Cold Blood — Dave Not Dave

Уличный шум, резко ворвавшийся в сон, обрывается таким же резким хлопком. Мне определенно снилось что-то приятное, но от внезапного пробуждения видение моментально улетучивается, как воздух из продырявленной автомобильной шины.

— Извини, Мальвина, — одними губами усмехается Костя, но виноватым не выглядит. — Я научился открывать дверь бесшумно, но закрывать, особенно со стаканами в руках, еще нет.

Запах свежесваренного кофе уже расплылся по салону, и я совершенно не злюсь на Семенова за то, что разбудил. Наоборот, от воспоминаний о событиях вчерашнего вечера, губы снова сами собой расплываются в улыбке.

Мне только что принес кофе Костя Семенов — мой будущий муж. Обалдеть.

«Ага, — заговорщически хихикает Ринка. — А самое веселое в этом то, что он еще об этом не знает».

Будет лучше, если Костя останется в этом счастливом неведении до самого конца нашей новой игры. Но устраивая стакан в подстаканник, Семенов с подозрением щурится:

— Ты как-то странно улыбаешься.

Я и чувствую себя странно. Жаль, в зеркале не очень хороший обзор, потому что теперь мне и самой интересно, какая именно моя новая улыбка?

«Плотоядная, — не без ехидства характеризует сестра. — И если ты не прекратишь, Ли, Семенов точно догадается о твоих намерениях».

Она права. Учитывая Костино оперативное прошлое, он может раскрыть меня так же легко и интуитивно, как какое-нибудь из происшествий отдела тяжких — по горячим следам и в дежурные сутки.

— Доброе утро. — Потянувшись, я прикрываю ладонью одновременно улыбку и зевок. — Просто приснился хороший сон.

— Рад, что ты в настроении. — Радости Семенов точно не разделяет, он выглядит хмурым собранным. — Потому что нам нужно поговорить.

Тянусь к кофе и делаю несколько глотков, чтобы окончательно проснуться. Парковка вокруг Гелендвагена заполнена машинами, куда-то спешат люди, а здание отеля и жилые дома по соседству успели приобрести четкие очертания. Владивосток уже влился в новый день, пусть и выходной, когда на работу спешить не нужно, но жизнь все равно несется своим чередом, не собираясь останавливаться ни на секунду.

— Я — вся внимание. — Подавив новый зевок я принимаю искренне заинтересованный вид. — Ты ведь явно не просто так ездил к Лазареву и в отдел. Узнал что-то конкретное?

— Почти. — Он опускает стекло впуская в салон уличный шум и прохладу. — Но расскажу лишь когда буду уверен. В понедельник я собираюсь в Калининград. Хочу лично кое-что проверить.

Бли-и-и-ин. Если и был способ стереть с моих губ эту новую улыбочку, то Семенов легко его нашел. Ну какой еще к чертовой бабушке Калининград? Командировка, которую Костя только что сам себе выдумал, никак не укладывается в мои планы. Сегодня воскресенье. Свадьба в пятницу. Да он же элементарно до пятницы вернуться не успеет! Предпринимаю неуверенную попытку его вразумить:

— У тебя в подчинении целый отдел безопасности. Отправь кого-нибудь другого!

— Нет, — категорично мотнув головой заявляет он. — Я полечу сам. В Меркурии об этом никто знать не будет. А ты меня прикроешь.

У меня от раздражения дергается нерв на левом глазу. И настроение окончательно портится. Пока я спала, Семенов уже все продумал и полностью сломал мой хрупкий план одним дурацким решением.

«Говорят, в браке такое случается постоянно», — вставляет Ри, но мне сейчас не до ее шуточек.

Замечаю, что сжала стакан слишком сильно лишь в последний момент и чудом не даю кофе разлиться. Кажется, что не только мной план, но и весь мир рушится. Это ведь последние дни, которые Семенов будет работать в Меркурии, а сам собрался сбежать от меня на этот, пусть и короткий срок. Уточняю на всякий случай:

— Значит ты сдвинешь дату своего последнего рабочего дня?

— Нет, — спокойно возражает Костя. — Наш договор остается в силе, Мальвина.

Он отчего-то уверен, что к пятнице установит организатора и выполнит обещание. Пусть так. Только это ведь неправильно и совершенно нечестно! Я без раздумий рванула бы с за ним не только в Калининград, а на край света, но во-первых, меня Семенов с собой не звал, отведя сомнительную роль прикрывать его отсутствие в Меркурии. Во-вторых надо мной теперь висит дедлайн с необходимостью за неделю подготовиться к свадьбе, которая скорее всего не состоится.

«Не паникуй, — командует Ринкин голос в моей голове. — Что-нибудь придумаем».

Но мне сейчас не до ее советов. Вынужденно бросаю все силы на попытки договориться с Костей, но он остается непреклонным: летит сам, билет купит сам, уволится из Меркурия в пятницу тоже сам, не забыв перед этим преподнести мне имя организатора Ринкиного убийства в качестве прощального подарка. Поэтому высадив его, я еду домой, поскрипывая зубами от злости. И ведь не выскажешь Семенову причины своего недовольства! По пути пишу Анисе, что заявление подано, но Костя решил до конца недели сбежать в Калининград.

«Мы с Ели договоримся, чтобы дату перенесли на пятницу и соберем нужных гостей, но в погоне за Семеновым я точно не помощник», — приходит спустя минуту категоричный ответ.

Большего я от нее и не ожидала. Придется разбираться самой. И вернувшись домой, я то так то эдак пытаюсь повернуть ситуацию, но ни один из вариантов меня не устраивает.

Как в дурацкой загадке про волка, козу и капусту. Можно остаться и ждать, пока Костя, проведя неделю непойми где, явится в пятницу лишь для того, чтобы демонстративно помахать мне рукой на прощание. Только Елисей советовал до свадьбы подобраться к Семенову максимально близко, иначе его решение уехать будет переломить сложней. Но чтобы мчаться в Калининград пустив подготовку свадьбы на самотек? В конце концов, самое главное: регистратор, жених и невеста. Остальное — второстепенно. Или нет?

К обеду решение так и не принято. Чтобы не маяться, слоняясь по комнатам пустой квартиры, спускаюсь на парковку. Я давно не была на кладбище. Возможно, именно там, на привычном совещании с воронами и черными плитами памятников получится разложить мысли по полочкам и понять, как именно лучше и правильней поступить.

«В Меркурии ты тоже давно не была, — ворчит Ринка. — А там, наверняка, уже керамогранит на первом этаже переложили».

— Да не претендую я на твое кладбище! — Невесело усмехнувшись, я завожу мотор и выезжаю на дорогу. — Просто там думается спокойней'.

«Поезжай в Меркурий, Ли. Уверяю, там тоже думается неплохо».

Приходится снова признать правоту сестры. Сейчас мне требуются не тишина и спокойствие, а решимость. Это тот случай, когда я должна сделать выбор сама, а если он окажется неверным — самостоятельно нести за него ответственность. К тому же, атмосфера пустоты и запущенности первого Меркурия чем-то напоминает кладбищенскую, а без строителей, в выходной, там тоже можно побыть наедине с собственными мыслями.

Но подъехав к зданию, понимаю, в чем ошиблась. Строительные леса еще не убрали, но Меркурий, совсем недавно казавшийся обреченным, перестал походить на склеп, и дышит жизнью. Рабочих сегодня и правда нет, но у входа в легкие просачивается запах свежей краски, отчего-то совсем не кажущийся неприятным.

«Ммм… Какая прелесть», — комментирует сестра так, словно тоже только что вдохнула всю гамму строительных ароматов.

Сложно объяснить, но я каким-то образом ощущаю ее удовлетворение от увиденного, словно вся реконструкция — исключительно ее рук дело, хотя возможно, так оно и есть. Брожу по залам и номерам одна, но одновременно с ней. И от ощущения, что теперь здесь всё будет так, как хотела Ринка, мне тоже становится спокойно и хорошо. Это странное чувство, что ты делаешь что-то правильно и не зря, чем бы всё в итоге не закончилось.

Даже если Меркурий в конце концов выкупит Архи-Строй, этот отель всё равно останется своеобразным памятником Ринке и… маме. Не черной могильной плитой, а живым воплощением их энергии и силы. Уютным домом, который никогда не спит, а жители города и туристы будут видеть в нем место, в котором хочется остаться. Без холодного и безликого минимализма. С душой. Потому что две души здесь точно остались, а возможно к ним добавилась и частичка моей.

«Удивительно слышать от тебя нечто подобное, Ли, — ворчливо напоминает о себе Арина. — Но я всё же надеюсь, что отель останется в семье».

Не пускаюсь в рассуждения о том, что это теперь зависит не от меня — слишком поддалась влиянию момента. Я ведь и сама удивлена тому, как нравится мне новый Меркурий. Даже сад во внутреннем дворике успел преобразиться: в нем уже натянуты непонятные ленты и накрыты пленкой невысокие, еще не обросшие листьями, кусты. Выходя во дворик, я обвожу взглядом пространство, на котором скоро будут устанавливать летнюю террасу и, покачав головой, делюсь впечатлениями с сестрой:

— Такими темпами к осени отель уже будет работать.

Но отвечает мне не звонкий голос Арины, а совсем другой: тоже женский, но самоуверенный и глубокий:

— К осени? Да Архи-Строй закончит работу до середины июня!

Вздрогнув от неожиданности, я резко поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с незнакомкой. На ее руках розовые резиновые перчатки по локоть, а в них — горшок с устремленными ввысь голыми ветками. Убранные под косынку светлые волосы придают женщине сходство с героинями картинок пин-ап, а платье больше годится для модного показа, чем для работы с землей. Садовники в моем представлении выглядят иначе, но есть мысль, которая волнует куда больше, чем соответствие женщины стереотипам: почему, заметив, что я разговариваю сама с собой, она еще не сочла меня ненормальной?

«Потому что она тоже иногда так делает», — хмыкает Ринка так, словно для нее присутствие блондинки неожиданностью не стало, и вообще для сестры она вовсе не незнакомка.

— Лана, — представляется садовница и, зубами стянув за край правую перчатку, протягивает мне руку. — А ты Алина. Мы встречались на корпоративе Меркурия.

Только теперь, сопоставив ее образ с образом Леркиной подруги в бирюзовом платье, понимаю кто передо мной. Та самая Милана Нестерова, которую Ри мечтала видеть ландшафтным дизайнером отеля. И раз уж собеседница так легко перешла на «ты», решаю ее не поправлять:

— Не думала, что ты работаешь вот так… — Кивнув на пустой внутренний дворик, я подыскиваю правильные слова: — Одна и в выходной. А как же очередь расписанная на полгода вперед?

— На год, — ничуть не смутившись поправляет Милана. — И в бюро действительно штат сотрудников. Возьми, поможешь с горшками.

Тон у Нестеровой настолько уверенный и деловой, что я, не успев возразить, принимаю горшок с цветком. Сама она тут же берет еще один и продолжает, шагая по выложенной декоративной брусчаткой тропинке:

— Так вышло, что сегодня у меня, скажем так, неожиданно освободилась пара часов. Мы с мужем не сошлись во мнениях по одному важному вопросу и теперь ему нужно время, чтобы немного… остыть.

Добравшись до незаконченного ряда кустов, она невозмутимо опускается на колени и вытряхивает цветок из горшка в заранее выкопанную лунку. Сдувает выбившуюся из-под косынки прядь, чтобы не мешала. Подол пыльно-розового платья волной ложится на пыльную брусчатку. Образ Нестеровой совсем не соответствует роли, словно Лана актриса, причем, как и я, не самая лучшая.

Но присев на корточки рядом понимаю свою ошибку. Она так аккуратно и увлеченно расправляет корни, засыпает в лунку какие-то гранулы, поливает и приминает землю, что растение наверняка примется, как минимум благодаря ее убежденности и расцветет, опасаясь ее разочаровать.

Спрашивать, в каком мнении Милана не сошлась с Нестеровым не слишком уместно, поэтому, взглянув на только что высаженное в лунку растение, любопытствую о другом:

— Это роза?

— Шиповник. — Лана в очередной раз приминает грунт пальцами и отряхивает остатки земли с перчаток. — У этого сорта махровые цветы. А еще он очень душистый и выносливый.

Пока он напоминает лишь голые зеленые ветки и всей при всей имеющейся у меня фантазии сложно представить на них прекрасные махровые цветы. Приходится уточнить, поднимаясь следом за ней:

— Какого они будут цвета?

— Мы не успели выбрать, — Милана поднимает с земли следующий горшок с торчащими из него ветками и вручает мне. — Поэтому я решила высадить Мартин Фробишер[1] — самый розовый из розовых и почти без шипов. Лера говорит, Арине бы он понравился.

Розовый. Ну разумеется. И ни Нестеровой, ни Дубининой-которая-теперь-Волкова даже в голову не пришло спросить у меня.

«А ты бы какой выбрала? — неожиданно интересуется сестра. — Только учти, что голубого шиповника не бывает».

— А почему именно шиповник? — произношу я вслух вместо ответа и Милана решает, что реплика адресована ей.

— В отличие от тепличных роз, его цветы неидеальны, но в этой неидеальности его прелесть. Шиповник не пытается быть совершенным. Он прекрасен просто потому что есть.

У Ри для меня тоже находится ответ, но слышу его только я:

«Он как люди, которых не сломить. Обрежь под корень, забудь полить, не накрой на зиму — всё равно выживет. А весной снова даст побеги».

Сестра была как раз была такой. Не гибкий одуванчик, а стойкий шиповник. А я, кажется, нет. И вместо того, чтобы злиться на то, что выбор сделан без меня, я киваю собственным мыслям, признавая чужую правоту:

— Ей понравился бы этот Мартин Фробишер. Вы с Лерой не ошиблись.

Милана удивленно поднимает брови. Ждала, что стану спорить? Или даже специально хотела разозлить? При исключительно модельной внешности у Нестеровой явно есть шипы. Мелкие и острые. Мне точно не помешало бы позаимствовать у нее немного такой колючести и спокойной уверенности, чтобы чувствовать себя, как шиповник, живучей и сильной. А еще — прекрасной, просто потому что есть.

«Позвони Лере, — неожиданно просит Ринка, когда очередной цветок высажен в землю. — Прямо сейчас».

Это еще зачем? Я недоуменно смотрю на Нестерову, словно та может знать ответ, но Милана в этот момент тоже достает из кармана телефон и отвечает на чей-то звонок. Судя по довольной улыбке, ее муж остыл быстрей, чем она планировала.

«Позвони, — повторяет Ринка. — Это важно. Я кое-что придумала».

Успев на практике удостовериться, что гениальные идеи сестры не всегда во благо, я скептически скрещиваю на груди руки. Звонить Дубининой не хочется. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, зачем Ринке это нужно.

«Не скажу, — хихикает сестра, но ее звонкое, почти детское, воодушевление уже рассыпалось в груди разноцветными бусинами. — Это сюрприз».

Заметив, что Милана, махнув на прощание, упорхнула из сада, так и не прекращая разговор, я какое-то время смотрю ей вслед, а потом опускаюсь на кованую скамейку. Достаю телефон из кармана, но звонить не решаюсь.

«Ну давай же, Ли!» — подбадривает сестра.

— И что мне сказать? Передать от тебя привет с того света?

Но ее энтузиазм оказался заразным, поэтому отодвинув ехидство и сомнения в дальний угол, номер Волковой я всё же набираю. Отсчитываю длинные гудки в напряженном ожидании, понятия не имея, что скажу и с чего начну разговор. Решаю в крайнем случае рассказать о Милане и шиповнике.

Лера удивляется внеурочному звонку и наверняка ждет новостей о проекте, но я вместо этого без лишних предупреждений и церемоний слово в слово повторяю то, что говорит сестра:

— Вещь, которую Ри отвезла к тебе за две недели до смерти, всё ещё у тебя?

В трубке повисает неловкое молчание, во время которого мы обе пытаемся уложить сказанное в голове. Ситуация получается дурацкой до крайности: мы с Дубининой одинаково ничего не понимаем, а Ринка строго-настрого запретила портить сюрприз и выпытывать правду.

— Она… как ты узнала?

По голосу чувствую: Волковой сюрприз не нравится. Она точно не разделяет восторгов. Слышу дыхание Леры в трубке, кажется, она плачет. Точно плачет:

— У меня. Хочешь, чтобы я… его привезла?

— Нет, — заявляю я, повинуясь команде Рины, но сама нахожусь в неменьшем смятении, чем Дубинина. — Не сейчас.

План сестры всё ещё непонятен нам обеим. Я пытаюсь угадать таинственную вещь по местоимению «его», но вариантов подходит слишком много. Кажется, мне нужны еще подсказки и Лера, сама того не осознавая, дает следующую:

— Ты что… выходишь замуж?

Странный у нас получается диалог. Но я-то хотя бы понимаю причину, а Дубининой еще сложней. И всё же, теперь понятно, что вещь, о которой идет речь как-то связана со свадьбой. С той самой Ринкиной свадьбой, что так и не состоялась, хотя была подготовлена организатором от и до.

«Не было никакого организатора, — неожиданно огорошивает сестра. — Мы с Лерой сдружились во время работы над проектом, и она сама предложила помочь с подготовкой».

— Выхожу. — Снова ловлю себя на ревности и плохо поддающейся объяснению обиде, но старательно не подаю виду. — В следующую пятницу.

У Ринки и Леры были свои секреты, о которых мне даже сейчас ничего неизвестно. Поэтому на ее вежливое поздравление я сухо отвечаю, что пока не с чем, потому что жених об этом не знает. Далеко не факт, что через неделю состоится именно свадьба. С равной долей вероятности в следующую пятницу меня ожидает самый грандиозный в жизни провал.

— Если нужно, у меня остались все контакты… — неуверенно начинает Дубинина. Кажется, я только что погрузила ее в воспоминания двухгодичной давности, причем не самые приятные. — Даже депозит в ресторане и праздничном агентстве…

«Помоги мне», — говорит Арина, отчетливо и резко, надеясь, что я это повторю, но я молчу.

И без того чувствую себя виноватой за этот глупый разговор. У каждого есть раны, которые лучше не бередить, не сдирать едва успевшую подсохнуть кровавую корочку. Отбросив ревность, я нехотя признаю, что Арина была дорога не только мне. Лере тоже. От Ринкиных нынешних идей ей наверняка будет больно, поэтому я ни о чем не стану ее просить.

«Помоги. Мне. Лера», — повторяет сестра громче и настойчивей, от этого голоса, такого до боли знакомого, по спине пробегает холодок.

Но окончательно не по себе становится через секунду, после ответа Дубининой:

— Хорошо.

— Что? — тихо, не своим голосом переспрашиваю я.

При всей своей ненормальности, я абсолютно уверена, что не повторяла просьбу Ри.

— Хорошо, я помогу, — повторяет Лера, так и не поняв, что именно только что произошло.

Кажется, секрет успехов Меркурия и правда крылся в Ринкином таланте гениального управленца. Дар убеждать людей с того света слишком впечатляющий, чтобы я могла как-то его комментировать.

«Вот и не комментируй, — невозмутимо, но немного насмешливо произносит она. — Лучше посмотри, остались ли еще на завтра билеты до Калининграда. Семенов вылетает в одиннадцать, и теперь у тебя нет причин не лететь вместе с ним».

[1] Шиповник «Martin Frobisher» — знаменитый сорт канадской парковой розы (гибрид Rosa rugosa). Отличается исключительной морозостойкостью, непрерывным цветением нежно-розовыми, ароматными махровыми цветами около 6 см. в диаметре и практически полным отсутствием шипов на побегах.