Cold Blood — Dave Not Dave

«Признай уже, что мои советы не так уж и бесполезны».

Костя задерживается и, успев позавтракать на кухне отеля, я коротаю время в лобби, ругаясь с сестрой. Людей вокруг почти нет, но занятого своими делами персонала отеля достаточно, чтобы я снова делала вид, что записываю голосовые сообщения по телефону:

— С чего бы это? То, что Семенов без уговоров согласился ехать со мной — вообще не показатель. Может он вообще руководствуется мыслью, что чем скорее найдет организатора твоего убийства, тем скорее сбежит?

«Нет, — категорично заявляет она с едва-различимой усмешкой в голосе. — И чтоб ты знала — он сегодня утром впервые снова был в спортзале».

Серый владивостокский рассвет просачивается в лобби сквозь стеклянные двери, превращая белый мрамор в молоко с синеватым отливом. В воздухе тишина и запах озона, будто только что прошла гроза, хотя за окнами привычная пасмурная серость.

Когда-то Костя без спортзала жизни себе представить не мог, умудряясь находить время для занятий между осмотрами и совещаниями. Очевидно, спорт вошел в перечень удовольствий, которых он год назад осознанно себя лишил. Это заметно не столько по телосложению — он всё ещё подтянутый и крепкий, скорее по осанке, походке, движениям. И всё же, он почему-то передумал.

— Почему?

«Потому что ничего не сподвигнет мужчину к активным действиям лучше, чем дух здорового соперничества, — смеется невидимая собеседница. — Ну давай уже, признайся, ты не подозревала, что твоя сестра такая мудрая?»

— Не подозревала, что моя сестра такая манипуляторша! — возмущенно парирую я, но не могу продолжить этот странный диалог, потому что Костя выходит из лифта и направляется в мою сторону.

Внешне в нем ничего не изменилось. Протез скрыт перекинутой через локоть курткой, а Семенов такой же хмурый и собранный, каким был вчера, и на меня снова почти не обращает внимания. Не похоже, чтобы он собирался соперничать с Фоминым и вообще с кем бы то ни было.

«Подожди, изменения в нем не столь явные. Не всё сразу, Ли».

А когда в таком случае? У меня ведь совсем нет времени. Из отмеренных Семеновым трех недель осталось восемь дней и в то, что он Костя до окончания этого срока найдет организатора убийства верится больше, чем в то, что я уговорю его остаться со мной. Потому что логика Ринкиных рассуждений и причин ее непонятных поступков — тайна покрытая мраком.

«Нет никакой тайны, — фыркает сестра почти обиженно, но пока мы с Костей идем к машине, объясняет: — Если образно, ты ты обложила Семенова подушками и сдуваешь с него пылинки. Пуговицы, завтраки, забота — это хорошо, но это не работает. Светочка уже проверяла».

От мыслей о том, что она целый год «проверяла», пока я ждала, настроение портится окончательно, но Ри успокаивает:

«Мы всё делаем правильно. Помогая тебе, он уже сильно вышел за рамки привычной зоны комфорта».

Но не похоже, чтобы Семенову вообще было комфортно хоть с кем-нибудь. Оказавшись в машине, мы обмениваемся парой ничего не значащих фраз о работе и замолкаем. Личные темы с некоторых пор стали табу, и разговор не клеится. Костя отворачивается к окну и замирает, уставившись в одну точку за стеклом. Его жесткий, неподвижный профиль с заострившимися сильней обычного скулами кажется вырезанным из камня. И расстояние между нами, запертыми в замкнутом пространстве одной машины, исчисляется сейчас десятками километров.

Трасса петляет вдоль берега. Море кажется холодной и темной ртутью, а низкие облака цепляются за острые края сопок, как вата за колючую проволоку. Редкие чайки режут крыльями серость, но их крики в салоне не слышны. Негромкий лаунж из динамиков сливается с шумом мотора в умиротворяющий гул, и Костя вскоре прикрывает веки. Не спит, просто снова ушел в себя — место, куда я точно за ним не последую.

«Вчера ты сказала отцу, что хочешь за Семенова замуж», — напоминает Ринка, отвлекая от меланхолии.

Я ведь действительно сказала, и эти слова прозвучали в папином кабинете пушечным выстрелом. Это стоило того хотя бы чтобы увидеть лицо отца после этой фразы. Даже когда я заявила, что прошла собеседование в следственный комитет он был удивлен меньше. Но хочу ли я замуж за Костю на самом деле?

«Я знаю, какое желание ты загадала на позапрошлый новый год», — не унимается сестра.

Кажется, скоро я начну жалеть о ее всезнающем присутствии в моей голове. Тогда желание было загадано под влиянием момента. В ту новогоднюю ночь я ощущала себя частью настоящей семьи, а под грохот и яркие всполохи фейерверков совсем расклеилась: простила Семенову его самоуправство и позволила себе представить, что было бы, если бы мы с ним тоже были настоящей семьей. Всего на секундочку.

«У вас получилось бы».

Тогда получилось бы. Может быть. Но сейчас… Костя слишком решительно настроен сбежать от меня через восемь дней. Замер на низком старте, а едва найдет организатора убийства, исчезнет из моей жизни и никакие Ринкины манипуляции не помогут.

«Не скажи, — фыркает она. — Он почти женился на Анисе, когда та случайно от него забеременела».

Хочется фыркнуть точно так же, как Ри, но в присутствии Кости не решаюсь. План сестры не походит по двум причинам. Первая: даже при моей неопытности в отношениях ясно: ребенок — слишком слабый клей, чтобы приклеить друг к другу неподходящих и не готовых к родительству людей, а «по залету» — худший из мотивов для брака. Вторая причина еще прозаичней: для того, чтобы «случайно забеременеть», нужно для начала «случайно переспать», возможно даже не единожды. И какой бы заманчивой не выглядела в моих глазах эта перспектива, Семенов, автоматически относящий любые мои поползновения в его сторону к жалости, сейчас неприступней монаха, принявшего целибат.

В этих мыслях не замечаю, как Гелендваген сворачивает с трассы на знакомую дорогу, а вдалеке появляется город — серый, туманный, знакомый до боли. Словно я и не уезжала, а этот год, полный попыток начать всё заново, был просто длинным, тяжёлым сном, от которого я никак не могу проснуться.

— В полицию? — интересуюсь я, и Семенов открывает глаза.

— Нет, давай сначала в офис к Лазареву. — Он и правда не спал. Дыхание ровное, а во взгляде усталость и привычная колючая настороженность. Я сдерживаю любопытство и не задаю вопросов, но Костя объясняет сам: — Помнишь, в деле Тихомирова фигурировал счет, с которого ему за два дня до убийства перевели деньги?

Помню, конечно. Еще одна ниточка в нашем расследовании, ведущая в никуда.

— Тот, где отправитель — непонятная компания на Британских Виргинских островах? Это гиблое дело. Я по этому поводу успела переругаться и с комитетским отделом айти, и с полицейским «отделом К[1]». — Вспомнив о том, как все они бестолково разводили руками, я на очередном повороте выкручиваю руль резче, чем нужно. — В счете не хватает цифры. Как вообще банк пропускает такие переводы?

— Я, кажется, нашел эту цифру, Мальвина, — в Костином голосе внезапно появляется уверенность, близкая к прежней. — Но для того, чтобы удостовериться в правильности подозрений, мне нужен Дэн.

— Он специалист в айти или в офшорных счетах? — интересуюсь я, не скрывая ехидства.

Обе отрасли с респектабельным и высокомерным Лазаревым никак не вяжутся и кажутся совершенно неподходящими. Не верится в то, что он вообще способен хоть как-то помочь в нашем расследовании, но переубеждать Костю бессмысленно.

Бизнес-центр возникает из тумана неожиданно, стеклянной иглой, пронзившей серое небо. Он кажется чужим среди старых пятиэтажек с облупившейся штукатуркой. Даже в пасмурный день его фасады отражают облака, как бесконечное зеркало, в котором можно заблудиться.

— И в том, и в другом, — кивает Семенов, тоже уставившись на бизнес-центр. — Кто, думаешь, консультирует Васю Куприна?

Мне казалось, с Куприным работает только Князева, но видимо, вывода доходов незаконной игорной деятельности это не касается. Интересно, продолжил ли Василий вести свой бизнес после увольнения Семенова? Это не должно меня волновать, но отчего-то волнует. Я останавливаю Гелендваген на парковке бизнес-центра, но выходить не спешу. Костя на этот раз тоже не торопится:

— Пойдешь со мной? — неожиданно спрашивает он.

Ри сказала прекратить за ним бегать. Перестать сдувать с него пылинки и вывести из зоны комфорта. Поэтому я равнодушно отзываюсь:

— Не пойду. У меня есть дела.

Еще не решила, какие именно, но Семенов не собирается выяснять. Сведя брови, он безэмоционально бросает «как знаешь» и уходит. Смотрю вслед до тех пор, пока за Костей не закрываются двери бизнесцентра, отрезая последнюю возможность его окликнуть.

«Нужна помощь в придумывании этих несуществующих дел?» — лениво любопытствует Ри, но я качаю головой, потому что успела справиться с этой задачей сама.

Уловив мои мысли, сестра коротко и тихо просит:

«Не надо».

Попытка переубедить слишком вялая. Ри не настаивает, не спорит и не приводит доводов. Просто замолкает, произнеся два слова. Боится, что я всё равно сделаю по-своему? Или, наоборот, что если скажет что-то ещё, я послушаюсь и звонок не состоится?

Но Богачев отвечает на звонок после первого длинного гудка и говорит, что ждет меня в офисе Кристалла. Пообещав приехать, я кладу трубку и выезжаю с парковки, а всю дорогу до промзоны прислушиваюсь к ощущениям пытаясь уловить, что чувствует Рина. Но сестра молчит, как будто испарилась из моей головы, едва Арсений ответил на звонок.

Неужели именно он связан с убийством? Но когда я год назад мчалась на чай к Тихомирову, сестра голос сорвала, заставляя отказаться от этой дурацкой затеи, а сейчас ведет себя так подозрительно, что я настораживаюсь. Но за всё время пути, так и не получается подобрать ее чувствам определения. Страх? Стыд? Сожаление?

Гелендваген въезжает в распахнутые металлические ворота, минует бетонный забор и мусорные контейнеры, выстроившиеся вдоль дороги. Офис «Кристалла» оказывается трехэтажным зданием из красного кирпича — старым, но добротным, без намёка на пафос. Ни стеклянных фасадов, ни архитектурных излишеств. Просто крепкая коробка, в которой, наверное, ещё в девяностых вел бизнес отец Арсения.

Паркуюсь у крыльца, глушу мотор и вхожу в тяжелые двойные двери. Внутри тоже просторно, чисто, но без дизайнерских изысков. Видно, что Богачев не заморачивается тем, чтобы впечатлять кого-то — просто делает свою работу. Как монополист не только в городе, но и в районе, он мог бы процитировать Веспасиана[2], если бы вообще заморачиваться цитатами. Деньги не пахнут, и его доходы пахнут именно так, как нужно. Расследуя дело по МИГ год назад, я видела выписки. Прибыль Кристалла выше прибыли Меркурия. Того, прежнего Меркурия, каким он был при Арине.

На посту охраны меня не только не задерживают, но и с улыбкой провожают на второй этаж, в кабинет Богачева с массивной мебелью из тёмного дерева, стенами, обитыми панелями под орех и тяжёлыми портьерами на окнах. В углу — здоровенный сейф и пара кожаных кресел с потертыми подлокотниками. Основательно, добротно, с претензией на статус, застывший ещё с тех времён, когда деньги измерялись наличкой, а договоры скреплялись не только подписью, но и словом.

Арсений вписывается в этот интерьер лучше, чем можно было ожидать. Не желает ничего менять? Или помнит, чьими руками это всё создавалось? Увидев меня, он поднимается из-за стола:

— Алина, рад видеть. — Рукопожатие у Богачева крепкое, но без вызова. — Хотите чай, или кофе?

Даже не знаю. С некоторых пор оба напитка вызывают не самое приятное дежавю. Неопределенно качнув головой, я здороваюсь и разглядываю лицо собеседника. Сильно же ему в тот вечер досталось. Тетерин рассказывал, что с заплывшими глазами и разбитыми в кровь губами после избиения лицо Арсения напоминало одну сплошную гематому. Спустя год швы почти не заметны, лишь тонкая белая полоска на виске и лёгкая асимметрия, при улыбке. Улыбается Богачев не дежурно, из вежливости, а так, будто действительно меня ждал, а значит, пришло время в приватной беседе выяснить, имеет ли он отношение к гибели Ри.

— Не хотите? Тогда располагайтесь. — Он кивает на кресло напротив, но едва я сажусь, скрип двери за спиной оповещает, что приватной наша беседа не будет.

Потом становится тихо, даже слишком. А резко обернувшись, я врезаюсь взглядом в того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Костя хмурится так же, как хмурился в машине, когда мы прощались полчаса назад, но сейчас, кажется, ещё и злится. Я тоже злюсь, потому что без труда догадалась, что снова ношу с собой джипиэс трекер. В прошлый раз он был спрятан в отвороте шапки, а где теперь? Но высказать раздражение вслух Арсений успевает быстрей меня:

— Не припомню, чтобы я тебя приглашал, Семенов, — холодно бросает он. — Как тебя охрана пропустила?

Очевидно, умение беспрепятственно проходить туда, где тебе априори не рады, осталось у Кости в наследство от работы оперативником. Как и умение сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах. Не обращая внимания на Богачева, он в несколько шагов оказывается у моего кресла:

— Тебе не стоило ехать сюда одной, Мальвина.

И есть в его спокойном приглушенном тоне ноты, от которых раздражение мгновенно улетучивается. Это забота. Семенов примчался сюда, потому что переживал. Бли-и-и-н. За это ощущение нужности и важности для него я готова позволить Косте обвешать меня джипиэс-трекерами на манер украшенной к новому году ёлки.

Кажется, Богачев тоже это почувствовал, и причина появления неожиданного гостя на пороге кабинета перестала быть для него секретом. Но градус напряжения от этого не уменьшился. Арсений обходит стол, останавливаясь напротив Кости. Между ними теперь пара метров, но кажется, что расстояние вот-вот сократится еще сильней. До минимального — удобного для намечающейся драки.

— В присутствии прихвостня убийцы моего отца, — цедит Богачев, выделяя каждое слово, — поговорить не получится.

Жёстко. Но и я и Семенов знаем, что он имеет в виду. Костю до сих пор считают если не негласным наследником, то как минимум названным сыном Василия Куприна. А самого Куприна — убийцей Евгения Богачева. Тот случай, к которому идеально подходит определение «всё сложно».

Воздух в кабинете становится плотным, как перед грозой. Ещё секунда — и он зазвенит перетянутой струной. Замершие Арсений и Костя — оба израненные и по-своему сломленные, с той самой тяжёлой, звериной статью, которая появляется у тех, кто уже смотрел смерти в глаза и всё равно остался в живых. Костя моложе Богачева, но ни один из них не уступит и не отступит. В этой давящей тишине даже мне тяжело находиться, но Семенов умудряется мгновенно усугубить ситуацию до крайности одним предложением:

— Твоего отца убил не Куприн, — произносит он глухо, и я подскакиваю с кресла, но заставить его замолчать не успеваю. — А я.

Понятия не имею, кого мне теперь спасать или вообще спасаться самой, потому что, здесь и сейчас, кажется, произойдет еще одно убийство. Либо Костя убьет Богачева, либо Богачев — Костю. Это если я сама не убью Семенова за неумение в нужный момент промолчать.

Кабинет в моем сознании мгновенно перестаёт быть кабинетом, превращаясь в место происшествия — его ещё не случилось, но оно уже неизбежно. Я вижу его так отчётливо, будто пишу протокол осмотра. Сердце колотится где-то у горла, пульс отдаётся в висках тяжёлыми, ровными ударами. Тикают в унисон невидимые часы. Воздух в комнате становится густым и вязким, как кровь. Ринкина тревога смешалась с моей и совсем не дает соображать. Секунда тянется за секундой, а я так и не решаюсь ничего предпринять.

— У тебя были причины, — неожиданно кивает Арсений и напряжение падает на пару градусов.

В его взгляде появляется странная смесь любопытства и… уважения. Богачев явно подозревал, что его отец расплатился своей жизнью за две чужие. И этим коротким кивком он только что признал Костино право на месть. Но вместо того, чтобы успокоиться, Семенов недовольно хмыкает:

— У Куприна тоже.

Он умудряется говорить так, словно обращается не к Арсению, словно говорить с ним ниже его достоинства. Кажется даже, что он специально дразнит Богачева, намеренно провоцирует драку и с нетерпением ее ждет. Сдержав готовое сорваться с губ ругательство, осторожно касаюсь Костиной ладони:

— Не надо, пожалуйста.

— И ты сейчас уйдешь вместе со мной?

Он переплетает пальцы с моими, готовый утащить меня из Кристалла любыми доступными способами. Не обольщаюсь, понимая, что это просто манипуляция, но в груди всё равно теплеет.

— Не могу.

Потому что теперь мне во что бы то ни стало нужен этот разговор с Арсением. Я уже знаю, что он скажет, но должна услышать подробности. Арсений неожиданно помогает мне:

— Я не тот, кого ты ищешь. — Он тоже говорит не с Семеновым, а будто бы просто так.

Богачев не только старше, но и мудрее нас. Он с легкостью переломил ситуацию так, чтобы Костя вынужден был ответить:

— С чего ты взял, что я вообще кого-то ищу?

— Этот город слишком маленький, чтобы в нем можно было хранить тайны. И я могу пообещать тебе: если Алина сейчас останется, с ее головы ни упадет ни волоса. Нам нужно поговорить. Без тебя.

Спустя минуту мы с Семеновым оказываемся в коридоре, и в тишине я повторяю эту просьбу. Смотрю так, чтобы он не сумел отказать. Костя и Ринка не единственные, кто умеет манипулировать. Может, я даже поцеловала бы его сейчас, и он бы не оттолкнул. Момент подходящий, но проверять некогда. В его ответном взгляде холодный и пронизывающий скепсис:

— Ты веришь ему?

— Не ему.

Я верю Ри. За всё время нашего странного разговора сестра не вымолвила ни слова, но я впервые так хорошо и точно уловила ее чувства — беспокойство, до сих пор секундной стрелкой пульсирующее под кожей. И тревожилась Ри не о Семенове.

И не обо мне.

[1] «Отдел К» в правоохранительных органах занимается расследованием преступлений в сфере компьютерной безопасности.

[2] Тит Флавий Веспасиан — римский император, которому историки приписывают авторство фразы о том, что деньги не пахнут.