Толпа завопила в восторге, бросилась ниц, поспешая приклониться к перстню с Печатью Закона. Великий Инквизитор медленно и торжественно простёр вперёд руку, позволяя каждому, кто желал этого, облобызать и Перстень, и длань карающую. Гаркана не подошла, страшась выдать себя, стояла поодаль.

Взгляд Торвальда Лоренцо был спокоен и холоден, он выполнял лишь обыденную обязанность, то, что полагалось. Народ почитает Закон и преклоняется перед ним – так и должно быть. Но старший стражник из охраны Великого Инквизитора посчитал, что Справедливейший утомлён церемонией и нуждается в покое, и, чтобы отогнать толпу, бросил в неё горсть серебряных монет.

Пьянчужки тот час же бросились подбирать монеты и драться за каждую, Торвальд Лоренцо опустил руку вниз и, сопровождаемый стражами, невозмутимо последовал далее. Гаркана, прячась за стены домов и деревья, побежала за ним.

Добраться до жилища Великого Инквизитора незамеченной, ей, лекарке, всю жизнь проведшей в лесу, было немудрено, вот как в дом прокрасться? Но тут её выручил случай.

Инквизитор послушался её совета, поселился далеко от тюрьмы, в чистом и сухом месте, в тупике улицы, куда шум города не доставал. Две сосны росли подле дома, сложенного из простого серого камня, и зелёные стебли дикого винограда оплетали стены. На крыльце сидели два стражника и похлёбывали по очереди вино из бурдюка.

Гаркана бесшумно подкралась к дому и спряталась за сосну. Ставни окна на втором этаже были раскрыты, и свет горел в окне. Там, догадалась девушка, была спальня Инквизитора. Она придумывала, как бы отвлечь стражников, чтобы ушли с крыльца, как совсем рядом раздался дикий пьяный вопль, ругань, удары, и вновь вопль, сорвавшийся на хрип.  Такой не перепутаешь ни с чем, это последний, предсмертный хрип, выдох отлетающей души. Холодная дрожь прошлась по спине Гарканы.

Стражники вскочили на ноги.

– Ты слышал, Рем? – негромко спросил один.

– Слышал, да, – отозвался второй, – это рядом, поглядим, – и, обнажив мечи, они пошли вперёд, зорко всматриваясь в темноту.

Мешкать было нельзя. Гаркана подбежала к крыльцу, кошкой скользнула по ступеням, бесшумно отворила дверь и шмыгнула в дом. Ощупью поднялась по лестнице, передохнула, силясь унять бешено стучащее сердце, толкнула дверь и вошла в комнату.

Великий Инквизитор Торвальд Лоренцо сидел за столом, листая свод Законов. Он повернул голову на звук открывшейся двери, чуть нахмурил брови, увидев юного подмастерье, прервавшего ход его мыслей.

–Ч то тебе угодно в моём доме, юноша? – спросил Великий Инквизитор. На нём не было алой мантии, и золотой обруч он тоже снял, простая чёрная рубаха и штаны из оленьей кожи облегали тело, но фигура его, освещаемая красноватым светом масляной лампы, смотрелась ещё величественней, чем на нынешнем шествии. Он сжился со своей ролью и легко принял бремя Закона, волен был осудить и помиловать, и это право наделяло его столь грозной силой.

Гаркана привалилась спиной к двери, не веря, что видит его так близко.

– Что тебе нужно, юноша? – повторил Инквизитор с лёгким недовольством в голосе.– Как ты прошёл сюда?

Гаркана подняла руку, сорвала приклеенные на вишнёвый клей беличьи усы, другой рукой сдёрнула с головы берет, бросила его на пол, тряхнула головой, и рыжие волосы каскадом осенних листьев упали ей на спину. Она шагнула вперёд, сама едва держась на ногах от волнения.

Инквизитор резко встал, и так изменился взгляд его холодных синих глаз, что только ради одного этого взгляда, поняла девушка, ей стоило прийти сюда.

– Гаркана! – беззвучно прошептали его губы, а в следующий миг он метнулся к окну и запер ставни. – Это не чудится мне, не морок же это! – тихо сказал он, шагнул ей навстречу и остановился. – Это ты, Гаркана.

– Да, Инквизитор, это я, – ответила она пресёкшимся от волнения голосом.  Торвальд Лоренцо сел на стул, будто разом ослабев, будто не в силах был стоять.

– Безумная, ты головой рискуешь! Если тебя застанут здесь!.. Зачем… – ему трудно было говорить, он тяжело выдохнул, облизнул пересохшие губы, – зачем ты пришла сюда, Гаркана?

– Сам-то как думаешь? – в глазах её блеснули слёзы. – Зачем я пришла сюда, головой рискуя? Зачем два дня в пути провела? Зачем ждала начала шествия, а после – окончания церемонии в храме? Как думаешь, Торвальд, – она впервые назвала Инквизитора по имени, – зачем? Или ты хочешь услышать, хочешь, чтобы я сказала тебе? Я скажу! Я…

– Тише, молчи, молчи, безумная! – Инквизитор рванулся к ней, закрыл её рот ладонью, прижал к себе, чувствуя, как дрожит её худенькое тело. Его тоже била дрожь, но голос был твёрд, когда он отстранил её от себя и сказал:

– Уходи отсюда, Гаркана. Я отошлю сейчас стражников, а ты уходи.

– Нет, – она покачала головой, – я не уйду, – повернулась, подошла к двери и заперла её на засов. Шагнула к нему и встала напротив, глядя в глаза. – Я два дня скакала верхом до твоей столицы, Торвальд, – с тихим отчаянием в голосе сказала Гаркана, – я стояла в толпе и смотрела на тебя, как ты ехал на золотой колеснице! Я стосковалась по тебе! Мы не можем быть вместе, но мне нужно было только увидеть тебя! Посмотреть на тебя!

– Увидела? – взгляд его синих глаз вновь стал холодным. – Посмотрела? Теперь уходи!

Она молчала, глядя на него, нежные щёки горели румянцем, слёзы дрожали на ресницах. Она так прекрасна была, не властная над своими чувствами, такая хрупкая и такая сильная в своей любви к нему, что Железному Инквизитору вновь стало не хватать воздуха.

– Там стража внизу, Гаркана…

– И что стража твоя? – усмехнулась она. – Я уже здесь, и что твоя стража? Теперь твоя жизнь в моих руках, Инквизитор!

– Что ты плетёшь, женщина? – его брови нахмурились.

Гаркана неуловимым движением метнулась к нему, схватила за талию, миг – и Великий Инквизитор оказался лежащим на полу, а к горлу его стальным зубом приник кривой кинжал атаманши Роны.

– Кронос Всемогущий! – неподдельное удивление послышалось в его голосе. – Кто научил тебя этому, лекарка Гаркана?

– Разбойники… – она ответить не успела, как уже сама лежала на полу, а рука её с кинжалом, придавленная его сильной рукою к деревянным половицам, разжалась и выронила нож.

– В другой раз соберёшься бить, так бей без промедления! – велел Инквизитор, поднимая её с пола.

– Благодарю за урок, Справедливейший, – Гаркана потёрла онемевшее запястье.

Инквизитор бережно взял её руку в свои, и, как тогда в подземном ходе, нежно погладил. Поднял голову, встретился с ней взглядом. Она смотрела на него и улыбалась.

– Мой чёрный ангел, – подняла руку, коснулась его тёмных волос, провела по ним ладонью.

– Я – ошибка твоего выбора, Гаркана, – тихая горечь была в его голосе, – что ты делаешь со своей жизнью, неразумная…

– В твоём доме пахнет мятой, – улыбнулась она, – и валерьяной… И каждую ночь, засыпая, ты грезишь обо мне, ведь это так, Справедливейший? Я тогда ещё всё поняла, когда там, в зале суда взяла тебя за руку, чтобы унять твою боль.

Инквизитор тяжело вздохнул, прижал её к себе, стиснул в объятиях до боли, отстранил, впиваясь взглядом в широко распахнутые серо-зелёные глаза.

– Ведьма! – выдохнул он. – Что ж, раз так настаиваешь, будь нынче гостьей моей, Гаркана. Ты устала, конечно. И голодна. Пойдём в другую комнату, окно там выходит на стену тупика улицы. Но прежде… Встань здесь, – он взял её за руку и отвёл в угол, а сам подошёл к окну и распахнул ставни, – Рем, Сила! – позвал тоном человека, привыкшего, что ему повинуются беспрекословно. – Что вы там устроили?! Что за шум?! Голова от вас разболелась!

– Справедливейший, у нас тут убитый, – отозвался один из стражников.

– Так займитесь им! Поднимите солдат, составьте протокол, ищите убийцу! Займитесь своим делом и убирайтесь вон! Чтоб ни звука мне тут! Я желаю отдыхать!

– Да, Справедливейший, – покорно отозвались снизу. Инквизитор захлопнул ставни и повернулся к Гаркане.

– Они сюда больше не придут. Будут сторожить улицу у входа в тупик. Никто не узнает, что ты здесь, а утром я выведу тебя.

– Как тогда? – улыбнулась Гаркана.

–Как тогда, – ответил он, – иди за мной, – отворил дверь другой комнаты, взял лампу, кивнул, приглашая, и Гаркана прошла следом.

Там стояла большая кровать с множеством подушек, стол, уставленный снедью, туалетный столик для умывания. Пёстрый мягкий ковёр покрывал пол.

– Садись, поешь, – предложил Инквизитор, – и ложись спать. Я посижу до рассвета с тобой, буду стеречь твой сон, чтобы он был добрым.

– Ух, какая кровать! – Гаркана взяла со стола большое жёлтое яблоко, откусила, плюхнулась на постель и блаженно развалилась на подушках. – А мягко-то как! – восхитилась она. – Точно на облаке!

– Я тут не сплю никогда, – ответил Инквизитор, присаживаясь на край кровати, – я в другой комнате сплю. А ты ночуй здесь, тебе тут хорошо будет.

–Ясно дело, – она кивнула согласно, – хорошо будет. С тобой.

–Не болтай глупостей, – фыркнул Инквизитор.

–Чего ты? – не поняла Гаркана. Поднялась и села рядом с ним. – Не будешь спать со мной?

– Не  буду, блаженная, – ответил он, – я закону служу, и не терплю беспорядка.

– А-а-а, – протянула она и хрустнула яблоком, – связи с ведьмой боишься?

Инквизитор протянул руку, обвёл кончиками пальцев нежный овал её лица, легонько щёлкнул по носу.

– Не боюсь я тебя, Гаркана. Это тебе пристало бы бояться меня.

– У всех прочих ты страх вызываешь, Торвальд, а у меня – нет, – отозвалась она, – это для них всех ты Железный Тигр, а для меня…

– А для тебя что, кот домашний? – холодно усмехнулся он, развернул девушку за плечи к себе, глядя в её чистые, как речная вода, глаза. – Что ты себе нагрезила, Гаркана? Какую любовь ты выдумала? Кого любить смеешь? Душегубца холодного? Тигра Железного? Душу мою спасаешь, да? Чистотой своею омыть хочешь? Свою душу спасай, глупая!

– Зачем тебе это? – с тихой болью в голосе спросила она. – Закон твой истлел, ты знаешь это. Богу своему ты не веришь, слова о величии Кроноса для тебя – лишь звук пустой. Ты увязаешь всё глубже, а тебе другой дорогой идти бы, Торвальд, Дух твой твёрд, разум ясен, ум остр, руки сильны, ты столько добрых дел натворить бы мог! Зачем тебе эта власть, если тебе нет от неё радости?

– А ты не разумеешь? – удивился Инквизитор. – Тебе не ведомо, что только две стороны и есть? Ты бы что выбрала, Гаркана, быть тем, кто казнит, или тем, кого казнят? Ты же была по ту сторону, и что, понравилось тебе?

– Брось всё! – она взяла его за руку, сплела свои тонкие пальцы с пальцами его сильной руки. – Пойдём со мной!

– Пойти с тобой? – он перехватил её руку, развернул ладонью вверх, кончиком пальца порисовал на ладони. – В лес?

– В лес, – улыбнулась Гаркана.

– Ягоды собирать будем, птицу ловить, в реке купаться, ты ребятишек мне родишь, – он загибал её пальчики, считая, – будем жить счастливо, да, Гаркана? – прищурил Инквизитор синие глаза.

– Да, Справедливейший, – она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо.

– Покуда солдаты не схватят нас и не повесят на столбах вдоль дороги! – отрезал он, дёрнул плечом, отодвинулся от неё.

– Тогда что же это за власть такая? – отчаяние послышалось в голосе Гарканы. – Что за закон?

– А власть всегда на страхе и страдании замешана, – холодно усмехнулся Инквизитор, – а если на милосердии, то чернь растопчет того, кто у власти встал, ибо только плеть понимает. У нас нет будущего, ты слышишь меня, Гаркана? Я не пойду с тобою жить отшельником, и ты не останешься здесь, супругой Великого Инквизитора! Сбрось покров иллюзий! Спать ложись! Утром выведу тебя отсюда!

Он поднялся, шагнул к двери, но Гаркана опередила, легко спрыгнула с кровати, встала напротив.

– Нет судьбы! – воскликнула она. – И закона нет! Закон для тебя, Торвальд Лоренцо, это я! Что значит устав Кроноса? Что значат серп и крест, если нам не быть вместе? Вселенная – это ты и я, а остальное не имеет значения, мы нашли друг друга в этом огромном мире, сердца наши встретились, а ты мне говоришь о глупом своём законе! Это мы творим закон, Торвальд! Как ты решишь сейчас, так и будет! Хочешь, чтобы я ушла? Я уйду! Но как ты жить будешь без меня? Что молчишь, Справедливейший? – она взглянула ему в глаза. – Уйти мне?

– Уходи, Гаркана, – прошептал Инквизитор, – уходи. И не возвращайся.

Серо-зелёные глаза её сверкнули, губы дрогнули, она шагнула к двери, но обернулась на пороге. Рванулась к нему, взмолилась:

– Я уйду! Но ты поцелуй меня! Как тогда!

– Если я поцелую тебя, Гаркана… я не смогу остановиться, – голос Инквизитора подсел от волнения.

Она положила руки ему на плечи, потянулась навстречу, прошептала:

– А ты не останавливайся!

– Гаркана! – выралось из груди его. – Ангел мой, душа моя, молитва моя, солнца свет! – и нет законов, нет правил, нет судьбы!

Его губы сливаются с её губами, и он берёт её на руки, несёт, опускает спиной на мягкую постель. Кронос всевышний! Как же случилось так, что она, такая прекрасная, чистая, мудрая, бесстрашная, полюбила его? Сколько их было, женщин, желавших разделить с ним ложе? И все предлагали своё тело в обмен на свободу, и только одна она по доброй воле, по зову сердца. Все боятся Железного Тигра, и только она одна – любит.

Шорох грубого сукна крестьянской рубахи под его пальцами, пеньковые верёвки завязок. Одежды падают на пол, и её обнажённое тело, как тогда, в зале суда, будто светится тихим ясным светом, и он, сдерживая рвущее грудь дыхание, наклоняется к ней, целует крапинки золотых веснушек на её плечах, губы спускаются ниже, касаются груди, бабочкой порхают на ней.

Опьянённый её теплом, запахом волос, он ласкал её трепетно, нежно, и поднял на вершину блаженства, пил срывающиеся с её губ сладкие стоны, прижимал к своему сердцу её горячую мечущуюся ладонь. А потом вошёл в неё, медленно, осторожно, и поцелуями молил простить его за тихий вскрик боли, а после остывало её разгорячённое тело в его объятиях, и он с тревогой заглядывал в её серо-зелёные глаза, ища в них прощения.