Разбойник в нетерпении рванул завязки штанов, спеша проникнуть в неё и тогда Гаркана крепко сжала в руке кинжал, коротко размахнулась… Ледышки синих глаз Инквизитора встали перед её взором: «Соберёшься бить, так бей без промедления!» И она, вознеся в душе благодарность Справедливейшему за тот урок, с улыбкой холодного торжества вонзила кинжал Роны главарю в бок, выдернула и ударила ещё раз, в шею.

Незадачливый блудодей выпучил глаза, захрипел, хватаясь руками за горло, но Гаркана уже отшвырнула от себя тяжёлое тело и вскочила на ноги.

– Кто ещё хочет женской ласки? – процедила она, выставив перед собою клинок, с лезвия которого капала кровь.

На миг разбойники оцепенели, так неожидана была погибель их предводителя. Потом очнулись, и рожи их исказились злобой мести.

– Она убила Бабса! – возопил хромой, что стоял к ней ближе. – Рын, Хэл, Зорго! Вы видели это?! Шлюха убила Бабса!

– Хватайте шлюху! – прорычал другой, обнажая меч.

Гаркана не испугалась. Силы были неравны, их четверо мужчин, она одна женщина, лезвие меча в разы превосходит длиною лезвие кинжала. Кровь ударила в виски, жар охватил тело, возбуждение битвой заслонило страх перед смертью.

– Подходите, шакалы, я вас приласкаю! – отшельница шагнула вперёд, полоснула клинком воздух.

В её серо-зелёных глазах было столько решимости и угрюмой ярости, что разбойники невольно попятились, но окрик рябого Зорго: «Вы что, трусы, шлюхи испугались?!» хлестнул их по самолюбию и бросился в битву.

Они наступали с двух сторон, и Гаркане не отразить было удары четырёх мечей, и она сделала всё, что могла в этом бою сделать – упала наземь, змеёй скользнула к ногам того, кто подобрался ближе, и все силы вложила в удар. Полосонула клинком ему по низу голенищ сапог, у щиколоток, начисто перерубила сухожилия. Заливая осеннюю траву тёмной кровью, разбойник с воем рухнул наземь.

Отшельница вскочила на ноги, размахнулась, полукругом очертила позади себя воздух лезвием клинка и – да! Хвала тебе, дух войны! По всему животу прошлась хромому, что хотел подкрасться со спины. Разбойник скорчился, сизые внутренности вывались из распоротого брюха, он рухнул на колени, уткнулся мордой в землю, забил сапогами, захрипел в агонии.

Гаркана не успела обернуться к тем двоим, оставшимся. Лезвие меча ударило в бок, и она не сразу поняла, что ранена. Рванулась вперёд, прямо на остриё, и второй удар клинка вскользь пришёлся по лицу, и вдруг ослабели ноги, тяжёлой стала голова, а тело лёгким, скользнуло куда-то в пустоту, и поплыло, полетело…

Боль, ударившая в бок раскалённым кулаком, выдернула Гаркану из сумрака забвения. Она тяжело вздохнула, поперхнулась, закашлялась. В горле пересохло, будто песка наелась, зачерпнуть бы полными ладонями родниковой воды и пить, пить, как раньше бывало! Умыть лицо чистой прохладой, улыбаясь своему отражению, рассматривать круглые пёстрые камешки на дне ручья.

Гаркана поняла вдруг, что это последнее её желание и последнее воспоминание о прошлом, и сегодняшний день завершит её жизненный путь. А те двое разбойников, оставшиеся в живых, уж постараются, чтобы остаток этого дня для неё прошёл ярко и долго.

Она лежала на земле, руки были вывернуты за спиной и крепко связаны, и трава под нею была мокра от крови, но милосердная смерть не спешила забирать её. Разбойники возились подле своего товарища, которому Гаркана до кости разрезала щиколотки. Он вопил, истекая кровью, они что-то говорили ему, ругались, потом один обнажил меч, замахнулся… Вопль ужаса потонул в последнем хрипе, рванувшемся из перерезанного горла, и Гаркана удовлетворённо улыбнулась. Вот, значит, каков закон их дружбы: раненых добивать. Трое из пятерых, хорошо. Не с пустыми руками уходит.

Боль в боку ударила с новой силой. Девушка тяжело вздохнула, стиснула зубы, давя в себе стон. Скоро ей будет по-настоящему больно, уж они постараются, и нельзя унизить себя криком, нужно хранить достоинство.

Разбойник выпрямился, сорвал пук травы, вытер им окровавленный меч.

– Гляди, Рын, шлюха очнулась! – окликнул его второй.

– Очнулась? – Рын подошёл, поднял её за волосы и ударил кулаком в лицо. – Что сделаем с нею, Хэл? – спросил он, швыряя Гаркану обратно на траву. Кровь из разбитого носа потекла по её губам, и Хэл сморщился:

– Ты её хочешь, эту шлюху? – спросил он. – Если хочешь, бери. Только знай, если ляжешь на неё, выпустишь ей все кишки через дырку в боку.

Рыну эта затея понравилась, он поскрёб грязной пятернёй между ног, гоготнул в предвкушении, показывая гнилые зубы. Но дружок его задумал другое.

– Хочешь, чтобы она под тобою сдохла? – спросил он. – Не будь дураком, Рын! Рана её не смертельна! Крови она потеряла много, да, но если ты не будешь давить ей на брюхо, имея её, мы сможем хорошо развлечься и подарить ей долгие часы предсмертных мучений!

– Давай! – согласился Рын и радостно потёр руки. – Что мы с ней сделаем?

– Что хочешь?– спросил Хэл. – Давай придумаем!

– Давай выколем ей бельма! – предложил Рын.

– Да она и так уже уродина. Ты порезал ей рожу! – Хэл откашлялся и смачно харкнул в траву. – Придумай что-нибудь другое!

– Отрежем ей сиськи! – воодушевился Рын и заржал. – А потом выколем бельма!

– Неплохо, – кивнул Хэл, глядя на лежащую Гаркану, – ещё что придумаешь?

– Ну… – фантазия Рына иссякла, – может, подвесим её на дерево и разведём под ногами костерок?

– Не, – Хэл поморщился, – будет вонять жареным мясом, а мы неделю, как на солонине, жаркого и так хочется…

– А что тогда? – расстроенно протянул Рын. – Переломать ей хребет и бросить подыхать на солнышке?

Отшельница лежала на траве, раненая, связанная и беспомощная, слышала, как они выбирают пытки для неё и плакать готова была. О, не от страха, нет, от бессилия, что ничего не может сделать, вот если бы удалось освободить хоть одну руку!

– Ничего интересного не может придумать твоя башка, Рын, – с сожалением заметил Хэл, – потому что у тебя ума, как говна у комара!

– Что ты сказал?! – прорычал Рын, хватаясь за меч.

– Ой, угомонись, – отмахнулся от него Хэл, – сказал, что есть! Потому что мякина в твоей башке вместо мозгов, Рын! Ничего занятного придумать не можешь!

– Говорил тебе, давай выколем ей бельма! – обиделся его дружок. – Чем ты недоволен? Чем тебе про бельма плохо?

– Да что ты заладил со своими бельмами? Ну, выколем, и что? – пожал плечами Хэл. – Скука!

– Так придумай сам что-нибудь! – потребовал Рын и громко высморкался. – А то сам-то что предложил? Только рожу кривишь, то тебе не эдак и эдак тебе не так!

– Я придумал такое, что ты рот сейчас раскроешь, не сойти мне с этого места! – заявил Хэл. Помолчал, желая помучить дружка догадками, и выдал. – Давай сдерём со шлюхи шкуру!

Рын обернулся, оглядел товарища, и его толстые губы расплылись в глупой ухмылке.

– Да ты просто мудрец! – заявил он. – Как ты додумался-то до этого? Сдерём с неё шкуру?

– Ага, – кивнул Хэл, глядя на пленницу и ожидая плача, мольбы о пощаде.

Она смотрела на него, серо-зелёные глаза сузились от ненависти, стали тёмными, как ягоды крыжовника. Она слышала всё, но молчала, не рыдала, не дрожала от страха, умоляя сжалиться и отпустить. Что ж, тем хуже для неё.

Рын тоже оглядывал Гаркану, и в его пустых, близко посаженных глазах было сомнение.

– Думаешь, хорошо развлечёмся? – протянул он. – Она же истечёт кровью и сдохнет.

– Так ты не режь глубоко-то! – фыркнул Хэл. – И кто тебя торопит! До вечера вон сколько времени! Сначала ремней с её спины нарежем, потом задницу обдерём…

– И выколем бельма! – не унимался Рын.

– Да выколешь ты ей бельма! – сдался Хэл. – Можешь и отыметь её напоследок, перед тем, как она сдохнет! Я тоже отымею! – решил он.

– Ну, так за дело! – воодушевился Рын. – Давай, говори, с чего начать!

– Ножи сначала наточим! – велел Хэл, подошёл к своему коню, снял седельный мешок и вынул из него точильный камень.

Душегубцы сели на землю, основательно перекусили хлебом с солониной, выпили вина и принялись точить ножи, подтрунивая над связанной Гарканой.

– Ничего, шлюха, недолго скучать тебе осталось, сейчас повеселимся!

– Эй, шлюха, не спи там, жди, уже скоро!

– Мы уже идём!

– Сейчас посмотрим, как ты умеешь орать, шлюха!

– Ты нам за всех ответишь!

У Гарканы кружилась голова, она слабела от потери крови и жажды, и слова разбойников доходили до неё, будто издалека. Из последних сил вознесла она молитву богам, чтобы ниспослали ей мужество принять смерть достойно, не унизить себя перед врагами.

Убедившись, что ножи достаточно остры, разбойники сорвали с девушки платье, разложили её на земле лицом вниз и привязали между двух деревьев за руки.

– Надо её чуть растянуть, – пояснил Хэл Рыну, – чтобы работать легче было.

– А то я шкур со зверья никогда не снимал, – хмыкнул тот в ответ.

– Давай, покажу тебе, как надо, а потом ты, – предложил Хэл, – эх! – он с размаху припечатал ладонь к круглой ягодице пленницы и с силой сжал. – Крепкая девка! – с удовольствием заметил он. – Повеселимся на славу!

Гаркана заскрипела зубами в бессилии. Пусть режут на куски, пусть убьют, только не лапают своими погаными руками! Это хуже пыток и смерти!

– Давай только успеем отыметь её до того, как сдохнет! – умоляюще протянул Рын.

– Успеем, успеем, – заверил его Хэл, – хуже нет, когда девка откидывает копыта раньше положенного и портит этим всю забаву! Мы успеем присунуть по разу, прежде чем превратим её в кусок мяса!

– Давай уже, начинай! – не выдержал Рын. – Не томи! У меня штаны дымятся!

– У меня самого дымятся! – садистское развлечение возбуждало Хэла не меньше, чем его безмозглого дружка.

Гаркана почти не почувствовала первого надреза по спине, настолько остр был нож, лишь услышала, как горячая кровь потекла вниз, а потом что-то случилось… Вдруг разом потемнело ясное небо, ледяной ветер пронёсся над поляной, страшным криком заорали позади неё мучители, и жарким пламенем дохнуло сверху. Вонь горелого мяса ударила в нос, горло сжало тяжёлым спазмом, Гаркана задохнулась, закашлялась и потеряла сознание.

Арий Конрад, когда вышел на поляну и увидел распятую обнажённую девушку и нависших над нею ухмыляющихся палачей, то чуть рассудком не тронулся. Сначала пещера, завешенная белой медвежьей шкурой, и рисунки Демиры на стенах. А потом та же поляна, что тринадцать лет назад, и девушка – загнанная шакалами лань.

Будто время вспять повернуло, в тот день, когда он вырвал раненую Демиру из лап наёмников. Бессмертный не сдерживал рванувшуюся из души ненависть, не берёг энергию, одним взмахом руки сжёг разбойников заживо, и огонь был такой силы, что пепла не осталось от них, и на том месте земля сплавилась коркой.

Но пламя возмездия не причинило вреда Гаркане, и когда Арий Конрад наклонился, чтобы развязать бесчувственную мученицу, морок отхлынул. То была не Демира. Рыжая странница лежала на траве. Отшельницей жила она в пещере той, что вернула когда-то к жизни серого волка.

Гаркана пришла в себя лишь через сутки. Открыла глаза и долго смотрела в спокойное лицо, склонившееся над нею, в стылые льдинки серых глаз, приподняла руку и коснулась этого лица, будто убеждая себя, что не мираж перед нею.

– Кто… ты?… – прошелестели её бледные губы, слова были едва слышны.

– Арий Конрад, – последовал ответ, – магистр Ордена Сов.

– Это… твой… – её рука опять приподнялась, показала в пространство и бессильно рухнула на постель.

– Это мой дом, – согласно кивнул магистр.

Но келью он для неё отвёл другую, не ту, где возвращал к жизни раненую Демиру. Здесь тоже было окно, но простое, затянутое тонкой слюдяной пластиной, и кровать стояла, жёсткая, но удобная, с травяной подушкой и мягкой шкурой в ногах.

Гаркана лежала, неподвижно вытянувшись, чувствовала, что бок её стянут полотняной перевязкой, и порез на спине тоже закрывала полоса ткани, пропитанная чем-то мокрым.

Арий Конрад воскрешал её так же, как Демиру тогда. Только не хватала она его за горло, услышав его имя. Лишь страх мелькнул в глазах её, и он сказал ей то, что говорил тогда Демире:

– Я не причиню тебя вреда, дитя Солнца. Когда ты почувствуешь, что силы вернулись к тебе, ты покинешь мой дом.

Она страдала от боли, он видел это, но не стонала, лишь губу закусила (как Демира тогда!) и тихо спросила, вновь бросая его в минувшее время:

– Почему ты помогаешь мне?

– Я хочу порвать нити прошлого, – горько усмехнулся Арий Конрад, – но выходит, что связываю их ещё крепче.

Гаркана ничего не поняла из его слов и размышлять над ними не имела сил. Она лишь сказала то, что должна была сказать, и странно было ей видеть, как вмиг побелело и без того бледное лицо магистра:

– За то… что к жизни вернул… благодарить не буду. Моя жизнь не стоит дорого. Но, что от позора спас, до конца твоим должником буду!

Он встал, подошёл к оконцу и открыл его, впустив в келью прохладный осенний воздух.

– Что ты можешь знать о столкновении времён и душ, отшельница? – спросил, не оборачиваясь.

– Я… умею читать знаки… – тихо отозвалась Гаркана.

Бессмертный резко повернулся, подошёл к ней, близко наклонился, вглядываясь в её глаза цвета лесной реки.

– Ты здесь, ибо это знак, отшельница? – живо спросил он.

– Ты… сам решай, – ответила она, – моё имя Гаркана.

– Ну! – холодно усмехнулся Арий Конрад, выпрямился, скрестил на груди руки, продолжая смотреть на неё. – Как же ты собираешься отдать мне долг за то, что я спас тебя от позора, Гаркана?

– По закону моего племени я должна верой и правдой служить тебе два года, – сказала она.

– Посмотрим, – прищурил магистр серые глаза, – пока же твоя задача остаться в живых, Гаркана.

И вот два года почти минуло. Оставался месяц. Арий Конрад обучил её искусству войны, потрясённый силой её духа тогда, в миг их первой встречи, когда она, вооружённая лишь коротким кинжалом, защищая свою жизнь и честь, одна сразила троих. Он поведал ей лекарские тайны и даже приоткрыл секреты магии, объяснил язык звёзд. А ныне указал ей на зарождение новой звезды, но то не её, Гарканы звезда восходила, а Демиры, руанской королевы. На неё смотрел мессир в ночное небо, и о ней грезил.