Redemption — Mitchell Broom

Утро в Калининграде совсем не похоже на владивостокское. Солнечные лучи заливают столы золотым, почти летним светом. В зале тихо, только звон столовых приборов и приглушённые голоса гостей. Но насчет бездушной еды Семенов оказался прав — поданный на завтрак омлет кажется именно таким, и вместо того, чтобы есть, я лениво ковыряю его вилкой. Костя, сидя напротив, без особого энтузиазма режет омлет на идеально-ровные квадраты и механически жует, глядя куда-то сквозь меня. В следующую минуту звонок телефона нарушает эту гармоничную меланхолию:

— Алина Владимировна, вас беспокоит начальник отдела ЗАГС, в который вы позавчера подали заявление… — раздается из трубки, и я торопливо делаю звук потише, чтобы Семенов не сумел ничего расслышать. — По личной просьбе Александра Викторовича мы сдвинули дату бракосочетания на двадцать четвертое апреля, на одиннадцать часов.

Понятия не имею кто такой Александр Викторович, но то, что всё идет по плану — хорошо. По тому самому плану, от которого я еще вчера хотела отказаться. Всю ночь вела мысленные беседы с Ариной, Семеновым и сама с собой и теперь снова полна решимости, поэтому весь имеющийся актерский талант бросаю на то, чтобы сохранить невозмутимый вид. Сдержанно произношу:

— Благодарю вас. — Вопросов в голове масса, но я боюсь уточнять о свадьбе что бы то ни было, чтобы себя не выдать.

— Не стоит благодарности, Алина Владимировна, — продолжает собеседница. — Отправить уведомления мы уже не успеем, но, думаю, вы сообщите эту информацию жениху.

— Угу. — Перевожу на Семенова осторожный взгляд, и ловлю его — ответный, вопросительный. — Вы правы, уведомления отправлять не стоит.

— Отлично. Тогда до встречи в пятницу! И передавайте от меня большой привет Александру Викторовичу!

— Александру Викторовичу… передам, — скомкано отзываюсь я, перед тем как попрощавшись положить трубку и мысленно добавить «кем бы он ни был».

Мое смятение кажется Косте подозрительным, потому что он тут же интересуется:

— Кто такой Александр Викторович?

— Подрядчик, — легко вру я и для правдоподобности добавляю: — По ремонту первого Меркурия. У них там какие-то сложности с поставкой плитки, пришлось решать вопрос через знакомых.

По неопределенному хмыканью непонятно, поверил Семенов или нет. Терпеть не могу врать, потому что это значит запоминать, что именно ты сказал, кому и когда. А у меня и без того голова забита и тем, что я должна не забыть, и тем, что я уже наврала.

Я уже глянула в штатном расписании список сотрудников здешнего офиса: управляющий, секретарь, бухгалтер, маркетолог и отдел закупок из двух человек. Не густо, но для бесперебойной работы одного отеля вполне достаточно.

После завтрака мы с Семеновым отправляемся в офис Меркурия. Такси петляет по узким улочкам. Немецкая готика соседствует с советскими панельками, а старые кирхи с неодобрением смотрят на новостройки, как пенсионерки на молодежь. Выглядит колоритно, а противоречия города отзываются противоречиям у меня внутри. Там ведь тоже всё смешалось: прошлое и настоящее, надежда и усталость, желание быть рядом с Костей и страх, что он снова сбежит. А я вместо того, чтобы разобраться со всем этим, просто плыву по течению.

«Калининград тоже так делает, — Ринкиным голосом звучит в голове. — Не пытается казаться единым и правильным. Он привык быть таким разрозненным, и его таким принимают и любят».

Семенов тоже умудрялся принимать и любить меня такой, как есть, тогда, в прошлом. Сейчас Костя молчит, отвернувшись к окну и о чем думает, не разобрать.

— Будешь проверять бухгалтерские отчеты? — интересуюсь я, когда мы выходим из такси возле трехэтажного здания из красного кирпича.

Разглядываю фасад, старые оконные проемы и балконы с красивыми коваными решетками, помнящие, еще, наверное, довоенных жильцов. В цветном многообразии табличек у входа нахожу «Сеть отелей Меркурий. 3 этаж».

— Возможно, хотя меня больше интересует Петр Смолкин — управляющий филиалом и его мнение о том самом оффшорном счете. — Пожимает плечами Костя и первым поднимается по ступенькам. — А еще: его связи с главным офисом во Владивостоке.

Это объясняет желание Семенова приехать лично. По телефону допрос не устроишь, а другому сотруднику — не доверишь. Костя явно знает больше, чем говорит, возможно даже имеет список подозреваемых, но до пятницы не собирается им делиться. Пользуясь его разговорчивостью, я уточняю:

— Ждешь, что он укажет на нашего организатора?

— Вряд ли всё будет так просто.

Он оказывается прав: секретарь, встречая нас за стойкой, не рада и будто бы не удивлена нашему появлению. Едва Семенов сообщает ей кто он, девушка разводит руками:

— Петра Федоровича сегодня нет и до вечера не будет. Приходите завтра.

Кажется, с момента Ринкиной гибели здешнего филиала вообще никто не касался, и он работал сам по себе, в автономном режиме. Кто-то воспользовался этим и каким-то образом вывел часть прибыли. Вопрос: кто? Семенов хмурится, а я не выдерживаю:

— Как-нибудь без вашей помощи разберемся, когда приходить.

Костя проходит дальше по коридору, и оказавшись у двери с фамилией управляющего, дергает ручку на себя. Когда там ожидаемо оказывается заперто, он окидывает внимательным взглядом коридор, словно мысленно рисует его карту, а потом уходит к бухгалтеру.

Решив не ходить за Семеновым по пятам, заглядываю в отдел закупок. Сидящая за столом сотрудница охотно, и с готовностью, предоставляет накладные, акты сверок и договоры с поставщиками. В них всё стандартно и правильно: цены и сроки, печати и подписи. Ни резких скачков, ни подозрительных компаний.

— А вы давно здесь работаете? — уточняю я, возвращая очередную папку с документами в шкаф.

— Почти полгода, Алина Владимировна. — Она уверенно подает следующую стопку, но я, даже не открывая, уверена: здесь я тоже не найду ничего противозаконного.

Через пару часов я оказываюсь в кабинет маркетолога — худощавого мужчины с тонкими чертами лица и карими глазами, совсем как у Тихомирова. Присмотревшись, я нахожу в нем еще больше сходства с Ринкиным убийцей: манеру держать голову, осторожный изучающий взгляд…

«Брось, Ли, — отмахивается сестра. — Петя нормальный. И классный специалист».

— Я готовил маркетинговую кампанию для филиала вместе с вашей сестрой, — смущенно улыбается он. — Она необыкновенная. И открытие тоже было феерическим. Нас даже по местному телевиденью показывали.

Стена над его столом украшена рекламными постерами, рамками с газетными публикациями и фото знаменитостей. А из окна тесного кабинета открывается впечатляющий вид на город. Слова о сестре, пусть и восхищенные, по непонятной причине до сих пор причиняют боль.

— Вы знаете, что с ней случилось? — резко бросаю я, оборвав его восторги.

Слишком раздражительным оказывается сходство с Валентином. Настолько раздражительным, что мысленно я уже обвинила его во всех смертных грехах просто за типаж смущенного ботаника, к каждому из которых с некоторых пор отношусь предвзято.

«Он не имеет к убийству отношения», — вступается Ринка, а маркетолог виновато опускает взгляд:

— Да, нам говорили. Конечно… Мне очень жаль.

От неловкости его спасает Семенов, неожиданно появляясь в дверном проеме:

— Если ты закончила, то поехали.

Закончила ли я разглядывать безупречно-идеальные документы закупщиков? Или подозревать маркетолога за взгляд? Правду говорят, что расследованию должны быть чужды эмоции. Они как пятна на стекле, заслоняют главное и заставляют видеть то, чего нет. Нужно уметь смотреть объективно, без надежды. Иначе увидишь лишь то, на что надеешься или чего боишься.

— Закончила, — сухо отзываюсь я, а вскоре мы прощаемся с сотрудниками и покидаем офис, чтобы вернуться в отель.

Костя не похож на того, кто что-то нашел, но и на того, кто сдался не похож тоже. В такси он спокойно наблюдает за городом и молчит, размышляя о чем-то своем.

— Что теперь? — не выдержав неопределенности и тишины спрашиваю я.

— А ты как думаешь, Мальвина? — отвечает Семенов вопросом на вопрос. — Тебе ничего не показалось странным?

Разве что показная идеальность? Но это не причина, а следствие. Я поправляю слишком туго натянутый ремень безопасности:

— Мне показалось, что сотрудники ждали нашего появления. Поэтому и Смолкина не было. Если он в чем-то замешан, то знал, что ты так или иначе вытрясешь из него правду.

— Мне тоже так показалось, — Костя продолжает смотреть в окно, и в его голосе проскальзывает досада.

Кажется, что Семенов вот-вот напомнит, что говорил не останавливаться в Меркурии, но он молча оплачивает такси, остановившееся у отеля. А я предлагаю:

— Может попробуем завтра?

— Больше чем уверен, что завтра у него тоже найдутся неотложные дела, — хмыкает Костя, пропуская меня вперед. — Давай сначала поужинаем и пару часов поспим, Мальвина, а там будет видно.

Спать действительно хочется, и из-за разницы во времени, и из-за бессонной ночи. Глаза слипаются, а сознание превращается в спутанный клубок ниток. Поэтому во время ужина я клюю носом и ем без аппетита. Но у Семенова откуда-то находятся силы на допрос:

— Что тебе рассказал Богачев?

Тот разговор был слишком личным, чтобы слово в слово передавать его Косте, но он в тот день так переживал за меня, что сохранить сказанное Арсением в тайне тоже не получится. Я кратко обрисовываю суть:

— Ему нравилась Ри, а он нравился ей. Сильно. Потом она погибла.

Жду, что Костя придет к тем же выводам, что и я, о скоротечности времени и необходимости быть счастливым, пока оно не кончилось, но он спрашивает:

— А как же Фомин?

Смотрю в наполовину пустую тарелку так, словно в ней есть ответ на этот вопрос, но там лишь остатки недоеденного рыбного стейка. Я ведь и сама думала об Олеге в этом контексте. Он — еще одно подтверждение теории о необходимости вести расследование с холодным сердцем и без эмоций. Слишком много эмоций загораживают Фомина от меня. Слишком много пятен. И всё же есть один непреложный факт:

— Фомин об этом не знал. В ночь перед убийством Олег даже ночевал в нашей квартире, а утром он и Ри казались… обычными.

— Тогда кто из них за три дня до убийства отменил свадьбу? — Костя откидывается на спинку стула и, одергивая зацепившийся за протез край рукава, пристально на меня смотрит.

— Кто-то из них ее отменил? — Я переспрашиваю не для него, а скорее для Ри, но сестра молчит и вообще будто бы исчезла из моей головы. Приходится повторить: — Кто?

— Понятия не имею, — признается Семенов, но тут же, склонив голову к плечу, устало добавляет: — В любом случае, теперь ясно, что причина скорее всего в Богачеве.

Ринка так и не отвечает, и я понятия не имею что и думать. Скорее всего свадьбу отменила она, но Фомин не успел об этом узнать. И спрашивать у него сейчас будет слишком жестоко. Даже с учетом того, что он живет дальше и спит с другими, ему до сих пор больно. Слишком уж явно эта боль в нем заметна, такое не сыграешь и не подделаешь. Я вижу ее каждый раз, когда Олег на меня смотрит. Фомин не носит траур, но в нём есть что-то от человека, который вместе с Ринкой потерял самого себя. Он не кричит и не плачет, просто существует с этой болью, воспринимая ее собственной частью, грузом, который ему всю жизнь придется нести. И я не могу добавить к этому грузу ещё один и дать Олегу дополнительную причину для страданий.

— Ты засыпаешь над тарелкой, Мальвина, — подмечает Семенов и первым встает из-за стола. — Тебе нужно отдохнуть.

Я с этим не спорю, поднимаюсь, чувствуя, как от усталости ломит мышцы. Поднимаюсь в номер и закрываю за собой дверь, слушая как за ней точно так же, с щелчком закрывается дверь номера Кости, оставляя каждого из нас наедине с собственными мыслями и полумраком. Но устроившись в постели уснуть уже не получается. С минуту я невидящим взглядом смотрю на темный потолок, а потом беру в руки телефон и щурясь от света листаю соцсети.

В сообщениях одно непрочитанное от Князева с вопросом о том, получилось ли перенести дату. После всего, что сегодня произошло, я о свадьбе почти не думала, хотя дата теперь приблизилась еще на день. Печатаю:

«Получилось. Спасибо Александру Владимировичу кем бы он ни был. Только я всё равно не могу избавиться от мысли, что ничего не получится. Чем больше смотрю на Семенова, тем сильней понимаю: он не согласится».

Калининградское небо за окном едва начинает темнеть, а в Приморье сейчас глубокая ночь, но ответ приходит меньше чем через минуту:

«Викторовичу. Я передам. Знаешь, Аниса когда-то сбежала со свадьбы с Семеновым и ему хорошо известно, что значит остаться в ЗАГСЕ одному. Костя не оставит тебя как минимум поэтому».

Князев не просто мудр не по годам, он еще и непревзойденно хорош в манипуляциях. И действительно умеет парой правильных слов сделать из самой безнадежной ситуации обнадеживающую. Я снова надеюсь, что всё получится и с улыбкой пишу в ответ:

«Что ты вообще делаешь в прокуратуре с твоими-то мозгами?»

«Мне нравится моя работа. Мир вокруг глобально несправедлив, но у меня достаточно полномочий, чтобы восстанавливать справедливость локально и малыми дозами».

В этом весь Князев. Он не спасает мир, как Костя, но делает его лучше и этого оказывается достаточно. Я всё ещё улыбаюсь, когда закрываю глаза, усталость заполнила, кажется, каждую клеточку тела, готового вот-вот погрузиться в сон. Но в этот момент где-то на грани сна и яви негромко щелкает дверной замок соседнего номера, мигом развеяв сонливость.

Я вскакиваю с кровати так резко, что в полумраке с трудом сохраняю равновесие, но спустя пару секунд, накинув халат, вылетаю в коридор.

— Куда это ты собрался? — Приходится упереть руки в бока и принять грозный вид, но план очередного побега Семенова слишком прозрачен, чтобы его не понять.

Костя ведь уже давал мне подсказки, что не собирается ждать до завтра и поспать планирует лишь пару часов, но тогда я не придала его словам значения. Теперь, когда он полностью одет и собран, у нас обоих осталось лишь два варианта, которые я, не получив ответа, озвучиваю вслух:

— Либо ты ждешь, пока я оденусь, Семенов, либо я иду с тобой на обыск в офис Меркурия вот так, в халате и босиком!