Fire Starter — Sons of Legion

Этот город на меня дурно влияет. Как иначе объяснить, что появляться в местах-ловушках вошло в привычку? Склонностью к мазохизму?

«Лучше бы выспалась, — посмеивается сестра. — И позавтракала. Тебя здесь вряд ли будут кормить».

В этом она права. Здесь меня скорее в очередной раз назовут избалованной дрянью, но я во-первых привыкла, а во-вторых, необходимости разговора это не отменяет.

Сидя в тишине салона с заглушенным мотором, разглядываю двор кирпичной пятиэтажки. Думала, память изведет меня, назойливо подбрасывая картинки из прошлого. Фото с осмотра убийства Ри. Первого поцелуя с Семеновым. Провального обыска у Куприна. Но по утрам всё иначе. Флешбеки не бьют по глазам и не заставляют задыхаться — они просто есть, как фон или шум за окном. Приедь я вечером — переживала бы, плакала, искала в каждой тени знакомые силуэты. Сейчас просто смотрю на темные окна пятого этажа, почти обыденно и совсем недолго. Выхожу на серую улицу.

Под ногами стелется туман от встречи рассветной прохлады с теплом сырого асфальта. Фонари горят зазря, театрально разливая желтые круги. Утренний воздух свежий и пьянящий, как первый глоток шампанского. Вдыхаю его, и волнение шипящими пузырьками разбредается по телу. Оно покалывает на кончиках пальцев пока шагаю к знакомому подъезду.

Но едва собираюсь нарушить тишину звонком домофона, дверь распахивается, а вырвавшаяся на волю стая корги бросается навстречу, словно только и ждала моего появления.

— Арамис! Портос! — одергивает самых бойких хозяйка, держащая поводки собак как связку воздушных шаров. — Соблюдайте приличия! Не всем нравится ваше внимание с утра пораньше!

Я с улыбкой глажу мягкую шерсть на спине ближайшего ко мне пса, пытаясь угадать, Атос это или ДАртаньян. Память любит играть в странные игры: запоминать то, что не нужно, и терять то, что важно. Имена и отчества длиной в полстроки врезаются в голову без спроса, а потом лежат там годами, ожидая своего часа. Обычно этот час наступает когда не надо: на важном совещании или перед сном, но сейчас, вопреки обыкновению, момент подходящий:

— Здравствуйте, Ираида Сигизмундовна! — Я придерживаю дверь подъезда, одновременно не дав ей закрыться. — И вам доброе утро, господа мушкетеры!

Прищурившись, женщина тоже меня узнает и расплывается в улыбке:

— Алиночка! Вы же так и не взяли щенка из питомника! — Она всплескивает руками так, словно остаться без щенка — худшая из бед. — Передумали?

— Не совсем… — замявшись, я придумываю ответ, который не позволит изобличить мою ложь: — Не успела просто, но обязательно заеду в питомник… как-нибудь потом.

«Как-нибудь потом» — это такое завуалированное «никогда». Визитка питомника до сих пор заткнута за солнцезащитный козырек Гелендвагена, но пока где-то рядом бродит коварный организатор убийства, а я сама пытаюсь за неделю организовать тайную свадьбу с Семеновым, собака — последнее, о чем хочется думать.

«А зря, — хихикает Ринка. — Разговаривай ты с собакой, а не со мной, тебя не считали бы сумасшедшей».

— Не тяните, Алиночка! — не ощутив в моем ответе фальши причитает собеседница. — Сейчас как раз последний помет раздают, там такие малыши! Мама — чемпионка, а папа из Москвы с отличной родословной! Если хотите, заходите на чай, я вам фото на сайте покажу!

— Простите, Ираида Сигизмундовна, с радостью бы, но очень тороплюсь! — заверяю я, юркнув в подъезд и на этот раз не лгу.

Мне ведь действительно нужно торопиться. Потому я и умчалась от Князевых так рано, не дождавшись оладий. Я ведь понятия не имею, насколько затянется разговор, о котором Косте пока знать не желательно. По ступенькам взлетаю быстрее, чем в тот раз, перед обыском. И снова застываю перед дверью на пятом этаже. Той самой, которую когда-то по моему приказу ломал СОБР. Как же сильно с тех пор все изменилось. За минуту собравшись с мыслями, решительно стучу.

Кажется, мне впервые удалось застать Куприна врасплох. Прежде, чем заспанный хозяин квартиры появляется на пороге, проходит минут пять, не меньше. На этот раз Костя не предупреждал его о моем визите, поэтому еще на какое-то время мы с Василием застываем друг перед другом по разные стороны дверного проема.

— Мальвина, — заявляет Куприн вместо приветствия.

По охрипшему ото сна голосу не понять, насколько сильно он мне не рад. Процентов на пятьдесят? Если я его разбудила, может и на восемьдесят. Пожалуй, сегодня я даже не обижусь на «избалованную дрянь». После сломанной двери, обыска и незаконного задержания у Василия не так много причин испытывать ко мне симпатию. Смело встретив его взгляд, неуверенно усмехаюсь:

— Доброе утро, Василий Иванович. — И пока он не закрыл дверь перед моим носом, добавляю: — У меня к вам разговор.

Куприн делает пару шагов, освобождая проход и новые части паззла о Семенове неожиданно встают в моей голове на свои места. Теперь понятно, кто подарил Косте спортивный протез — человек, чью судьбу он пытается повторить. Тот, кто считает, что знает каково Семенову и поддержал его неправильный выбор, а может даже сам посоветовал разбить мне сердце. Разозлиться бы, но отчего-то не получается. Совсем. Я ведь сюда не для этого пришла.

— Приготовлю завтрак, — заявляю я неожиданно для нас обоих и направляюсь на кухню.

«Быстро ты учишься» — комментирует Ри, имея ввиду свои советы о благоприятных моментах для важных разговоров, но мне и самой позавтракать не помешает.

Непонимание, мелькнувшее на лице Куприна, быстро сменяется смирением — видно воевать со мной спросонья в его планы не входит. После обыска я не только хорошо помню где кухня, но и легко в ней ориентируюсь. Окинув взглядом содержимое холодильника, не отличающееся особыми изысками, достаю помидоры, яйца и зелень. На плиту ставлю греться сковороду, а шум льющейся в душе воды вскоре заглушает гул вытяжки.

Овощи режу почти не глядя — лук тонкими полукольцами, помидоры — кубиками, зелень — мелко. Мысли заняты другим. Пытаюсь представить, что Костя год назад говорил моему отцу. Какие слова подобрал? Убеждал или просил? Я плохо умею просить. Убеждать, кажется, тоже.

Мысленно строю диалог с Куприным. Разговор с ним — своего рода формальность, ступень на пути к Семенову. Нужно переубедить его — или хотя бы показать, что я не та, за кого он меня принимает. Сложность в том, что когда-то я уже произвела на Василия неизгладимое первое впечатление обыском и закрепила арестом. Можно ли стереть эти воспоминания одной шакшукой? Вряд ли. Но сковорода уже нагрелась, масло шипит, и я высыпаю лук. Аппетитный запах моментально заполняет кухню, несмотря на вытяжку.

«Куприн тебе не враг, — тихо подсказывает Ри. — Просто волнуется за Костю. Так же, как ты».

Переживать за кого-то и пытаться сделать за него выбор — это тоже любовь. Странная, без гарантий, что тебя поймут и без права на благодарность. Я понимаю Василия, но понимать — не значит поддерживать. Когда он появляется на кухне, благоухая спиртовым лосьоном для бритья — такими, наверняка, пользуется только его поколение — завтрак не только готов, но и красиво сервирован на кухонном столе. Яркая шакшука на тарелках, подрумяненный хлеб, тонко-нарезанный маасдам и кофе в фарфоровых кружках.

Хозяин квартиры всего на мгновение удивленно поднимает брови. Садится за стол он уже с такой невозмутимостью, словно ему вот так каждое утро завтраки подают.

— Выглядит вкусно. — Он берет столовые приборы и аккуратно отрезает от яичницы кусочек. — Я впечатлен.

Это похоже на похвалу. Принимаю ее неуверенным кивком и устраиваюсь напротив. Пробуждение сегодня было ранним и, успев проголодаться, сразу принимаюсь за еду. Василий же, наоборот, осторожничает. Подозревает, что завтрак отравлен?

— Вряд ли ты специально примчалась из Владивостока, чтобы меня накормить, Мальвина, — продолжает он, убедившись, что яда в яичнице нет. — Подозреваю, тебе что-то от меня нужно.

Снова киваю, на этот раз уверенней. Не решившись, в лоб заявлять о своих планах, интересуюсь:

— Он ведь советовался с вами, когда решил вычеркнуть меня из своей жизни?

— Я и забыл, что ты привыкла обвинять меня во всех смертных грехах, — Он устало усмехается одними губами и макает хлеб в соус. — Как обычно.

Солнце, поднявшись выше, заглядывает в окно, пригревает спину, ложится на половину стола и поблескивает на краешке тарелки.

— А вы, как обычно «ни при чем»? — Скептически склонив голову к плечу, я смотрю на собеседника, с которого вполне станется солгать. — Как-то не верится.

— Плохо ты знаешь Костю. — Усмешка исчезает с его губ так же неожиданно, как и появилась. — Или плохо представляешь, с чем он столкнулся. Он ведь не только тебя из жизни вычеркнул.

Завтрак внезапно начинает казаться кислым, и я делаю глоток кофе с медом. Впервые смотрю на ситуацию под таким углом, лишь теперь понимая масштаб проблемы.

— И вас?

Куприн кивает:

— Я просто не сдался так быстро, как ты.

Фыркаю недовольно, точь в точь как белый кот Князевых. Разве у меня был выбор? Я ведь понятия не имела о том, что с Семеновым происходит, слишком качественно он от меня отгородился. Только теперь понимаю, что именно тогда, в первые дни, должна была брать палату реанимации штурмом. Светочка, наверняка, так и сделала. И Куприн.

— Я не сдавалась! — обиженно вздернув подбородок заявляю я. — И не собираюсь! Я замуж за него хочу!

В тишине нож Куприна со звоном ударяется о край тарелки. Вот теперь Василий по-настоящему удивлен. Он даже бледнеет, а во взгляде мелькает что-то, чему я не сразу подбираю определение. Лишь потом понимаю, что причина не во мне и даже не в Семенове. У Василия свои ловушки. Возможно, он только что услышал от меня то, что когда-то ждал от Дорониной и не дождался? Или дождался, но она оказалась недостаточно убедительной?

— Костя знает об этом?

В этом и загвоздка. Приходится удивить Куприна еще больше и посвятить его в продуманный до мелочей план. Он поправляет скатерть, хотя это не требуется, и откинувшись на спинку стула, несколько секунд смотрит не моргая, словно я только что сказала, что собираюсь заставить планету вертеться в обратную сторону. Потом медленно, почти недоверчиво, качает головой — будто проверяет, не ослышался ли:

— Ты это сама придумала?

— Нет, — честно признаюсь я. — С Князевыми.

Василий смеется неловко, со скрипом, словно он слишком давно этого не делал и механизм, отвечающий за смех, успел заржаветь. Но в нашем случае смех, даже такой, куда лучше недовольства.

— А ко мне ты приехала для чего? За благословением? — продолжает смеяться он, но на самом деле, в его шутке есть доля истины и у моего появления на его пороге несколько весомых причин.

Во-первых, Аниса оказалась права: в моем положении лучше иметь Куприна в союзниках, нежели во врагах. Во-вторых, он действительно знает Костю с самого детства. Но озвучиваю я третью:

— Вы — часть плана. Гостями на церемонии должны быть те, от кого Семенов не сбежит. Люди, которые для него важны.

— Хитро, — признает он, но, отодвинув пустую тарелку, хмурится: — Только ваш план все равно имеет один существенный недочет.

Заявившись сюда уговаривать Куприна, я отчего-то не догадалась, что он, в свою очередь, станет меня отговаривать. Это логично с учетом противоречивости наших отношений, но всё равно бесполезно. Нечаянно звякнув о блюдце пустой чашкой, тоже откидываюсь на спинку стула:

— Какой?

— Учитывая количество гостей и масштаб мероприятия, оно обойдется недешево. А зная Костю…

— Бли-и-и-н… — расстроенно тяну, поняв к чему он клонит.

Я ведь готова легко всё оплатить, но это станет для Семенова дополнительной причиной отказаться от свадьбы. Различия в финансовом положении — наше яблоко раздора и шансы, что Костя не подумает об этом так же, как до этой секунды не думала я, ничтожно малы.

— Может вы сможете его переубедить? — неуверенно предлагаю я.

— Шутишь? — Куприн пожимает плечами. — С тех пор, как он еще подростком послал меня в ответ на предложение денег, ничего не изменилось.

Василий замолкает и переводит взгляд на окно, щурясь от ярких солнечных лучей. Пытаюсь придумать что-нибудь, но в голову, как назло, ничего не приходит. И план, который еще вчера казался идеальным, теперь выглядит невыполнимым, наивным и глупым. Князев не ошибся: я готова передумать, даже не приступив к реализации своей идеи.

— Но я могу помочь тебе иначе, — неожиданно заявляет Куприн, заставив отложить приступ пессимизма до более подходящих времен.

Ожидать от него можно чего угодно, от совета до ловушки, поэтому я настораживаюсь:

— Как именно?

— Когда Костя отказался от денег, я открыл на его имя банковский счет, чтобы он мог оплатить учебу в институте, но ты уже знаешь, что он предпочел меня позлить. В последние годы за помощь в моей работе, на счете просто копилась его доля от игорного бизнеса… легальная, чистая доля, Мальвина, не надо на меня так смотреть!

Но я ведь и до его слов всё знала. Поэтому смотрю нормально, удивляюсь разве что, потому что не совсем понимаю, что он имеет ввиду. А Василий, вместо того чтобы объяснять, достает из кармана халата портсигар и закуривает. Приходится уточнить:

— Даже если и так. Он ведь не берет оттуда ни копейки?

— Не видит необходимости. Но когда были нужны деньги на дорогостоящую реабилитацию и хороший протез — он согласился. Значит есть ситуации, для которых он может сделать исключение.

«Интересно, входит ли свадьба в этот список?» — хмыкает Ри, до этого не принимавшая участия в разговоре.

Мне тоже интересно, но спрашиваю я о другом:

— Значит, свадьбу оплатите вы?

— Её оплатишь ты, — уточняет Василий, резко выдыхая сигаретный дым, тут же устремившийся к потолку. — Но с его счета. А я просто открою тебе доступ.

Надежда, которую я почти утратила, мгновенно возвращается на прежнее место. Только что я хотела передумать, а теперь готова поступиться гордостью, принципами, да и вообще чем угодно. Поэтому под хихиканье Ри и ее ехидные комментарии о том, что я готова тратить деньги Семенова не дожидаясь замужества, без раздумий соглашаюсь на предложение Куприна.

Допив остатки кофе, собираюсь убрать посуду, но хозяин квартиры обещает сделать это сам. Мне и без того стоит поторопиться — наш разговор занял куда больше времени, чем я планировала. Костя наверняка успел закончить свои дела в отделе и может не только позвонить с минуты на минуту, но и заявиться прямо сюда, раскрыв инкогнито моего визита.

— Подожди минутку, Мальвина, — окликает Куприн у самого выхода. — О доступе к счету я распоряжусь в понедельник, но есть у меня для тебя еще кое-что.

Замираю на пороге. Мне ведь больше ничего не нужно. Василий и без того за одно утро сделал для меня слишком много. Неожиданно и незаслуженно много. Даже неудобно перед ним становится за все причиненные неудобства и обвинения. Но когда он одним нажатием скрытой кнопки открывает за зеркалом в прихожей тайный сейф, готова озвучить эти обвинения снова — этот сейф при обыске ни один металлодетектор не обнаружил!

Вот почему я в то утро не нашла в квартире Куприна ничего интересного. Просто всё интересное было здесь, в небольшом ящике, метр на метр. Прекрасно понимая, что я больше не следователь, и вообще с сегодняшнего дня его союзник, Василий спокойно открывает сейф в моем присутствии. Кажется, ему даже приятно таким образом запоздало ткнуть меня носом в старый промах. Но когда он протягивает небольшую коробочку, понимаю: дело в другом.

— Если все получится, ты закроешь не только свой гештальт, но и мой, — произносит он тихо и у меня не остается сомнений в содержимом коробочки после того, как Куприн добавляет: — Откроешь в день свадьбы. Я уверен, оно тебе подойдет.

Отказаться не получится. Мне стоило бы много чего сказать и много о чем спросить, но получается выговорить только короткое смазанное «спасибо». А выходя, наконец, в подъезд, понимаю: я пришла не за благословением, но только что его получила.