Liar — Davina Michelle

«Брось, Ли, не драматизируй, — бормочет Ринка, пока я меланхолично перебираю вешалки в шкафу в поисках подходящей одежды. — Это всего лишь второй раз, когда ты передумала и Князева все равно не переплюнешь».

Обысков, пожаров и спусков по балконным перилам на сегодня не планируется, поэтому останавливаюсь на бледно-голубой юбке и белой блузке с жемчужными пуговицами.

— Мне до Князевской стрессоустойчивости и мудрости, как детской горке до гор Сихотэ-Алиня[1], — ворчу я, застегивая пуговицы. Они, хоть и мелкие, застегиваются куда лучше, чем пуговицы Костиных рубашек. Или просто в его отсутствии меня лучше слушаются пальцы? — Я могу вынести что угодно, но не то, как Семенов раз за разом меня отталкивает, Ри. И понятия не имею, как переживу, если завтра он с тем же каменным выражением лица напомнит о нашем уговоре и скажет «нет».

«Не попробуешь — не узнаешь, — с негромким смешком отзывается сестра. — Но если сдашься сейчас — точно будешь жалеть».

Мудро. Но посмотрела бы я на Ри, если бы это ей пришлось завтра тащить в ЗАГС упирающегося Семенова. А у нас с ним даже весовые категории разные. Ринка поддерживает:

«В том и дело, Ли, что у меня для такого всегда недоставало решимости. Из нас двоих, лишь ты была способна на подобные безрассудства».

Может и так, но сейчас я готова признать: затевая всё это, я втайне надеялась, что Костя передумает. Что сам решит остаться, а мой план станет просто доказательством того, что Семенов нужен мне любым, плевать на его ранение и мнение отца. Ри переоценивает мой истощенный стрессом и недосыпом внутренний ресурс. Кажется, сестра собирается в очередной раз заявить что-то обнадеживающее, но я отвлекаюсь на телефонный звонок.

— Привет, не могла тебе дозвониться, — тараторит в трубку Лера и продолжает, не дожидаясь ответа: — К завтрашней церемонии все готово. Если хочешь, сегодня вечером могу договориться с визажистом и парикмахером, чтобы сделали пробный вариант прически и макияжа. Или у тебя есть свои бьюти-мастера?

Предложение Дубининой вводит в ступор. Во-первых потому, что тон у нее непривычно теплый и дружелюбный, а во-вторых, после этих слов свадьба-к-которой-я-совершенно-не-готова перестает быть чем-то эфемерным, абстрактным и гипотетически возможным. Она становится реальной.

«Не смей говорить, что передумала, Ли», — угрожающим тоном шипит голос сестры в моей голове.

Но я бы и не смогла. Сознание за пару секунд рисует в голове настолько заманчивые картинки, что отказаться уже не получится. Они расплывчатые, зыбкие, как туман. Я плохо вижу прическу и макияж, совершенно не представляю зал бракосочетаний ЗАГСа (потому что ни разу в жизни в нем не была). Лица гостей тоже выглядят размытыми акварельными пятнами. Но на этих картинках Семенов улыбается. Этого достаточно для того, чтобы робкая надежда в груди снова развернула крылья. Неуверенно выговариваю:

— Я была в отъезде, вернулась только утром. Пока не знаю, во сколько освобожусь…

— Ты хотя бы за часик мне позвони, ладно? А я предупрежу девочек, чтобы были готовы, — не замечает моей нерешительности Лера и со смешком добавляет: — Если попросит Милана, они будут ждать даже до полуночи.

Заверяю, что обязательно предупрежу и, поболтав еще немного, кладу трубку со странным ощущением на душе.

«Это не странно, — довольным тоном объясняет Ри. — Так бывает, когда поговоришь с подругой. Легко и спокойно. И жизнь перестает казаться беспросветным полным неприятных неожиданностей туннелем».

Обувая в прихожей белые туфли-лодочки, я качаю головой:

— Так было, когда я могла поговорить с тобой, Ри. А с Волковой мы не подруги и вряд ли сумеем когда-нибудь ими стать.

«Обязательно станете, — не сдается она. — И с ней, и с Миланой, и с Ясеневой. А с Князевой, кажется, уже стали. Тебе обязательно нужен кто-то с кем можно поговорить».

Сложно спорить с Ариной, когда она что-то себе уже напридумывала. Сестра решила, что кто-то сумеет заменить её, когда она в очередной раз исчезнет. Фомин, Семенов, Дубинина, Нестерова, Ясенева или Князева. Но никто не сможет. Никогда.

— Подруг, как и женихов, не передают по наследству, Ри. Мне достаточно тебя. Даже такой, как сейчас. Ты нужна мне и без тебя я не справлюсь. Так что не смей исчезать, слышишь?

Но заручиться обещанием не успеваю, потому что пока спускаюсь на парковку, телефон в очередной раз звонит. На этот раз на том конце провода Князева: словно почувствовала, что мы с сестрой только что ее вспоминали.

— Как обстановка? — деловито интересуется она и я в ответ честно признаюсь:

— Понятия не имею. Час назад Семенов в очередной раз меня отшил, и я передумала выходить за него замуж.

— Передумай обратно, — как ни в чем ни бывало заявляет Аниса, так, словно это ей решать выходить мне замуж за Костю или нет. — Потому что я вчера купила обалденное платье. И для Веры такое же. Других мероприятий в ближайшее время не планируется, а значит твоя свадьба должна состояться во что бы то ни стало.

По тяжелому вздоху, который я издаю вместо ответа, Ниса легко понимает, что Веру выдаст замуж быстрее, чем меня. Веселье моментально испаряется и тон Князевой становится серьезней:

— Что, всё совсем плохо? Рассказывай. Я-то знаю каким невыносимым чудовищем он может быть.

— Не знаю. — Новый вздох заглушает рокот мотора Гелендвагена. — Он все еще считает, что меня к нему тянет только из жалости.

После обеда на улице распогодилось. Облака рассеялись, а солнце заливает влажный асфальт золотистыми лужами. Весна наконец решила вступить в свои права, а зима отступила, признав окончательное поражение. Может мне тоже проще было бы сдаться?

— Хочешь, попробуем его переубедить? — предлагает Аниса. — Если мы с Савкой не справимся, то Ели наверняка сумеет.

Он смог бы. Наверное. Но это было бы неправильно.

— Не хочу. — Качаю головой и паркую машину, с трудом обнаружив свободное место на огромной парковке Талассы. В разгар рабочего дня здесь слишком многолюдно. — Если у меня не получится… значит всё было зря.

Ниса просит держать ее в курсе и заверяет, что все наладится. Я в ответ обещаю, что не сдамся и сделаю все возможное для того, чтобы платье ей завтра всё-таки пригодилось.

В панорамных окнах Талассы отражается весеннее небо, а черты лица женской статуи на фасаде кажутся как никогда одухотворенными. Я захлопываю дверцу машины и, стуча каблуками по асфальту, направляюсь к главному входу. В лобби привычный гул голосов смешался с негромкой фоновой музыкой. Рассеянно кивнув охране, я поднимаюсь в лифте на свой этаж.

Здесь тихо и, кажется, можно сосредоточиться. Мысленно формулирую отчет для совещания, но он получается слишком спутанным. Ремонт первого Меркурия идет по плану. Новосибирский филиал отеля выдал неплохую прибыль, потому что в нем размещали гостей какого-то крупного форума. Стоит сказать и о пожаре в Калининградском офисе, но когда вспоминаю о нашей с Семеновым короткой поездке, подходящие слова напрочь исчезают из словарного запаса, а память услужливо подбрасывает воспоминания, не имеющие к пожару никакого отношения. Может Олег, как обычно, самостоятельно вывезет программу и станет громоотводом для папиного недовольства? Я сегодня не в лучшей форме.

Оказавшись в моем-Ринкином кабинете, долго стою у окна, невидящим взглядом уставившись в одну точку. Любая, даже самая отвлеченная мысль без спроса становится мыслью о Семенове. Может стоит сдаться и самой зайти к нему перед совещанием? Кто знает, во сколько оно закончится? Вдруг Костя уйдет с работы раньше и в следующий раз мы увидимся только завтра? Или он вообще сбежит, не прощаясь? Без десяти три выхожу из кабинета, так ничего и не решив, но у лифтов неожиданно сталкиваюсь с одним из безопасников:

— Алина Владимировна, пройдемте со мной, пожалуйста, — просит он, а тон, хоть и вежливый, не допускает отказа.

Сотрудники Костиного отдела всегда казались мне безликими, одинаково коротко-стриженными, в схожих белых рубашках и темных брюках. Возможно дело в дисциплине, которую успел установить Семенов, а до него — Корсаков. Возможно все они бывшие правоохранители — субординация и организованность у них в крови. А может, когда встречаешь того самого, своего мужчину, все остальные становятся на одно лицо.

Как бы там ни было, этот мужчина настроен решительно. Подозреваю, что от меня потребуются какие-то объяснения по пожару. Или по исчезновению Смолкина. Или что-нибудь еще, но все это явно может подождать.

— У меня сейчас совещание, — я невозмутимо вхожу в лифт и жму на кнопку десятого этажа, но безопасник входит следом и нажимает на стоп.

— Необходимо, чтобы вы пошли со мной прямо сейчас. — Мужчина касается серебристого кружка с цифрой три. Его спокойствие немного раздражает, и я уже готова, не стесняясь в выражениях высказать недовольство, но сотрудник СБ легко развеивает его тремя словами: — Приказ Константина Андреевича.

С одной стороны, Костя мог бы позвонить, с другой — после нашей утренней стычки, не мог бы. Я доверяю ему, но не уверена, что доверяю всем его подчиненным. Семенов и сам в них сомневается, иначе не просил бы прикрывать свое отсутствие, пока был в Калининграде.

Лифт ползет вниз слишком медленно. В этот момент внутри начинают негромко тикать невидимые часы, давно ставшие маркером приближающейся катастрофы. Тик-так. Тик-так. Безопасник спокойно смотрит прямо перед собой, не подозревая, что моя голова только что едва не взорвалась от страшной мысли: в Меркурии я никогда не была в безопасности, потому что организатор Ринкиного убийства всегда был рядом. Наблюдал, оценивал, сравнивал меня с Ариной. Что если этот ничем не примечательный мужчина со светлыми глазами и волосами мышиного цвета — и есть тот самый злодей, просто я не знаю его мотивов?

Тик-так. Мышцы моментально напрягаются, ногти до боли впиваются в ладони, активируя режим боевой готовности. Если я окажусь права, то, что бы ни задумал противник, даже в узкой юбке и туфлях на каблуке, сумею дать отпор. Я не забыла приемы борьбы и могу как следует двинуть в нос или в пах, доставив несколько неприятных минут, которых будет достаточно чтобы скрыться или позвать на помощь.

Но когда лифт с негромким «дзынь» останавливается на третьем этаже, безопасник, бросив взгляд на часы выходит первым и идет впереди меня по коридору. Будь он настоящим врагом, настроенным причинить мне вред — вряд ли осмелился бы повернуться спиной.

— Для чего Константин Андреевич попросил вас меня привести? — растерянно бросаю я, а он отвечает, не оборачиваясь:

— Не уполномочен обсуждать, Алина Владимировна.

Отдел безопасности расположен на третьем этаже, чтобы быть ближе к техническим помещениям и серверной. Его сотрудникам функционал важнее подчеркнутой статусности и живописного вида из окон. Олег когда-то устраивал экскурсию, но в тот день я не запомнила расположения кабинетов, визуально знаю лишь Костин. Сейчас мы почему-то проходим мимо него. Коридор с одинаковыми дверями тянется дальше. У одной из них мой спутник прикладывает карту к считывателю и замок щелкает и открывается.

Тик-так. Внутри полутьма от задернутых жалюзи, в которой целая стена светящихся мониторов сразу бросается в глаза. На них в режиме реального времени транслируются кадры из разных уголков главного офиса Меркурия. Парковка, холл, коридоры, лестничные пролеты и кабинеты. Не подозревала, что такая тайная комната вообще существует и большая часть сотрудников постоянно находятся под присмотром. Но, оказывается, я тоже под присмотром. Прямо сейчас.

— Здравствуй, Ли, — раздается из полумрака так неожиданно, что я вздрагиваю, а потом, всё же замечаю силуэт на одном из кожаных диванов у противоположной стены и неуверенно здороваюсь о ответ:

— Привет, пап.

Безопасник негромко щелкает на стене с мониторами какие-то кнопки, словно что-то настраивает, а потом произносит:

— Я вас оставлю.

И удаляется до того, как я или папа успеваем ответить. Сотрудник СБ подчиняется приказам Семенова, и мы вряд ли убедили бы его остаться и объяснить происходящее. Возможно объяснить может папа, но даже в неярком свете мониторов я ощущаю его раздражение. Оно искрит в воздухе статическим электричеством и вот-вот взорвется. Но первым взрывается папа, угрожающе интересуясь:

— Каким образом твоя поездка в Калининград, совпала с днем, когда тамошний офис выгорел до тла?

— Офис выгорел ночью, а не днем, — пожимаю плечами я, не придумав ничего более оригинального. — А мы с Костей чуть было не сгорели вместе с ним.

Хорошо, что я не вижу папиного взгляда, потому что он наверняка ковыряет во мне дыру. Но вместо того, чтобы думать над ответами, я пытаюсь понять причину, по которой мы оба сейчас здесь, а не там, где должны быть — на совещании в большой переговорной десятого этажа. Папу эти мысли не беспокоят, и он продолжает свой обвинительный монолог:

— Твой Костя снова подверг тебя опасности, хотя обещал, что с твоей головы и волоса не упадет.

Кажется, отец мысленно готовил речь все выходные, а пожар просто сделал поводом для начала этой во всех отношениях неприятной беседы. Тик-так. Тиканье невидимых часов никак не замолкает и внутри снова холодеет. Что если Семенов запер нас здесь, потому что организатор всё-таки отец? Тик-так. Тик-так. И сейчас я должна каким-то образом это выяснить?

Поиски того, кто заказал Ри, это последнее дело, которое Костя не раскрыл. Последняя реализация. Он явно обстоятельно к ней подготовился, но я никак не могу разгадать суть замысла.

— Мой Костя снова меня спас, — поправляю я и внимательно наблюдаю за папиной реакцией. Мысленно отмечаю, как приятно добавлять к имени Семенова местоимение «мой» и невольно улыбаюсь. — С моей головы действительно не упало ни волоса, а я сама, его стараниями, не упала с высоты третьего этажа.

Вряд ли отец желал гибели Ри или мне, потому что перспектива моей смерти от падения с высоты его, кажется, не радует. Чертыхнувшись, отец качает головой, и я добавляю, не столько из уверенности, сколько из вредности:

— А завтра я выхожу за Семенова замуж, пап, хочешь ты этого или нет.

— И когда ты собираешься рассказать об этом ему? — не без ехидства интересуется отец.

— Вот завтра и расскажу. — Я скрещиваю руки на груди. — Радуйся, что тебе рассказала.

В кабинете тихо. Только гудят серверы и иногда щёлкает реле, переключая каналы. И часы снова отсчитывают секунду за секундой. Тик-так. Свет от экранов делает папино лицо бледным, почти прозрачным, как у призрака. Наверняка мое выглядит так же. Папе явно есть что сказать в ответ, но от разгорающейся ссоры нас отвлекает неожиданный шум из колонок, похожий на усиленный динамиком шорох шагов. Тик-так. Я перевожу взгляд на мониторы, но тут же возвращаю обратно, потому что отец раздраженно произносит:

— Мне не нравится авантюра, которую ты затеяла.

Я легко перевожу тему:

— Авантюрой была твоя попытка поставить меня на место Арины. Но теперь кажется, что и из нее может что-нибудь получиться.

Новым шумом из колонок становятся голоса, и я снова цепляю взглядом мониторы, но спустя секунду возвращаю его к папе:

— Не думаю, Ли, — он качает головой и постукивает пальцами по подлокотнику. — Об этом я и собирался поговорить на совещании. Я решил передать сеть Архи-Строю.

Тик-так. Каждое из сказанных слов падает огромным валуном где-то в груди и мешает дышать. Я ведь знала о планах отца, и когда-то была бы даже не против такого исхода, тогда почему так обидно?

— Нет, — я тоже мотаю головой быстро-быстро, как сломанная заводная игрушка. Тик-так. Сделав к нему шаг, повторяю: — Нет, пап! Дай мне еще немного времени!

— Это бессмысленно. Ты сделала всё, что могла, и я тебя не виню.

Решение не импульсивное. Он говорит спокойно и решительно. Так, словно хорошо всё взвесил и обдумал. Его никак не переубедить. Ещё один человек, который делает за меня выбор и считает себя безапелляционно правым. Бесит. Сейчас как никогда хочется, чтобы Ри повторила, что у меня неплохо получается заниматься Меркурием, но сестра молчит, затаившись где-то в недрах сознания, а ее тревога вибрирует в грудной клетке синхронно с моей, сливается с тиканьем невидимых часов.

— Да я же только начала вникать во всё! — Сглатываю, но ком в пересохшем горле от этого не исчезает. — И реставрацию первого отеля почти закончила! И только-только почувствовала…

— Подожди, — обрывает папа и резко поднявшись с дивана оказывается от меня на расстоянии полуметра.

Он внимательно смотрит на один из мониторов, и, обернувшись я легко узнаю в нем ту самую большую переговорную, в которой мы сейчас должны были находиться. Только сейчас за столом Олег, а напротив боком к камере Костя. Несуществующие часы замедляются, но тиканье кажется, стало еще громче.

Делаю шаг ближе, напряженно вглядываясь в черно-белую картинку.

— С каких пор тебя приглашают на совещания? — с ленивым недовольством интересуется Фомин, поглядывая на часы. — Кажется, у тебя другие задачи.

— Интересно, какие?

Семенов выглядит расслабленным, словно не на совещание пришел, а в пивбар, поговорить с другом. Только они далеко не друзья и Олег с готовностью это подтверждает:

— Не читал твою должностную инструкцию, но подозреваю, что в ней что-то вроде «занять место, которое тебе выделили из сострадания», или «вынюхивать чужие тайны». На что еще способен подбитый дворовый пес, которого подобрали, отмыли и накормили?

[1] Сихотэ-Алинь — крупная горная система на Дальнем Востоке России, протянувшаяся вдоль побережья Японского моря почти на 1200 километров.