Run Baby Run — 2WEI, Ali Christenhusz

Собираясь в Калининград (а делала я это быстро и почти не думая), я понятия не имела о том, что придется идти на обыск. Неудивительно, что у меня нет с собой ничего кроме абсолютно неподходящих к случаю платьев и туфель (зато имеется умопомрачительный комплект нижнего белья, который, кажется, останется невостребованным). Мне бы удобные кроссовки и джинсы, но в такое время их даже купить негде.

— Мы торопимся, Мальвина, — напоминает Семенов.

Его пришлось затащить в номер, чтобы не сбежал, пока я решаю свойственную всем женщинам проблему «нечего надеть». Костя по-джентельменски отвернулся от моего переодевания, но на то, чтобы еще и молчать, джентльменства не хватает.

— Еще раз поторопишь — пожалеешь, — угрожаю я, надевая платье, которое сочла максимально приемлемым.

Он, разумеется, не впечатлен:

— Уже жалею. О том, что замок на двери номера щелкает слишком громко.

Мы одинаково друг другом недовольны. Семенов: тем, что не сумел от меня отвязаться, я — тем, что отправляюсь на обыск в неподобающем виде. На мне — платье и лодочки, пусть и достаточно устойчивые. Если придется, скажем, бежать или применять приемы борьбы, я буду не в лучшей форме. Но выбора нет и через десять минут мы с Костей рука об руку покидаем отель.

В сумерках мягкие розовые облака подсвечивают кирпич на фасадах, а закатное солнце бликует на плитках дорожной брусчатки. Живописные улочки зажигают фонари, но вместо того, чтобы любоваться Калининградом, я внимательно наблюдаю за своим спутником, пока он звонит по телефону:

— Серый, мне нужно, чтобы офис номер двадцать семь сняли с охраны на пару часов.

За шумом мотора дословно не разобрать, но Серый отвечает нечто утвердительное, уважительно добавив в конце «Константин Андреевич». За пару недель Костя успел обжиться на новой для себя работе. Такой как сейчас, деловой и собранный, он очень напоминает себя прежнего. Даже знакомым до боли движением поправляет челку левой рукой, но она снова падает на лоб. Положив трубку, он смотрит в окно на проплывающие мимо здания.

— У нас что один отдел безопасности на все филиалы? — зачем-то интересуюсь я.

— Вообще-то Калининград курирует Москва, но у нас в центральном тоже есть коды доступа. Этого достаточно, чтобы мы с тобой прошли незамеченными.

Судя по всему, в Москве такие себе кураторы. Но безопасность Меркурия теперь — вотчина Семенова, и я предпочитаю не лезть. Скорее всего, перед тем как уйти с должности, он даст какие-нибудь рекомендации, но лучше бы Костя вообще не уходил, а остался.

Он настаивает, чтобы таксист остановился не у нужного дома, а напротив, но свет в здании не горит, а стемнело настолько, что нас вряд ли кто-то заметит. Тени стали длиннее и резче, а небо приобрело густую чернильную синеву. Кажется, сам город затаился в ожидании, пока мы сделаем первый шаг.

Я следую за Семеновым, стараясь не отставать и переносить вес на носки туфель. Дверь запасного входа черная и узкая, вмурованная в стену так, что ее сложно разглядеть в темноте. Семенов подносит карту к считывателю, но замок не реагирует. Хмыкнув, Костя снимает с левой руки перчатку:

— Придется действовать по-старинке.

Собираюсь подсветить телефоном, но фонарик в протезе тоже есть — небольшой и яркий, поэтому моя помощь не требуется. Костя аккуратно вставляет отмычку в замок и подбирает нужный угол с такой легкостью, словно делал это тысячи раз.

— Мальвина! — шипит он, когда я, заскучав в ожидании, попадаю каблуком в трещину ступеньки и с трудом удерживаюсь на ногах. — Давай как-нибудь постараемся обойтись без травмпункта!

— Не могу обещать, — парирую я, а дверь наконец поддается и с тихим скрипом открывается вовнутрь. — Следовало заранее предупредить о том, какие развлечения ждут нас в «путешествии».

— Я не предупредил потому, что вообще тебя в это «путешествие» не звал.

Добравшись до второго этажа, Костя открывает щиток и отключает питание видеокамер, но нам нужен третий. Там приходится снова дважды прибегнуть к взлому: сначала для того, чтобы открыть коридор в офис, а потом, наконец-то дверь кабинета управляющего филиалом.

Он выглядит солиднее, чем рабочие места маркетолога, закупщиков и бухгалтера. Тяжелый письменный стол заставлен органайзерами и папками. Шторы из матового бархата и громоздкий диван из кожи. Барная стойка с элитным алкоголем. Бонсай в каменном горшке. Я ни разу не видела Смолкина, но подозреваю, что он не бедствует и любит комфорт и роскошь. Здесь пахнет бумагой, остывшим кофе и пылью, а каждый шаг и звук отдается эхом в тишине пустого здания.

— Может взломаешь сейф? — предлагаю я, заметив встроенную в стену металлическую дверцу.

— Некогда, — отмахивается Костя. — Да и замок там сувальдный, его взломать сложней и дольше дверного.

Его больше интересует компьютер. Оказавшись у стола, Семенов садится в скрипнувшее под его весом кожаное кресло и хмуро глядит в монитор моноблока. Свет мерцает в Костиных глазах и придает коже голубоватый оттенок.

— Пароль? — догадываюсь я о причине его мрачного вида.

Он кивает:

— Пароль.

И снова набирает чей-то номер. Кажется, что в такой ситуации логично было бы позвонить спецам из отдела айти, но вряд ли кто-то из них ответил бы то, что отвечает Костин собеседник:

— Я мог спать еще двадцать три минуты, Семенов. — Прервавшись на зевок, он продолжает: — Очень надеюсь, что у тебя что-то по-настоящему важное.

Устроившись за Костиным плечом, я тоже смотрю на экран моноблока с пустым окошком в центре и слышу каждое слово. Семенов постукивает пальцами по краю клавиатуры:

— Расскажи как взломать пароль компьютера.

— Серьезно? В пять сорок семь? — раздается из трубки.

— Серьезно, Дэн. У меня мало времени и мне нужно достать информацию из компьютера управляющего Калининградским филиалом.

Услышав обращение, я легко угадываю, кого Костя разбудил в такую рань, а Лазарев, проникнувшись, наконец серьезностью ситуации, подсказывает:

— Перезагрузи и нажми Shift. — Он снова зевает и за время зевка на черном экране появляется полотно белых символов. — Выбирай «Поиск и устранение неисправностей» и входи в командную строку.

— Мне нужно войти в систему, а не в командную строку. — Придвинув клавиатуру ближе, Костя кладет телефон рядом и включает громкую связь. — И скорее всего восстановить удаленные файлы.

— Тогда введи «net user» — и нажми Enter. Увидишь список учётных записей.

Мои знания работы с компьютером сводятся к ворду, экселю и пауэр поинту, поэтому последующие объяснения Лазарева звучат белым шумом. Но у Кости, кажется, что-то получается.

— Дальше, — просит он.

— Если не хочешь оставлять следов, не меняй пароль, а просто запусти control и через панель управления добавь скрытую учетку, — продолжает давать советы неожиданный консультант.

— Плевать на следы. — Семенов ловко жмет на клавиши пальцами правой руки. — Важно найти подтверждение переводов. Управляющий сегодня явно не просто так от нас сбежал.

— От нас? — подмечает внимательный адвокат и с усмешкой в голосе поддевает: — Ты что, потащил с собой Мальвину?

Когда-то Костя запретил своему отделу так меня называть, и они до сих пор не называют, зато теперь прозвище без спроса используют Князева, Куприн, и вот ещё Лазарев.

— Ты на громкой связи, — сообщает Семенов, продолжая выбивать на клавиатуре нужные команды.

— Во-первых, я потащилась сама, — заявляю я, поскольку мое присутствие все равно больше не тайна. — А во-вторых, мне не нравится, когда меня так называют. Это позволительно лишь одному человеку.

Уголок губ «одного человека» от сказанного приподнимается в усмешке. Слишком много в этом прозвище личного, понятного только нам двоим. Когда-то оно казалось обидным и оскорбительным, но с тех пор изменилось слишком многое. И с того первого дня, когда Семенов впервые использовал его в кабинете Крылова, он много раз называл меня Мальвиной с такой интонацией, от которой внутри всё переворачивалось. Теперь это не просто прозвище, а наша история, спрессованная в одно слово, и я не готова ею делиться ни с кем, тем более с заносчивым Лазаревым.

— А мне не нравятся твои планы на эту пятницу, — ничуть не смутившись, резко произносит он. — Это неправильно, несправедливо и нечестно.

Внутри холодеет. Чертов маленький город, где все так или иначе знакомы между собой! Как в нем вообще хранить тайны? Может и к лучшему, что Семенов решил рвануть в Калининград, чтобы быть подальше. Но что в этом толку, если этот самозванный борец с несправедливостью сейчас ему всё расскажет?

— А что ты запланировала на пятницу? — тут же интересуется Семенов, но мы с Лазаревым неожиданно стройным хором отвечаем:

— Ничего.

Уточнить Косте не дает звонок по второй линии, который он сбрасывает, а я успеваю понять: что бы Денис ни думал по поводу свадьбы, он пока не планирует меня рассекречивать. И на том спасибо. Возможно адвокат прав и мое решение не самое правильное, а рассказать Косте о своем плане было бы честней, чем до последнего скрывать намерения выйти за него замуж, но между нами сейчас всё так сложно, что я и сама запуталась. И только непрошенного мнения Лазарева мне в этой путанице не хватало.

— Кость, — он снова берёт инициативу в свои руки, — Лучше качать всё сразу, не разбирая папки. Возьми всю директорию. Команда «xcopy» скопирует все файлы и папки на внешний диск. Скрытые тоже захватит, если добавить «h».

Он молча вводит команду, и на экране мелькают названия папок. Так быстро, что от смены названий начинает рябить перед глазами.

— Вводи «xcopy C:\Users\Admin\Documents D:\Backup», — диктует Лазарев. Сейчас он тоже абсолютно серьезен и я наконец верю, что он на нашей стороне и готов помочь. — «E» скопирует подпапки, «H» — системные и скрытые файлы, «Y» — подтвердит копирование…

— Копирую. Спасибо, Дэн.

Теперь остается только ждать и Костя, попрощавшись завершает звонок. Внешний диск встроен в протез, и левая рука Семенова прислонена к моноблоку, пока на экране медленно заполняется прогресс-бар. Я усаживаюсь на край стола, глядя на быстро сменяющие друг друга строчки копируемых файлов.

Лазарев заразил меня зевотой, и я прикрываю рот ладонью, а кабинет снова погружается в тишину, в которой каждый звук становится громче и четче. Гул моноблока, шум машин за окнами, Костино дыхание. Мы снова так близко друг к другу, что я с трудом удерживаюсь от желания положить голову на его плечо, вдохнуть аромат сандала и дыма, и устало прикрыть веки. Но внезапно ощущаю, как в этот уже привычный запах вмешался другой, новый и едва-ощутимый. Плавящийся пластик. Горький и резкий.

— Чувствуешь? — тихо спрашиваю я у Семенова, напрягая обоняние, чтобы определить источник. — Может компьютер перегрелся?

Костя поднимает голову, прислушивается. Взгляд становится жестким и цепким.

— Вряд ли, — успевает ответить Костя, и его телефон снова оживает настойчивой трелью.

— Константин Андреевич, не мог вам дозвониться, — сбивчиво, но громко звучит из трубки. — Двадцать седьмой офис сегодня на охрану не ставили.

— И я даже догадываюсь почему, — мрачно отзывается Семенов, но не собирается грузить подчиненного подробностями. — Спасибо, Серый.

Положив трубку и негромко выругавшись, он переводит на меня взгляд. В нем нет паники, но есть холодная сосредоточенность. Я уже видела Костю таким раньше, и не раз. Так он реагирует на опасность, пока неопределенную, но уже явную и слишком близкую, чтобы ее игнорировать. Пока копируются файлы, Семенов привязан к компьютеру, поэтому я спрыгиваю со столешницы:

— Проверю коридор.

— Будь осторожна, ладно?

Было бы лучше сейчас убраться отсюда вдвоем, но на прогресс-баре сорок процентов. Слишком медленно. Подобравшись к противнику так близко, Семенов не сможет уйти ни с чем. Я, кажется, тоже. Видя, что Костя переживает за меня, обещаю:

— Буду.

И чувствую, как он следит за каждым моим шагом, пока не исчезаю за дверью. Здесь запах гари сильней и гуще. Он пробирается в легкие и горечью оседает на языке. Добравшись до конца коридора в попытке определить источник огня, я легко его нахожу — пламя шумит и потрескивает за закрытой дверью на лестницу, той самой, по которой мы сюда пришли. Раз уж запасной выход теперь под запретом, иду к основному, закрытому на щеколду, но когда я отодвигаю ее, дверь тоже не поддается. Попытка прорваться силой тоже не дает результата, если только не считать за него сильную боль в правом плече. Может Костя сумеет что-то сделать? Но когда я, вернувшись, сообщаю ему, что один выход заперт снаружи, а второй горит, он отвечает только задумчивое:

— М-да… — На прогресс-баре пятьдесят три процента и он, кажется, взвешивает, сколько времени у нас осталось. Добавляет спокойно: — Тебе был нужен не безопасник, а телохранитель.

Я снова устраиваюсь рядом с Семеновым на краю стола. Раз уж он не торопится паниковать, то и я не стану. В конце концов, это не первый раз, когда мы оба можем погибнуть. Но когда-нибудь будет последний. Возможно, сегодня. Отвечаю с усмешкой:

— Если выживем, пропишу это в твоих должностных обязанностях.

— Не стоит утруждаться ради трех дней. — Он откидывается на спинку кресла и подвигает моноблок поближе. Заметив, как я мрачнею от этих слов, Костя напоминает: — Ты обещала, Мальвина.

Обещала. Потому что он не оставил мне выбора. С одной стороны, даже хорошо, что ловушка, в которую мы попали, отвлекала Семенова от выяснения моих планов на пятницу. С другой стороны плохо, что перспектива до пятницы не дожить становится реальней с каждой секундой. На прогресс-баре шестьдесят процентов, запах гари усилился, а дым проник в кабинет через щель под дверью. Но сидя на краю столешницы, я продолжаю разговор, как ни в чем ни бывало:

— А что потом? Вернешься в свою нору и будешь выбираться только раз в год на Савкины дни рождения?

— Звучит заманчиво. — Костя бросает взгляд на монитор настолько лениво, словно наши жизни сейчас не зависят от цифр на прогресс-баре.

— Бросишь меня и Меркурий на произвол судьбы? — продолжаю я.

Я не боюсь, потому что Семенов не боится. Хотя он просто не покажет страха, даже если и вправду его почувствует. Но благодаря этой хрупкой иллюзии спокойствия нам обоим удается сохранять невозмутимость и вести светские беседы. Семенов клонит голову к плечу:

— Ты преувеличиваешь. Ваш отдел безопасности не так уж плох. Я подготовил ребят, они справятся. А из Серого выйдет отличный руководитель.

Не сомневалась, что свой отъезд Костя уже обдумал до мелочей. О том, чтобы передумать и остаться со мной он даже мысли не допускает. Это злит неимоверно и одновременно расстраивает. Я раздраженно меняю тему.

— Может вызвать пожарных?

— Нет смысла, — отмахивается он. — Еще одиннадцать процентов и будем выбираться. Дверь на балкон тоже лучше не открывать, чтобы не давать пламени доступа к кислороду.

Но оно и без кислорода уже шуршит в коридоре, лакомясь деревянными панелями на стенах, и дышать с каждой минутой становится всё тяжелей. Обнаружив на стеллаже с документами бутылку воды, лью ее на ворот платья и прячу в нем нос. Остатки приходится вылить на рукав Костиного лонгслива, и он тут же прижимает его к лицу. Следующие пять процентов на прогресс-баре мы оба одинаково гипнотизируем взглядами.

Девяносто восемь. Девяносто девять. Сто.

В этот момент в кабинете гаснет свет. Не только мы подобрались к противнику максимально близко, но и он вплотную подобрался к нам.