Quest for Perfection — Jamie Salisbury

— Ты же знала, да? — допытываюсь я у сестры, едва ее голос соизволил вернуться в мою голову. — Что папа ни при чём. Он ведь ни при чем?

Верчусь перед зеркалом в спальне, разглядывая своё отражение в голубом платье, и не могу отделаться от ощущения неприятного беспокойства. Оно поселилось во мне с того момента, как Костя упомянул об опознании и преследует весь день. Впилось в сознание острым шипом и колет при каждом неосторожном движении. Даже появление Рины не исправило ситуацию. Но она хотя бы не отпирается:

«Конечно, ни при чем, Ли. — Сестра мягко усмехается. — Но скажи я тебе, ты принялась бы с удвоенной силой искать доказательства папиной вины».

Мне не передаётся ее веселье, а оттого, что она так хорошо меня знает, становится еще паршивей.

— Может, я бы тебе поверила. Ты ведь знаешь, кто во всём виноват.

«Знаю. Но разве тебе плохо было с Семеновым в шкафу?»

Врать бессмысленно. Ри чувствует мои эмоции и прекрасно знает, что в шкафу было хорошо. Она мелодично смеется, словно сама всё это подстроила. Хотя, может и подстроила, кто ее знает.

Ткань платья гладкая, струящаяся, сине-голубая, как морская вода в теплый летний день. По просьбе Виктории его подобрали лично для меня и сидит оно идеально, но я снова поворачиваюсь к зеркалу то одним боком, то другим. Поправляю бретели.

— Знаешь, — начинаю я серьезно, не обращая внимания на веселье сестры. — Там, в шкафу, я поняла, что мне всё равно, есть ли у Семенова руки или ноги. Я же при первой встрече его протез вообще не сразу заметила и воспринимаю Костю независимо от наличия или отсутствия каких-то частей.

«Так и есть, — соглашается Ри, растеряв беззаботность. — Просто человек или твой, или нет. Целиком. Без оговорок».

Банальная и понятная мудрость, с которой легко согласиться. Я ведь остро и ясно чувствую, что Костя — мой. Проблема лишь в том, что он сам с этим не согласен. Провожу ладонью по юбке, разглаживая несуществующие складки. Ключицы и плечи в открытом вырезе кажутся такими тонкими, хрупкими. В этом платье я чувствую себя выставленной напоказ. Обнажённой, хоть оно и открывает совсем немного. Интересуюсь у Ри:

— У тебя тоже так было, с Фоминым?

Короткий, всего из одного слова ответ сестры, перекрывает громкая трель телефонного звонка. Успеваю подумать, что это водитель, но номер оказывается незнакомым.

— Вы мне звонили не так давно, а я был в отъезде, за рубежом и только вернулся.

Лишь один из моих звонков в последнее время остался без ответа. И я уже успела подумать, что тот, кому я звонила, решит не перезванивать. Но сейчас легко узнала его пол голосу — бархатному, с легкой хрипотцой.

— Здравствуйте, Арсений. Это Алина Малинина… — Понимаю, что вразумительного повода звонить Богачеву у меня нет, и спешу объяснить: — Я была в городе, хотела с вами поговорить.

Есть вероятность, что он вообще не захочет разговаривать. Легко представляю, сколько воспоминаний всколыхнул сейчас в собеседнике мой звонок, не знаю лишь: о Ри они или обо мне, ставшей невольной свидетельницей покушения на его убийство. Кажется, всё же второе:

— Алина, — Арсений откашливается, возвращая голосу уверенность. — Я и сам хотел поговорить. Несколько месяцев назад даже приезжал в следственный отдел, чтобы лично вас поблагодарить, но Крылов сказал, вы вернулись в краевое управление.

— Вернулась, — удивительно, что он испытывает благодарность, а не злость. Я ведь в тот вечер могла вмешаться и остановить избиение, но стояла, не в силах пошевелиться, проклиная себя за трусость. — Но, честно говоря, уже уволилась и теперь занимаюсь Меркурием.

— Заняли ее место, — вздыхает Богачев.

Это не вопрос, и я рада, что можно не отвечать. В мои планы не входит признаваться, что меньше всего на свете я хотела оказаться в том положении, в котором оказалась. Благодаря маньяку-Тихомирову и кому-то ещё. Может, Богачеву?

— Звоните, как снова будете в городе, Алина, — продолжает он. — Обещаю, на этот раз я отвечу, и в любой день найду для вас время.

Звучит многообещающе и немного похоже на ловушку. Но я не боюсь ловушек и чаевничать с убийцами мне не впервой.

«Он не убийца», — негромко возражает голос Арины.

— Что связывало тебя с ним? — спрашиваю я у нее, как только Арсений кладет трубку. — Когда Богачев впервые меня увидел, побледнел так, словно собирался упасть в обморок.

Ответ голоса в голове звучит лаконично и слишком размыто, чтобы я смогла что-нибудь понять:

«У него были на то причины».

— Расскажешь? — Я снова волчком кручусь возле зеркала, но ощущение беззащитности не проходит.

«Пусть Арсений расскажет, раз уж ты все равно к нему собралась».

Это настораживает. Обычно то, что Рина скрывает имеет отношение к ее убийству. Во всём, что его не касается, сестра честна и открыта, а сейчас — ощетинилась и не собирается посвящать меня в свои тайны. Надеюсь, для разгадки этой, хотя бы в шкафу сидеть не придется. Хотя, если снова попасть туда с Семеновым…

— Проблема ведь совсем не в платье, да? — задумчиво произношу я, продолжая разглядывать свое отражение.

Рина не отвечает, но на этот раз мне не нужны подсказки. Я торопливо спускаюсь по ступенькам, с непривычки едва не упав в неудобных туфлях. Едва сев в машину, командую водителю:

— Сначала в Меркурий. Тот, что на Эгершельде[1].

Дополнительные уточнения не нужны. Седан премиум-класса срывается с места. Вечерний Владивосток за окном машины живет привычной жизнью. Огни вывесок, фонарей и фар встречных машин превратили улицы в сверкающие артерии, по которым смешались в бесконечную реку чужие жизни. Глядя на эту суету со стороны, чувствую себя не частью города, а случайной наблюдательницей, застрявшей между туманным прошлым и пугающе-неопределенным будущим.

Во время работы в следствии некогда было думать о смысле жизни. Каждый день был подчинен круговороту забот и четкому ритму: преступления, осмотры, допросы. Я сдавала дела и тут же принималась за новые, считая себя важной шестеренкой в механизме восстановления справедливости. Пока справедливость не оказалась иллюзией, а правоохранительная система не сломала одну из таких же шестеренок — слишком важную для меня. Теперь мы с Семеновым оба такие — неаккуратно склеенные из разбитых частей.

Эта мысль не выходит из головы, когда я поднимаюсь на третий этаж Меркурия и застываю перед дверью Костиного номера. Стучу неуверенно, но вовремя успеваю нацепить маску невозмутимости для предстоящего разговора.

— Здорово, что ты уже одет, — объявляю я с порога, заметив, что Семенов успел только снять галстук и расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки.

— Не уже, а ещё, — хмуро поправляет он, а когда я предпринимаю попытки застегнуть пуговицы, ловит мою руку за запястье. — Мой рабочий день окончен. И какая бы гениальная идея ни пришла тебе в голову, менять планы на вечер я не собираюсь.

— Кто говорит о планах на вечер? — Я тянусь к пуговицам левой, но, оказывается, одной рукой их и правда застегивать сложно. — Во-первых, ты, Семенов — теперь сотрудник Меркурия и тоже приглашен. А во-вторых: разве не ты говорил, что не оставишь меня в опасности?

В отличие от меня Костя знает о торжестве и, уверена, успел найти миллион отговорок, чтобы на него не идти. Начальнику службы безопасности, тем более, временному, являться на подобные сборища не обязательно. Но я только что поняла, что именно его присутствие рядом поможет мне чувствовать себя сильней и уверенней, чем есть.

— Брось, Мальвина, — отмахивается он, перехватывая мою левую руку своей — железной. Сейчас на протезе нет перчатки, и мы оба отчего-то упираемся взглядами именно в него. Семенов первым избавляется от неловкости и уверенно продолжает: — В Талассе ты будешь на виду у массы людей и даже если наш организатор убийства будет там, ничего тебе не сделает.

Когда-то я говорила «мой убийца» и мне нравится, что про организатора Костя теперь говорит «наш».

— Но он будет там. — Я заглядываю ему в глаза.

Во взгляде Семенова коктейль из сомнений и противоречий. То, что он сейчас держит меня за руки, даже приятно. Мы стоим так почти минуту, за которую я успеваю провести своего рода следственный эксперимент, сравнив ощущения от прикосновений обеих его рук. Мурашки абсолютно одинаковые. Они не делают различий между металлом и живой плотью и взрываются под кожей искорками непрошенных и невидимых феерверков.

— Ладно, — в конце концов тихо произносит Костя и безропотно позволяет застегнуть обе пуговицы. — Только не долго.

— Я не меньше твоего мечтаю сбежать оттуда побыстрей.

Приходится тщательно скрывать внутреннее ликование от его неожиданного согласия. Интересно, что заставило Семенова передумать? Упоминание об организаторе убийства? Может стоит специально создавать ситуации, в которых мне будет что-нибудь угрожать?

«Не надо, Ли, — мрачно напоминает о своем существовании голос сестры внутри моей головы. — Ты и без того попадаешь в такие ситуации с завидным постоянством».

И я не спорю, а, сидя рядом с Семеновым на заднем сиденье машины, разглядываю его отражение в оконном стекле. На фоне темной глади и вечерних огней, его черты кажутся мягче, уставшие глаза — глубже, а линия губ — не такой жесткой. Там он почти похож на прежнего себя — того, от чьей улыбки на душе становилось теплее, даже когда вокруг всё валилось в тартарары. Между нами — несколько сантиметров, и всю дорогу я сдерживаю порыв коснуться его руки. Костя и так согласился поехать под давлением. Любое лишнее движение — и он снова спрячется от меня за невидимой, но непреодолимой стеной.

Водитель останавливает машину у главного входа, и я на секунду замираю, глядя на ярко светящуюся Талассу. Панорамные окна отражают огни праздника, превращая комплекс в огромный светящийся аквариум. Если присмотреться, можно разглядеть, как на этаже ресторана мелькают фигуры в вечерних нарядах и снуют официанты с подносами.

— С некоторых пор я терпеть не могу шумные сборища, — ворчит Костя, когда стеклянные двери при нашем появлении разъезжаются в стороны.

Я и без его признания успела понять, что Семенов теперь старается не привлекать к себе лишнего внимания. Когда-то он мог в мгновение стать душой компании, а теперь пытается слиться с обстановкой. При его росте и комплекции сложно быть невидимкой. Хочется взять Костю за руку, поддержать, сказать, что он абсолютно не растерял привлекательности, по крайней мере, для меня, но я знаю, что он воспримет это в штыки, поэтому просто негромко прошу:

— Потерпи немного, ладно?

Внутри — шум, музыка, запах дорогих духов и шампанского. Я не всех коллег помню по именам, но вижу в толпе много знакомых лиц. Отец уже в центре зала, что-то оживлённо обсуждает с группой мужчин в безупречных костюмах. Олег рядом, привычно улыбается, кивая собеседникам. Когда я ловлю его взгляд, в нем мелькает осуждение.

— Твое место рядом с ними, Мальвина, — без труда понимает причину этого взгляда Семенов, но у меня перехватывает дыхание, потому что я всё ещё считаю, что моё место рядом с ним. Не заметив моего замешательства, Костя с кривой усмешкой добавляет: — Иди. И без того все в Меркурии считают, что я получил должность через постель.

Обидно даже, что сказанное дальше от правды, чем мне бы хотелось. В одном Костя прав: раз уж я сюда явилась, придется работать. Смиренно признаю это, но из груди всё равно вырывается тяжелый вздох.

— Иди, Мальвина, — на этот раз голос Семенова звучит ободряюще, и я расправляю плечи. — А я пока понаблюдаю за остальными.

Но когда ухожу, знаю, что наблюдает он за мной, и это приятное ощущение. Под этим взглядом я наконец-то чувствую себя в безопасности, могу немного расслабиться и осмотреться. У одного из фуршетных столов Лера смеется над шуткой яркой блондинки в бирюзовом платье. Их жесты и мимика говорят о давнем знакомстве и моему появлению в этой компании вряд ли обрадуются. Мужчин, явившихся вместе с ними, я вижу впервые. Значит, здесь не только сотрудники, но и партнеры. Это к лучшему. Может удастся выведать у них что-нибудь интересное.

Виктория, заметив меня, приветственно кивает, но вскоре отворачивается к темноволосому собеседнику. В ее руке бокал шампанского, а платье с блёстками сияет в приглушённом свете. Все здесь — чужие, посторонние. Даже папа и Олег выглядят отстраненно и холодно. Хорошо, что хотя бы Костя со мной. Стараюсь не искать его взглядом, но всё равно постоянно нахожу.

— Я ждал тебя раньше, Ли. — При виде меня папа сводит брови на переносице, привычно начав разговор с упрека.

— Не надо, Владимир Евгеньевич, — вступается за меня Фомин. — Главное, что она здесь. Здравствуй, Алина.

Если Олег и обижен, то не подает виду: искренне улыбается и обнимает меня за плечи, окутав ароматом селективного парфюма. Он помогает снести каждую из новых папиных нападок, начиная от претензий к недовольному выражению лица, заканчивая неумением налаживать контакты с нужными людьми. К концу этого неравного боя выражение на моем лице едва ли становится счастливей. Зато папа внезапно широко улыбается. Но, как оказалось, не мне:

— Марк, рад видеть! — Он приветствует крепким рукопожатием мужчину в черном костюме и белой рубашке, небрежно распахнутой у ворота.

[1] Эгершельд — один из районов Владивостока.