, Ария, – сказала Демира, – девственность – это сокровище. Его нужно хранить до замужества и отдать своему избраннику. В чистоте брачной постели, освящённой молитвой Кроносу и Деметре, а не на скотном дворе, валяясь с конюхом, как свинья.

– А у тебя так было, моя королева? – осмелилась спросить Ария, дерзко сверкая огнём чёрных глаз.

Память-нищенка бросила Демиру в Агропу, город визиря Аль Магруфа. Холод грязного заплёванного пола солдатской казармы почувствовала обнажённой спиной руанская Королева, глохла от воплей грязных ртов, извивалась под десятком потных рук, кричала, раздираемая плотью тяжёлых тел, и крик её осипшего горла тонул в их пьяном хохоте.

– Нет, дитя, – спокойно ответила Демира, – у меня не так было. Но то не моя вина и не мой выбор. Тебе я доли такой не желаю.

– А я не желаю быть жертвенной овцой! – горячо воскликнула Ария.

– Ты многого не знаешь, и я не могу открыть тебе, пока не пришло время, – ответила Королева, – посидишь тут покуда, смиренной станешь. Свадьбу сыграем как можно скорее, – это она сказала уже Ливию, – идём, у нас много дел.

– Я не смирюсь, моя королева! – крикнула вслед закрывшейся двери Ария, но лишь лязг железного засова был ей ответом.

Оставшись одна, она в бессилии схватила глиняный кувшин для воды и метнула его в каменную стену, разбив дождём осколков. Металась по тесной комнатке, подбежала к окну, подтянулась на прутьях решётки, выглянула наружу. Ох, как высоко! Как же выбраться отсюда? Решётка тяжёлая, не поддаётся, не раскачать, глубоко сидят в стене железные прутья.

Ария схватила тяжёлый каменный табурет, так велико было желание вернуть утраченную свободу, что хватило силы бросить его о решётку. Но лишь кусочек камня скололся с угла табурета, а железный прут даже не погнулся. Да неужели она так и просидит в этой комнатке башни до свадьбы?

Принцесса упала на кровать, в отчаянии уткнулась лицом в подушку, кусая губы. Нет, нельзя позволить горестным мыслям завладеть ею. Нужно искать выход. Придумать, как выбраться отсюда.

Тихий свист, похожий на трель синицы послышался снаружи. Ария вздрогнула, вскочила с кровати, прислушалась. Свист повторился. Принцесса схватилась за прутья решётки, подтянулась к окну, выглянула. Внизу стоял сын конюшего, размахивал руками. Увидев её, просиял, показал что-то в руке, замахнулся. Ария кивнула понимающе, отскочила в сторону.

Рихард не зря лучше всех играл в бабки, и битку мог метнуть выше и дальше всех. И сейчас сумел, добросил. Камень, обёрнутый в тряпочку, влетел в окно и упал на пол. Ария подхватила свёрток, развернула. Да! Маленькая стальная пилка была завёрнута с камнем! Теперь бы только ночи дождаться, и уж она перепилит решётку! А верёвку совьёт из простыни, разорвав её на полосы. На это ей хватит времени, полдня ещё впереди.