– Рона, о, Рона, прости меня! – простонала она. – Простите меня все! Я не хотела! Я не знала! Боги всесильные! Кронос всемогущий! Где ваша справедливость?

Тяжело поднялась она на ноги и побрела по дороге, шатаясь, как слепая. До самого вечера шла, то плача, то стеная, то взывая к богам. Редкие встречные прохожие принимали её за умалишённого парня, спешили обойти стороной. А когда солнце село, последние силы покинули Гаркану. Она сошла с дороги в поле, легла на землю, и тяжёлый сон овладел ею, но даже во сне плакала она, вскрикивала, металась, убегала от солдат.

Холод пробудил странницу. Она встрепенулась во сне, зябко поёжилась, подтянула колени к животу. Но лето уж минуло, земля не грела, не давала тепла на короткую ночь, остывала быстро, из живого в себя тепло вытягивала. Гаркана, не просыпаясь ещё, попробовала согреться, спрятать руки в рукава, свернулась клубочком. Нет. Зябкий, мозглый холод пробрался под камзол, ознобом сотряс тело. Девушка открыла глаза, тяжело поднялась на ноги, наклонилась, растирая их руками, занемевшие, не слушавшиеся её.

Солнце не взошло ещё, утренний туман стелился над землёю, холодным молоком натекал в башмаки, студил ноги. Нужно идти. И Гаркана пошла. Долго шла, пока не поняла, что голодна, слаба и измучена. Тогда села на землю, открыла мешок со съестным, что дал ей Инквизитор, и поела. Потом опять встала и пошла. И полдень минул, пока поняла, что нет ей дороги, некуда идти, к разбойникам в логово не пойдёт, нельзя.

Ведь когда Великому Инквизитору доложат о казнённой банде, искать станет Гаркану. И коль найдет, полонённой приволокут и бросят к ногам Верховного. И опять тайное объяснение, опять коридоры и переходы, опять под покровом ночи уйти и схорониться, опять клятвы и признания. Не хотела того Гаркана.

А значит, сначала. Найти жилище и жить, как умела, как привыкла, отшельницей. Не найдёт её Инквизитор, да и искать не станет. Выпадет снег и заметёт все следы. Зима заморозит память. Другая жизнь у него, совсем ей чуждая.

Гаркана сошла с дороги и углубилась в лес.

Неделю провела она в странствиях, ночевала, где тьма застигнет. Далеко уйти хотела, подальше от людей, жить тем, что лес даст. А зима приближалась, ночи становились всё холоднее, и нужно было выбрать жилище, и хоть как-то подготовиться к зимовке, иначе голодная смерть ожидает Гаркану.

Она решила поселиться у реки, как всякий человек или зверь строит своё жилище вблизи воды. В первый день сложила шалаш и весь вечер удила рыбу, а следующим днём развешивала её для просушки, когда увидела брод через реку. Гаркана пошла по нему, ища отмели, где хоронится крупная рыба, какую можно бы убить острогой. А вышла к острову. Он не виден был с берега. Дно поднималось, и вода скрывала его очертания. Вот где можно схорониться так, что никто не сыщет

Гаркана сразу решила поселиться здесь. А потом набрела на пещеру. А там и постель была, и очаг, и утварь кое-какая, и даже дров немного было припасено. Давно жил кто-то отшельником в пещере, давно ушёл из неё. Вот удача!

Гаркана перенесла в пещеру рыбу и взялась прибирать свой новый дом. Вытрясла и высушила шкуры и войлок, что нашла в пещере, хорошо сохранились, не изъела моль, пропылились только. Перемыла всю посуду, отчистила с песком. Новую постель себе сделала, натаскала сухих еловых веток, травы и листьев.

Теперь оставалось готовиться к зимовке. Ловить и сушить рыбу, на птицу силки ставить, собрать калину и клюкву. Худо будет зимовать без хлеба, но и тут удача не оставила Гаркану. За очагом нашёлся обитый железом ларь с мукой, с полпуда там было. Мука задохлась, потемнела, но была сухой. Гаркана проветрила её на солнце, ссыпала обратно в ларь. Ничего, она привычная, съест из такой муки лепёшку и похвалит.

Там же, за очагом, ящик был, а в нём куски цветной глины, горшочек с прогорклым медвежьим жиром, палочки для письма и листы пергамента. Странные картины были нарисованы на нём: багровые реки под красным солнцем, демоны, резвящиеся в водах тех рек, птицы с человеческими головами, распростёршие крылья над водою. А на одной картине волк был.

Огромный, чёрный, страшный, с вздыбленной на загривке шерстью, оскаленной пастью, красным огнём в глазах. Гаркана, как заворожённая, смотрела в волчьи глаза, холодом охватило её, дрожь пошла по спине, так много ярости было в том рисунке. Кто жил здесь, в пещере? Кто, зачем нарисовал такого страшного волка?

Девушка собрала рисунки, сложила обратно в ящик и убрала его за очаг, подальше. С тем, чтобы месяцами после, в длинные, буранные дни достать и развесить по стенам пещеры, чтобы смотреть на этих демонов и на этого волка и говорить с ними, спасаясь от заполнившего всё вокруг тяжёлого, гнетущего одиночества.

Трудной и долгой была зимовка, но перезимовала Гаркана, дождалась прихода весны. Она рано вступила в свои права, была стремительной, бурной. В одну из ночей тронулся и пошёл по реке лёд. Гаркана выскочила из пещеры, побежала к берегу, долго стояла, смотрела, как тёмная вода крутит серые глыбы льда, швыряя их друг на друга, выбрасывая на сушу. Так же душа её кричала, стенала, билась всю долгую зиму, неслалсь куда-то, не находя приюта.

Подумала об Инквизиторе, и осознала, что вспоминает о нём, как о далёком прошлом, о забытом сне. Всё, что было в её сердце, выгорело, пепел лежал на душе. Казнь её друзей, тяжёлая зимовка, лишения, одиночество в камень одели сердце, заставили забыть, не позволяли чувствовать.

«Я найду тебя», сказал он. Нет, не найдёт. Не потому, что остров потаённый, а потому, что искать не станет. Гаркана поскребла грязную голову и пошла к реке набрать воды. Пора выходить из спячки и начинать жить сначала.

Весна была тихой, лишь два раза прошли грозы. Потом лето пришло, и пролетело единым солнечным мигом. Щедра земля была в тот год. Травы высокие уродились, ягод и грибов было много, пчёлы богато набрали мёду. Гаркана осмелела, переодевшись в мальчишку, три раза за лето ходила в ближайший город, покупала муку и соль, холсты и пряжу. Сшила себе платье и рубаху, связала тёплый платок. Много припасов наделала, и встречала осень, готовясь ко второй зимовке.

В тот день Гаркана поднялась до рассвета и пошла на север, туда, где начинались земли магистра Арий Конрада, Последнего из Ордена Сов, заключившего сделку с Ангелом Света и ставшего Бессмертным, равным богам. Отшельница хорошо чувствовала, где проходит граница, никогда не заходила на его территорию. Стылым холодом тянуло оттуда, будто сотни глаз настороженно смотрели из-за деревьев, лес чужим и враждебным был. Но редкие травы росли у самой границы, и нужно было собрать их, высушить для долгой зимовки. Гаркана взяла мешок, бросила в него две сушёные рыбы, кожаную флягу с водой, пресную лепёшку, проверила, остр ли кинжал Роны, и пустилась в путь.

Глава шестая

Котёл бурлящий

Арий Конрад шёл к реке. То первый его рассвет был в земном мире за тринадцать прошедших лет. Наитемнейший отпустил его, ибо связь с Землёй ещё крепка была, и Бессмертному нужно было пожить в несовершенном людском мире, постепенно ослабляя узы, отпуская своё прошлое.

Ночью он не сомкнул глаз. Всё, как прежде, было в его скале, время будто застыло, словно не минуло чёртовой дюжины лет. Бесы прислуживали ему за столом, но магистр не притронулся к трапезе, только вина выпил кубок. Он пошёл в келью с восьмигранным мозаичным окном, и долго стоял там, смотрел, не в силах отогнать душную волну воспоминаний.

Он видел её, на жёстком ложе, покрытом медвежьей шкурой, обнажённую и раненую, дерзкую и гордую, слышал тихий голос: «За то, что к жизни вернул, благодарить не буду – моя жизнь не стоит дорого. Но что от позора спас, до конца твоим должником буду».

Нужно прощаться с прошлым, отпускать его. Снова передумать, пережить. И на рассвете Арий Конрад пошёл к реке, отыскал брод и вышел к её пещере. Ему показалось, что время вспять повернуло, когда увидел ту белую медвежью шкуру, завесившую вход.

Он вошёл, осмотрелся. Она была здесь. Она жила здесь. Не королевством владела, а отшельницей жила в лесу, как тогда, как раньше, но почему, разве такой судьбы она желала? Разве к уединению шла, не к короне?

Но если не она, то кто же?

Котелок с водой над очагом. Пучки трав под потолком развешаны. И картины на стенах, её картины. Пурпурная река и птица, раскинувшая крылья над огненной водой. Демоны, резвящиеся в волнах. А вот волк, тот чёрный волк с красным огнём в глазах.

Холодом потянуло от входа. За стеной бушевала вьюга, а в пещере ярко пылал огонь. Демира в полотняной рубахе сидела на бурой шкуре, рисовала на пергаменте чёрного волка и пела длинную некрасивую песнь о злобном тролле и осколке льда. А он, Арий Конрад, волком серым лежал у очага, положив морду на передние лапы и неотрывно смотрел на неё.

Магистр стряхнул морозное оцепенение воспоминаний и вышел из пещеры. Он знал, куда ушла она, и последовал за нею.

А Гаркана и не ведала, кто был гостем в её доме, собирала травы и, соблазнившись спелыми лесными орехами, заступила на его территорию. Поначалу ей было жутковато, будто в чужой дом тайком зашла. Она торопливо обрывала орехи, то и дело оглядываясь, будто крала их. Потом осмелела, перестала спешить, выбирала те, что крупнее, набрала их полмешка. И пошла вглубь леса, с любопытством оглядывая новые земли.

Тёплая выдалась осень. Легкий ветер гнал по земле отзвеневшую медь жёлтой листвы, паутинки плыли по воздуху, сосны шумели в голубой вышине. Гаркана с удовольствием вдыхала тёплый запах опавших листьев, отмечала про себя, что рябины много, значит, зима будет суровой. Ничего, перезимует, она привычная.

Вдруг вспомнила Инквизитора, и не как зимою бывало, будто издалека приходил позабытый образ, а ясно, точно вчера всё свершилось. Как прощались на заросшем бурьяном пустыре, как размыкали руки, как не могли оторвать взгляд, как трудно ей было повернуться и уйти. И боль ударила, но не острая, а тихая, кольнула под сердцем и тут же растаяла, будто сказав: «Полно, Гаркана! Стоит ли вспоминать того, кто предал тебя забвению?»

Отшельница вздохнула. Да, так. Яркой звездой вспыхнула их любовь, пронеслась стремительно, подобно комете, и погасла, разбившись о землю. Что ж… так на роду, значит, написано. Не суждено им вместе быть, но теперь она думала об этом спокойно.

Солнце за полдень уж перевалило. Гаркана проголодалась, села на землю, достала из мешка сушёную рыбу, почистила её и стала грызть, зорко поглядывая по сторонам. Молчалив был лес, мирно смотрел на неё из-за деревьев лучами полуденного солнца, но чувство тревоги не покидало странницу. Не в добрый час она зашла сюда, чужие то земли, и суров их хозяин.

Арий Конрад! Имя, повергающее в трепет всё живое от Северной Киммерии до границы Океана! Последний из легендарного Ордена Сов! Тот, кто дважды проходил через Белую Пустыню Яхтан. Тот, кто обрёл Бессмертие.

Каково это – быть бессмертным? Вечность – это, наверное, так долго… Какой он, магистр Ордена Сов, Арий Конрад? О, нет, не хотела с ним встретиться Гаркана, страшилась грозного облика Верховного Жреца Князя Тьмы. Сказывали в её деревне, есть у Бессмертного волшебное зеркало, и в этом зеркале он зрит все свои владения. Коль так, то и Гаркану, сидящую на траве и обсасывающую рыбьи косточки, увидит. И разгневается, что осмелилась зайти на его территорию. Лучше уйти, пока худо не случилось. Сохрани её Кронос от гнева Бессмертного!

Гаркана встала, отряхнула с подола рыбью чешую. И шагу ступить не успела, как топот копыт послышался. Опять! Снова охота! То не друг, враг приближался. Солдаты Инквизиции, разбойники или сам Бессмертный Арий Конрад – для Гарканы всё едино было. Негде было ей спрятаться на залитой солнцем поляне, лишь слабо надеяться смела, что стороною обойдут, не поедут здесь, и тогда схоронится, и, прячась за деревьями, к жилищу своему проберётся.

Нет, не обошли, на поляну выехали и на полном скаку осадили коней. Пятеро. Кони хорошие, выносливые. Всадники вооружены, но то не солдаты Инквизиции были, Гаркана с первого взгляда признала в них разбойников. И не тех, что вольными бродягами жили, под рукою хитрого атамана, что сокровища накопить успели и пресытиться вином и женщинами. Эти познали лишения и неудачи, отщепенцы, преданные и предающие, гонимые повсюду, озлобленные, беспощадные. Такие не спросят дорогу через лес и не поедут дальше с прибаутками, такие жаждут пиршества на крови.

Гаркана отступила спиною к дереву, выдернула из кожаных ножен кинжал Роны и спрятала его в рукаве платья.

– Вот так находка! – загоготал первый из всадников, с грязной спутанной бородой и кривым, перебитым носом. – Сюда, ребята! Тут баба! И молодая!

Гаркана вздохнула обречённо. Началось.

– Езжайте с миром, куда путь держали! – сухо обронила она.

– Да нам торопиться некуда, пташка! – предводитель спешился и шагнул к ней. И дружки его с хохотом, спрыгнули на землю, встали рядом.

– Повеселимся, милашка? – главарь сверкнул стальным зубом. – Мы давно в пути и стосковались по женской ласке! Приласкай нас, ягодка!

– Уходите! – отрезала отшельница. – Добром прошу!

– А то что будет? – разбойник глумливо подмигнул. В его пустых белёсых глазах плавилась похоть, и Гаркана напряглась, сжалась, как зверь, готовый к броску. Она сможет охранить себя от бесчестия и недёшево продаст свою жизнь.

– Убирайся отсюда! – повторила она. – Езжай своей дорогой!

– Да ты, никак, глухая, дура?! – ухмылка сошла с рожи главаря. – Сказано тебе: мои молодцы хотят женской ласки! Приласкай нас! Да так, чтоб довольны остались!

– Иди сюда! – холодно усмехнулась Гаркана. – Ты будешь доволен!

«Рона, ступени престола Кроноса под тобою в вечности, помоги, укрепи руку мою!» – взмолилась она, незаметно вынимая из рукава кривой кинжал с медной ручкой.

Главарь, посмеиваясь, облизнул губы, отстегнул перевязь с оружием, бросил наземь, шагнул к ней, схватил за талию, швырнул на сухую траву. Тяжёлый запах мужского пота, грязной одежды, гнилого рта навалился душной волной, но она не дрогнула, не отвернулась. Смотрела в его мутные глаза, слышала тяжёлое дыхание, и покорна была, когда он припал слюнявыми губами к её шее.