How Villains Are Made — Madalen Duke

Мы сами выбираем ловушки и осознанно идём в них — не потому, что не видим опасности. Просто где-то внутри теплится надежда: вдруг на этот раз будет иначе? Вдруг я сумею что-то исправить? Не попытаться — хуже, чем ошибиться. Но боль от этого меньше не становится.

Мрачно глядя на тускло светящиеся окна знакомого дома, выдыхаю:

— Не стоило приезжать.

Я ведь так долго и старательно выбирала маршруты, избегающие пятиэтажки, в которой снимала маленькую квартиру по соседству с Семеновым. Моя ловушка: знакомый подъезд — над ним так и не заменили перегоревшую лампочку; пустое парковочное место, которое мы с Костей когда-то делили и темные окна спальни — с них я никак не могу отвести взгляд.

«Думаешь?» — вяло отзывается Ри.

После визита к Арсению сестра погрузилась в меланхолию и почти не говорит со мной. У неё — свои ловушки, у меня — свои.

— Костя ведь прекрасно знает, что я тоже осталась в городе на ночь, — ворчу я. — Хотел бы провести этот вечер со мной — позвонил бы.

«Зачем тогда приехала?»

И правда, зачем? Весенний ветер качает голые ветки деревьев. Вокруг тихо, но на дороге редкие машины шуршат по мокрому асфальту. Климат-контроль включен на максимум, но я никак не могу согреться. Потому что дело не в температуре. Приходится недовольно признаться:

— Хотела узнать, снял ли Семенов мою гирлянду, но на темном окне ничего не разглядеть. Ты случайно не знаешь?

«А того, что он до сих пор носит твой парный кулон и примчался сегодня в офис Кристалла недостаточно?»

— Недостаточно. Потому что, если я сейчас поднимусь и окажусь на пороге, Костя не откроет. Ну, или откроет, чтобы в очередной раз захлопнуть дверь перед моим носом. Не уверена, что хочу проверять на практике, какой из вариантов обидней.

Хочется, чтобы Семенов признал, что я нужна ему и позвал сам, но он предпочел снова забаррикадироваться за разделяющей нас стеной.

«А ты предпочла торчать у него под окнами как влюбленная школьница. В итоге вы оба зря теряете время».

Не то чтобы совсем зря. Мы ищем организатора кое-чьего убийства вообще-то. Хотя искать его, будучи настоящими напарниками, как раньше, было бы в разы приятней. От слов Ри в груди поселилась неясная тревога:

— Ты знаешь что нас ждет? Про время? Как много его у нас осталось?

«Его всегда мало. Всегда недостаточно, сколько бы ни было».

Сестра права. Те несколько дней, что мы с Семеновым были по-настоящему вместе, пролетели как один миг, оборвавшись болезненно и резко. Как серия фильма с клиффхэнгером[1] — на самом интересном месте. Поэтому, наверное, я теперь одержима идеей получить продолжение и понимаю: не хочу больше терять время. Но и идти к Косте сейчас бессмысленно.

Пока он там, за стеной из страха, вины и убеждённости, что так будет лучше для нас обоих, можно сколько угодно стоять под его окнами. У нашей стены нет дверей и щелей, нет намёка, что за нее вообще можно пробраться. Но Ри говорила: безвыходных ситуаций не бывает. Если пробраться и обойти стену нельзя — стоит найти то, что её уничтожит. Что-то, перед чем Костины страхи и принципы потеряют смысл. Аргумент, против которого он не устоит.

«Может рассказать ему, что отец теперь будет не против ваших отношений? — неуверенно предлагает сестра. — Папа ведь уступит, я уверена».

Я тоже почти уверена, но этого недостаточно. Потому что в то утро, когда Костя дал ключи от своей квартиры и предложил съехаться, ему было плевать на моего отца и вообще на всех. Но тогда за стеной из сомнений и предрассудков пряталась я. Семенов переубедил бы меня в конце концов. Возможно даже тем же вечером. Только вечера у нас не было. А теперь нужна настоящая атомная бомба, чтобы разом снести стену между нами, уничтожить, не оставив и следа. После этого я уже не отпущу Костю. Никогда.

«И ты знаешь, что бы это могло быть? — заинтересованно хмыкает Ринка и добавляет с коротким смешком: — Потому что у меня кроме внезапной беременности идей нет».

Зато у меня — есть. Размышления сестры о времени натолкнули на интересную мысль. Я ведь знаю того, кто однажды уже с успехом провернул нечто подобное.

«Серьезно? Кто-то сумел сделать другого человека счастливым против его воли?»

Выезжая с придомовой парковки, понимаю, что Ри очень точно охарактеризовала то, что я имела ввиду, даже не поняв о чем речь. Она уловила суть. Ведь именно это мне и нужно. Нам нужно: мне и Косте. Хотя Семенов этого еще не осознал.

«И кто же этот скромный герой?»

В салоне тихо. Только негромко и ровно урчит мотор, да редкие машины проносятся мимо, оставляя мокрые полосы на асфальте. Я еду к тому, кто умеет взламывать чужие страхи и переписывать сценарии, кажущиеся написанными навечно.

Князев. Теперь я знаю его историю. Елисей умудрился жениться на той, что дважды сбежала из-под венца. На той, у кого семь пятниц на неделе и все тринадцатые. Не говоря уже о характере фурии и невидимой короне на голове. С Анисой в принципе невозможно договориться. Можно либо бежать, либо принять ее правила игры. Но узнав о свадьбе в день церемонии она сбежать не решилась. Глядя на них, я понимаю, почему. И хочу знать как у Елисея это получилось.

Путь до новой части города преодолеваю за несколько минут и на заполненной машинами парковке с трудом нахожу место для Гелендвагена. Глушу мотор. Выхожу на улицу. Летними вечерами во дворе элитной многоэтажки скорее всего полно любителей дышать свежим воздухом, но сейчас тихо и пусто. Я легко нахожу взглядом окна квартиры Князевых, по теплому желтому свету. Так светятся окна, в которых кто-то кого-то ждет. Обычно подобное вселяет в меня тоску, но сейчас во мне хрупкая, граничащая с отчаянием, надежда — совсем крошечная. Но когда, миновав лифт, я оказываюсь у дверей знакомой квартиры, она отчего-то крепнет.

— Алина? — на мгновение удивляется Елисей, увидев меня на пороге, и я понимаю, что о визите стоило предупредить заранее. Но хозяин квартиры отходит в сторону, освобождая мне проход. — Привет, проходи.

Кажется, в мире не существует событий, к которым Князев не готов — слишком хорошо он умеет просчитывать всё заранее. Он невозмутимо шагает на кухню и мне ничего не остается, кроме как идти следом.

— Мальвина! — из детской выглядывает Савелий. Он тоже не выглядит пораженным. Словно всё это время только и ждал меня, чтобы похвастаться, мальчишка заявляет: — Я почти собрал дом человека-паука!

Приходится остановиться, чтобы потрепать Савку по голове и похвалить за обеспечение Питера Паркера жильем. У Костиного сына находится масса новостей, которые он несмолкаемой пулеметной очередью сообщает в следующие несколько минут: о друзьях, коте, Шуше и новом велосипеде. Я предпочла бы послушать про Костю, но Семенов, очевидно, давно здесь не появлялся.

— А где Аниса? — спрашиваю, когда поток новостей заканчивается, и я вхожу на кухню, оставив Савелия достраивать дом.

Аромат томатов и базилика вырвался за пределы вытяжки и плывет белым душистым облаком. В детском стульчике у стола Вера сосредоточенно откручивает голову кукле. Определенно, характером девочка пошла в мать.

— В ветклинике. С Артасом. — Елисей помешивает булькающий соус. — Обещала приехать к ужину.

— Что-то серьезное? — интересуюсь я из вежливости, а Князев отмахивается:

— Плановые анализы.

Плановые анализы кота — нечто за пределами понимания. Пытаюсь вспомнить, когда сама была у врача. Кажется, на рабочей медкомиссии, которую сотрудники следственного комитета прошли за пять минут, чтобы умчаться готовить дела к концу месяца. То, что Анисы нет — хорошо. Не уверена, что сумела бы в ее присутствии без стеснения задать Князеву свои вопросы. Пока я пытаюсь их правильно сформулировать, он спрашивает сам:

— Как он?

Нет нужды уточнять о ком речь. Елисей беспокоится искренне. Это показалось бы необычным, не успей я узнать его за недолгое время нашего знакомства. Для Князева не странно не только дружить с бывшим своей жены, но и своеобразно о нем заботиться. Поэтому я честно характеризую ситуацию:

— Помогает найти организатора, но как только найдет — сбежит.

Елисей понятливо хмыкает и снова отворачивается к плите. Знает: если Костя снова запрется в квартире, спрятавшись от всего мира, вытащить его из добровольного заточения станет еще сложней. Князев молчит, не собираясь облегчать мне задачу. Не помогает и не советует, хотя его совет бы не помешал. В тишине кухни ложка постукивает о край сотейника, а Вера сосредоточенно сопит, воюя с куклой. Я в конце концов не выдерживаю:

— Не хочу его отпускать. Ты ведь умудрился как-то жениться на Нисе без ее ведома. Как тебе это удалось?

Вечер за окном медленно превращается в ночь. Тишина затягивается, становится густой, и скоро забулькает так же, как соус на плите. Не поворачиваясь, Князев негромко отвечает:

— Я сделал этот выбор много лет назад. Нас связывало слишком многое…

— С Костей меня тоже многое связывает, — перебиваю я, не углубляясь в подробности про мою дважды спасенную жизнь и совместное лежание в могиле, парные кулоны и странное единение душ, которого я ни с кем кроме Семенова и Ри не испытывала.

— И всё же, твоя ситуация совсем другая, — со вздохом отзывается Князев и, тщательно взвесив каждое слово, безжалостно добавляет: — А повторив то, что сделал я, ты с большой долей вероятности пожалеешь об этом.

Может и пожалею. Но если отпущу — пожалею точно. В любом случае, это будет мой выбор, и я сама буду нести за него ответственность. Так же, как Костя сейчас несет за свой, сделанный год назад.

— Ты жалел о своем решении жениться на Анисе? — Пальцы отчего-то дрожат и я, сжав руки в кулаки, прячу их под стол. — Хотел передумать и всё отменить?

— До свадьбы? Раз сто. — Сливая в дуршлаг воду из спагетти, Елисей усмехается. — Нет, пожалуй, двести.

Я тоже усмехаюсь, хорошо представляя, сколько нервов Аниса успела ему истрепать. Если бы их можно было отдельно достать и взвесить, счет шел бы на тонны. И всё же уточняю:

— А после?

Я познакомилась с ними уже после свадьбы и то, что вижу, временами вызывает приступы легкой зависти. Когда Князевы вместе, они даже воспринимаются единым целым — неделимым, гармоничным и правильным. И Елисей подтверждает мои догадки:

— После — ни разу.

В этом и суть. После этой фразы становится совсем тихо, даже Вера замирает, признав перед куклой безоговорочное поражение или отложив расправу до лучших времен. Тишину нарушает шуршание ключа в дверном замке входной двери. Выбор сделан и даже если он окажется неправильным, в груди уже поселилось приятное предвкушение и надежда, что всё получится. Незнакомые чувства. Возможно, не мои. Ри?

Поэтому, когда на кухне одновременно появляются Аниса и недовольно подергивающий перебинтованной лапой белый кот, я уже без сомнений прошу обоих Князевых мне помочь. И собравшись за столом, мы, словно заговорщики, обсуждаем план над тарелками с болоньезе. Я — в основном слушаю, удивляясь как слаженно могут мыслить эти двое, когда хотят. А Елисей настолько детально просчитал алгоритм моих действий, что я начинаю подозревать, что он продумал его заранее. Даже если так, мне грех жаловаться — сама я точно упустила бы что-то важное, поэтому остается лишь кивать и благодарить.

— Ну вы даете! — обалдело резюмирует Савка, выбираясь из-за дивана. — Вы хотите выдать папу замуж за Мальвину!

После этой фразы вопрос о том, как давно он там сидел и как много успел подслушать, отпадает сам собой.

— Скорее, наоборот, — с усмешкой поправляет дотошный Елисей.

Аниса тоже улыбается и, потрепав сына по светлой макушке, усаживает ужинать, потом переводит на меня взгляд:

— Не волнуйся, Савелий умеет хранить секреты.

Если бы он и правда умел, я бы не волновалась, но не говорить же Князевым, сколько их секретов он разболтал мне в первые дни знакомства? Теперь от рассекречивания мой план может спасти лишь то, что Костя за эту неделю просто не успеет встретиться или созвониться с сыном.

— Этот он сохранит. — Елисей, разделяя мои опасения, убирает посуду со стола. — Наш ведь хранил, да, Сав?

Мальчик важно кивает, подтверждая, что свадебные секреты относятся к особой неразглашаемой категории. Поэтому обсуждать идею мы продолжаем уже в его присутствии. Неделя — слишком мало, чтобы всё устроить. Еще ведь даже заявление не подано, а его за месяц подавать нужно. И церемонию подготовить. Наряды. Кольца. Гости. Помню, как всё это муторно — Ри рассказывала. Но когда Князев своим спокойным и уверенным тоном раскладывает всё по полочкам, кажется, что в этом мире вообще не существует ничего невыполнимого.

«Я тоже помогу», — обещает сестра, хотя я не уверена, что ее возможностей хватит, чтобы устроить свадьбу с того света.

И всё же, крохотная надежда успела за время ужина разрастись в груди до размеров хрупкого, но упрямого ростка, который пробивается сквозь асфальт. Неужели… те самые одуванчики?

— Уже поздно. — Аниса встает из-за стола и достает из детского стульчика дочь. Усадив ее на бедро, зевает. — Если хочешь, оставайся до утра. В гостевой ремонт, но в Савкиной комнате есть диван.

День выдался таким длинным и сложным, что мне и правда больше хочется спать, чем куда-то ехать. Еще одна причина, по которой я не заявлюсь в Меркурий — в том самом номере, ставшем особенным и для меня, и для Ри, нас обеих придавит флешбеками так, что не выберемся. Предложение Анисы выглядит заманчивым, и я готова предпочесть огромную двуспальную кровать маленькому дивану в Савкиной детской.

И все же, наши отношения с Князевой странные. Дружескими их не назовешь. Поэтому уточняю на всякий случай:

— Почему ты мне помогаешь?

— Просто хочется увидеть лицо Семенова, когда он поймёт, что его оставили с тобой навсегда. Это будет забавно, я думаю. — Она заливисто смеется и, коснувшись указательным пальцем крохотного носа дочери, командует: — Вереса, не засыпай! Сначала мыться!

Но когда они исчезают в ванной, а Савка принимается с милым сюсюканем разбинтовывать лапу фыркающему коту, Елисей вступается за жену:

— Не ищи подвох. — Он захлопывает и включает посудомойку. — Ниса просто чувствует себя виноватой перед Костей и искренне хочет помочь. Я тоже.

— Спасибо. — Я встаю из-за стола и перед уходом прошу: — Только пообещай одну вещь: если в самом конце, через неделю, Семенов откажется, вы не станете его переубеждать.

Князев соглашается а, я догадываюсь: он тоже не мог не предугадать такой вариант. Сколько бы во мне ни было решимости, делая выбор за нас обоих, я должна оставить за Семеновым последнюю возможность всё изменить. Сам он мне такой возможности не дал. Но именно поэтому я уверена: так будет честно и правильно.

— А ты пообещай, что доведешь дело до конца, сколько бы раз за эту неделю тебе ни захотелось передумать, — бросает вслед Князев, когда я выхожу из кухни.

Спустя час я уже лежу в темноте, переодевшись в любезно предоставленную Анисой пижаму, слушаю шорохи Шуши в клетке и сонное Савкино бормотание. Диван оказался удобным, а постельное белье пахнет жвачкой. Но уснуть не получается, поэтому я просто разглядываю усеянный пластиковыми звездами потолок и думаю обо всем, что произошло за этот нескончаемый день.

— … ты переедешь к папе и будешь печь печенье, — зевая, заканчивает Савелий длиннющий монолог, начало которого я прослушала.

Нарисованная им картинка выглядит несбыточной, но приятной настолько, что я старательно отмахиваюсь, чтобы не так больно было потом страдать от неоправдавшихся ожиданий. И спрашиваю о другом:

— Вы с ним сейчас совсем редко видитесь?

— Редко, — отзывается Савка в темноте. — Я по нему скучаю.

— У тебя есть Ели. — Я ведь не раз слышала, что Князева мальчик тоже зовет папой.

При отсутствии родного отца Елисей стал для него идеальной заменой. Он воспитывает его так же, как должен был Семенов. Возможно, даже лучше. При всем уважении к Косте, родитель из него так-себе. Чего стоит один тот вечер, когда он оставил Савелия одного, умчавшись вместе со мной осматривать гнилой труп. А судя по возмущенным рассказам Анисы о Семенове, всегда заканчивающимся характеристикой «чудовище», Савка с детства присутствовал на совещаниях тяжких оперов, опросах и осмотрах.

Из страха привязаться и потерять Костя не додаёт сыну того внимания и любви, которые мог бы. Ему сложно на них решиться. А Елисей стал для Савелия настоящим отцом: и фактически, и по фамилии. С ним он обсуждает школьные проблемы и ужинает за одним столом. От Семенова — лишь отчество, голубые глаза и непослушные светло-золотистые волосы.

— Нет, Мальвина. Это другое, — сонно бормочет Савка, когда я уже успеваю подумать, что он уснул. — Ели — умный и правильный. Он мне очень нравится, и я хочу быть на него похожим. Но папа всегда поддержит меня. Во всем. С ним я могу быть собой. Любым.

Стараюсь не думать о том, что в отличие от Князева, Семенов поддерживает сына в любых глупостях, даже самых небезопасных. А на губах расплывается довольная улыбка. Я улыбаюсь темноте и тускло-зеленым звездам на потолке детской и прежде, чем уснуть, тихо добавляю:

— Я тоже.

[1] Клиффхэнгер — прием, когда сериал обрывается на самом интересном месте, и ты остаёшься сидеть перед экраном с открытым ртом и мыслью «как же так?». В отличие от реальной жизни, где обрывы случаются без предупреждения, а продолжение не гарантировано.