Сказать главное

Сван Молот поспешил вниз, за ним, не теряя привычной степенности, последовал Чёрный Велор.

— Ты чего ждёшь? — спросил Бессмертный Арию. — Иди, мужа встречай!

— Муж — объелся груш, — проворчала она, — явился — не запылился!

— Иди-иди, — повторил магистр, — если что, я рядом.

— Мог бы просто сказать, что хочешь остаться наедине с моей королевой, — буркнула Ария, спускаясь по лестнице.

— Доигрался? — Демира обиженно взглянула на него. — Эта соплячка над нами хихикает!

— Ну, не выдумывай, — поправил он, — завидует! Видишь, как быстро завертелось всё! Девичье сердечко любви просит, а поди-ка, разберись за столь короткий срок! То ли впрямь полюбил её царь Феанор, то ли на выручку пришёл, потому что долг платежом красен…

— Да этот засранец ещё тут! — Королева с досадой махнула рукой. — Конюшего сынок — смутьян паршивый! Скажу воеводе, чтобы в дозор его поставил или ещё куда, подальше с глаз! Пойдём, Арий Конрад, встретим гостей.

— Придёшь ночью? — Серые глаза смотрели на неё с весёлым озорством, но в голосе слышалась тоска. Слишком долго были порознь, не перекрыла короткая встреча горечь длинной разлуки.

— Куда прийти-то, Арий Конрад? — вздохнула Демира.

— Да хоть сюда, — предложил он, — постоим, на звёзды поглядим.

— Точно школяры монастырские, — грустно усмехнулась королева, — на свиданки ночами бегаем.

— Так придёшь?

— Да конечно, приду! — уверила она. — И сейчас не уходила бы, так этих принесла нелёгкая. Вон, ворота отперли уж, пойдём.

Магистр взял её за руку, повёл вниз. Лишь несколько ступенек прошла Демира, как почувствовала мощную силу, хлынувшую в её ладонь, поднявшуюся вверх, дошедшую до сердца. Она качнулась, потеряла равновесие, едва не упала. Арий Конрад придержал её, подождал, пока станет дышать ровно, спокойно.

— Ты что сделал? — еле выговорила Демира. — Зачем? Сам теперь как будешь?

— Воевода говорил, есть у тебя тут в гарнизоне капище, — отозвался Бессмертный, — схожу туда, восполнюсь.

— Не надо было. — Она опустила голову, пряча слёзы в глазах.

— Ничего, — он притянул её к себе, погладил по плечам, — мне хватит. И чтобы Норта сразить, хватит.

Она покивала согласно, отстранилась, пошла вниз. Магистр говорил что-то, и она что-то говорила в ответ, а разум заливало липким ужасом, осознанием того, что единство их — лишь на сегодняшний день. Не будет никакого союза под одним знаменем против Норта. Не пойдёт многочисленный отряд в Ледяные скалы. Лишь они вдвоём — Демира и Ария — отправятся на смертельную битву.

Безумен последний из Сов в любви своей, краёв не видит. Вот так, бросаясь энергией, свою королеву от удара врага заслоняя, и голову сложит. Не допустит этого Демира. А значит, на обман придётся пойти, на хитрость — его здесь, в гарнизоне задержать, а ей с лунной дочерью в Скалы безвременья идти.

Ему сказала: «Разъединить нас невозможно», а сама другое удумала. Подло, лживо, себе на уме, оправдывая, что все способы хороши, чтобы от гибели защитить. А поймёт он? А простит ли, если она так? «Это дело десятое! — оборвала она свои мысли. — Пусть хоть проклинает потом, лишь бы живой остался!»

— Арий Конрад! — Она обернулась, взглянула на шедшего следом любимого.

— Что, звезда моя полночная? — Серые глаза смотрел на неё с нежностью.

— Помнишь тот зимний день, когда моя рука занесла кинжал над раненым волком? — спросила Демира.

— День, когда любовь земной женщины вернула меня к жизни. — Он спустился ниже, обнял её, прижал к своей груди.

— Я говорю о руке, поднявшей кинжал. — Она подняла голову, посмотрела на него. — Волк встал тогда, — напомнила Демира, — ему было трудно, но он, превозмогая боль, поднялся, чтобы встретить смерть достойно. И я опустила нож. Послушай, Арий Конрад! Не всякий взмах сулит удар! Помни об этом! Не ошибись, если однажды увидишь подобное!

— Что ты пророчествуешь, моя королева? — лёгкое облачко скользнуло по его лицу.

— Я говорю, что всегда, что бы ни случилось, помни: я люблю тебя! И любить не перестану! — горячо воскликнула Демира, подтянулась вверх, быстро поцеловала его и побежала по ступенькам вниз.

Арий Конрад проводил её взглядом, пожал плечами.

— Баба! — только и сказал вслед.

Восполнив Демиру, сам стал слаб, чтобы прочесть её мысли, да и не стремился. Всё сказано, всё решено, никак не ждал Бессмертный от любимой удара в спину.

Вышел за нею к воротам и как раз поспел к торжественному прибытию колоритного отряда правителя острова Форс.

— Долгих лет тебе, королева Руаны! — приветствовал Феанор Демиру, входя в ворота и манерно кланяясь. — Иди сюда! — поманил пальцем Арию. В тоне его не предвещалось ничего хорошего.

— Не-а! — отозвалась молодая царица, прячась за спину Бессмертного.

— Если примерно наказать хочешь, не отдам! — усмехнулся Арий Конрад.

— Пороть её надо! — печально сказал Феанор. — На палубе мокрой вицей!

— Ничего себе! — ужаснулась Ария.

— Руки коротки! — утешил её магистр.

— Разве можно вырастить добропорядочную жену с такими учителями? — развёл руками Феанор. — Бардак у тебя в гарнизоне, Демира! Полбашни нет, того и гляди, стена рухнет, а ты на всём честном обзоре с последним из Сов обжимаешься!

— О! — ахнула королева. — У тебя дозволения спросить забыла! Припёрся сродник! Зять — не хрен взять!

— А твоё дело дать, да «спасибо» сказать! — невозмутимо парировал Феанор и опять поманил Арию. — Иди сюда, глупенькая ты дурында! Вся душа по тебе изболелась! Дай обниму, чтобы понять, что живая! А потом опять можешь ногами топать!

Ария вылезла из-под руки Бессмертного, не стыдясь никого, бросилась в объятия своего государя. Он подхватил её, закружил, расцеловал крепко. Отстранил, оглядел, взъерошил волосы грязной рукой.

— Жива! Похожа на чёрт знает что, но живая!

— Ты себя-то в зеркале видел, Феанор? — рассмеялась Ария.

— Что не так? — мяукнул царь в ответ. — Подводка размазалась?

— Да ты сам грязен, как чебурашка лесная, а воняешь, будто в свинарнике ночь провёл!

— Вроде того, — подмигнул Феанор, — когда от смерти хоронишься, не смотришь, есть ли в хате блохи. Пойдём, моя дорогая? — подмигнул и так и пошли они в крепость, обнявшись.

Покусывал червячок сомнения Арию, но сейчас, когда крепкая рука государя лежала на её талии, она была счастлива. А поговорят они потом. Ещё будет время.

— Покличь солдат, воевода, — велела королева, — пущай баньку истопят. Срамотно мне с таким зятем за стол садиться!

— Чего сама не при параде и без короны, ваше величество? — обернулся на её слова Феанор. — Бардак в гарнизоне развела, а меня тут ещё строишь!

— Шагай уже! — Демира легонько толкнула его в спину. — Миг тебя вижу, а уже так надоел! Как ты живёшь-то с ним? — искренне пожалела она Арию.

— Разве я с ним живу, моя королева? — расхохоталась в ответ юная царица. — Разве ж это жизнь? Это каторга!

— Спинку мне потрёшь? — спросил Феанор, крепче прижимая её к себе.

— Ага, и кваску подам! — посулила она.

— Ты оглох, Сван Молот? — Демира повернулась, оглядела своего военачальника. — Что ты застыл, как воск на подсвечнике? Слышишь — нет, что говорю тебе? Покличь солдат, пусть баню топят!

— Сван, — повторила тихо Медведица.

Будто бронзу снегом присыпало, так побледнела она, стояла и смотрела на королевского воеводу во все глаза. И он, такой же бледный, не отрывал от неё взора. И пульс кипящего мира остановился. Оглох мир, ослеп, исчез для них.

— Я видел, как пылал погребальный костёр! — голос военачальника Северного гарнизона звучал надтреснуто, глухо. — Огонь взлетал до небес, и ночью было светло, будто днём! Двоё дён горело пламя, хороня павших! Я не ушёл, покуда не погасли угли!

— Я тоже видела, как тонули в море обломки горящей ладьи, — с трудом проговорила Медведица, — и мне сказали, ты был на том корабле!

Дред Поллес, стоя рядом, переводил взор с женщины, которую уже назвал своей, и мужчины, что воскрес из прошлого и раньше называл её своей. Ничего не нужно было объяснять. Он всё понял. «Я думала, таких больше нет», — сказала Медведица в их первое утро. «Каких — таких?» — переспросил он. «Таких, как ты», — ответила она, а думала — таких, как он, воевода руанской королевы!

И Ария тоже поняла всё, тоже туда-сюда головой вертела, охнула и закрыла рот ладонью. Феанор, как всегда, метким словцом пульнул.

— Барда-а-ак! — протянул. — Королева, наведи уже порядок в армии! Вон, мёртвые у тебя воскресают! Из праха восстают! Не следишь совсем!

— А у тебя не воскресают? — подмигнула Демира.

— Я-то как попал в это селение блаженных? — спросил себя Чёрный Велор, чем вызвал дружный хохот всей честной компании.

— Я тебя понимаю, — серьёзно сказал Арий Конрад, — сам когда-то грезил этим бессмертием, ничего вокруг себя не видел. Демира сказала тогда: «Слишком скучно быть бессмертным», а я не согласился с ней.

— Демира, — вскинулся Чёрный Велор, — моя! И так же грезит бессмертием! Смирись уже.

— Демира, — рассмеялася магистр, — моя! А бессмертием грезит, чтобы мне равной быть! Смирись уже!

Королева обернулась, подошла к ним.

— Два самонадеянных индюка, — устало вздохнула она, — я не приз для победителя. Ты, — она указала пальцем на Велора, — не надейся. Ты, — кивнула Арий Конраду, — не бахваляйся.

— А слово твоё? — прищурился жрец Сета. — Ничего не весит?

— Ты не приписывай мне того, чего не говорила, — напомнила Демира, — сказала тебе, что вместе пойдём за бессмертием, было такое?

Чёрный Велор согласно склонил голову.

— Ты предложил мне не только воинский союз, но супружеский. Было такое?

Он опять кивнул.

— Что я сказала, помнишь? — спросила она.

— Что подумаешь и, возможно, примешь, — нехотя отозвался жрец.

— Она сказала: возможно! — Бессмертный наставительно поднял палец вверх.

— Ты до слов не цепляйся! — рявкнул Велор.

— Я? — Арий Конрад пожал плечами. — Это ты до слов цепляешься. «Дала слово, дала слово!» — передразнил он. — А она сказала: «Подумаю!»

— И я подумала! Я последнего из Сов люблю, — просто призналась Демира. — Арий Конрад, когда ты так лыбишься, мне смотреть на тебя противно! — добавила с досадой. — Идите на капище, оба! Сил понадобится много! Я тоже приду, позже!

— Цыплят по осени считают, — не сдался Чёрный Велор, — в финале битвы говорить будем.

— Хорошо, — согласилась Демира, — но если я люблю последнего из Сов, то это не значит, что не буду оплакивать тебя, жрец Сета, если ты погибнешь. А потому иди на капище, соверши обряд и наберись сил.

— Пошли? — пожал плечами Арий Конрад, и Велор последовал за ним.

Быстро пролетел короткий зимний день. Некогда было за столом рассиживаться. Подкрепились простой солдатской едой, не до разносолов. Разгромят врага, тогда и черёд пирам придёт. Мороз крепчал, слышался треск сосен за крепостью, птицы утихли, попрятались в дупла. Жарко пылали печи в домах, воины подрубали дров, тесали брёвна, чтобы стенку башни подлатать, сорванный кровельный лист обратно притащили, распрямили молотами. Работы в крепости хватало, до темноты успеть бы.

Демира после трапезы подозвала к себе Арию, сказала, убедившись, что остальные не слышат:

— До рассвета пойдём с тобой в Ледяные скалы. Одни. Мы только. Остальные в гарнизоне останутся. Это наша битва. Как и предначертано.

Ария нахмурила тонкие брови, но ни слова не ответила, стояла, слушала.

— Простись с ними, — велела королева, — с обоими. Скажи, что на сердце лежит, не молчи. Но так, чтоб себя не выдать, чтобы не догадались, куда идёшь ты. К себе близко не подпускай, а то в бою не выстоишь.

— Идя на смертную битву, и глотка жизни не испить, — тоскливо протянула девушка.

— Думаешь, мне легко? — прошептала Демира. — Я пятнадцать лет ждала, когда Бессмертный услышит своё сердце! Не я писала эти книги! Мы должны хранить телесную чистоту, и только так сумеем одолеть Норта! Вернёмся живыми, Ария, сполна возьмём своё! И им отдадим!

— Бессмертный сказал — вот моё оружие, — юная царица показала на рубин в своём перстне. — Откуда у Феанора этот камень? Что это за камень? Ты знаешь, моя королева?

— Знаю, — отвечала Демира, — но пусть тебе твой царь ответит. Правда порою горька бывает, Ария, но правда всегда одна.

К ночи ещё приударил мороз. Дозорные сменялись каждый час, иначе не выстоять было. В длинных тёплых тулупах, замотанные до бровей, не вояки — пугала, куклы-скрутки. Ни меча не удержать, ни лук натянуть, стоят, как чурки берёзовые, туда-сюда качаются.

Костры разожгли в крепости, чтобы бегали дозорные погреться, а на смотровые площадки жаровни с угольями поставили. Всё теплее.

Многие не спали в ту ночь. Кто ждал свидания с любимой, как Бессмертный или Рихард, стоявший в дозоре. Кто, как воевода, искал свою потерянную мечту, чтобы прикоснуться к ней, поверить в чудо, услышать её голос. Кто, как кронийский поверенный, не мог уснуть, зная, что перед нелёгким выбором встанет сейчас его женщина. Кто разгадку к прошлому своему получить хотел, как Ария.

Сван Молот нашёл королеву на смотровой башне. Демира стояла у бойницы, вглядывалась в темноту.

— Бессмертного своего ждёшь? — спросил военачальник.

— Иди сюда, — подозвала она, не оборачиваясь, — сними факел со стены, посвети вперёд. Видишь?

— Туман, что ли? — всматриваясь в зимнюю тьму, не понял Сван Молот. — Опять? Вроде, не движется. Просто стоит в подножии скал.

— Дозорных много, не проглядим, если вперёд пойдёт, — ответила Демира. — Не вздыхай, воевода, — добавила, — не одному тебе тошно.

— Да, мне не как тебе, небось, — согласился он, — я за себя лишь отвечаю, ты — за народ. Но мне тяжко, моя королева. Я ведь считал её погибшей, всю жизнь оплакивал. А она жива. А она у царя Феанора военачальницей служит.

— И с другим мужчиной, — безжалостно напомнила королева, — только и ты, Сван Молот, с меня глаз не сводил, так в святые себя не записывай!

— И в мыслях не было, — не спорил воевода. — Ты мне что пророчествовала, моя королева? — вспомнил он. — Какую женщину рядом со мной видела? Её? Медведицу?

— Нет, — после короткого раздумья определилась Демира, — не Медведицу. Другую. Но у неё тот же дух.

— Это блазнится тебе с устатку, — отмахнулся Сван Молот. — Одиночкой мне вековать век свой.

— Нет такого урода, который бы пару себе не нашёл, — невесело усмехнулась королева, — а ты красивый мужик, храбрый воин и не глуп. Не любила бы без памяти последнего из Сов, была бы с тобой, так и знай. — Её рука ободряюще сжала его плечо.

— Умеешь ты утешить! — невольно улыбнулся военачальник. — Пойду, сыщу Медведицу. Ведь не говорили, а сказать есть что.

— Душу-то не рви себе, — посоветовала Демира, — или мнишь прошлое вернуть?

— Не знаю, моя королева, да и как знать? — Он пожал плечами. — Но на пороге смертной битвы нельзя молчать, нужно успеть сказать всё.

— Тут ты прав, Сван Молот, — давя тяжёлый вздох в груди, ответила Демира, — ступай с миром.

Ария вышла из тёпла солдатского жилища, пошла к крепостной стене. Щёки враз опалило морозом, ох, и лют! Да привыкать ли? Казалось, не было ничего прежде: ни детства весёлого, ни юности беспечной, и короткий миг весны и её свадьбы тоже сном позабытым стали. Вечны были лишь эти белые снега, укрывшие весь мир собою, и дорога, которой конца нет. Точно всю жизнь идёт она, не находя пристанища.

— Бессмертный! — Она увидела идущего к башне Арий Конрада, подбежала к нему, обняла.

— Чего ты, милая? — удивился магистр. — Что бродишь, кого ищешь? Иди в дом, застынешь!

— Рихарда ищу, — прямо призналась Ария. — Не видал ли его?

— Видел твоего мальчишку, там он, у костра греется, — показал Бессмертный. — Ты чего, девка? Ума лишилась? Чего надумала в такую-то ночку?

— Поговорить надо! — ответила она.

— Нынче всем поговорить надо, — усмехнулся Арий Конрад, — воевода вон Медведицу ищет, тебя царь твой обыскался.

— Не говори, куда я пошла, — попросила Ария.

— Не скажу, — не возражал он, — твоё дело.

— Сам к королеве идёшь? — догадалась она.

— Куда ж ещё-то?

— Она там, на башне, ждёт тебя! — горячо воскликнула Ария. — Любит тебя моя королева! И я тоже тебя люблю, Бессмертный! — поднялась на цыпочки и расцеловала его в прохладные щёки.

— Дурная ты девка, — магистр придержал её за плечи, вглядываясь в глаза, — что у тебя на уме? Гляди, не ошибись!

— Не ошибусь, Бессмертный! — Девушка крепко стиснула его руку, отпустила и побежала обратно, к площади, где горели костры.

Последнему из Сов бы приглядеться к ней, так и понял бы, прочёл её нехитрые замыслы, да настолько заполняла его сознание Демира, что лишь хмыкнул, проводив девчонку взглядом. Молода, горяча, желания меняются, как погода осенью. Жадно рвётся жить, успеть всюду, не упустить ничего. Но выбрать лишь одно можно. Пусть решается, довольно за неё выбирали.

— Рихард! — позвала Ария.

Солдат, отдыхавший у костра, обернулся. Он согрелся уже, тулуп другому дозорному отдал, расстегнул доху, даже шапку снял. Пламя костра отражалось в его глазах, и смотрели они не с пытливой надеждой, как прежде, а жёстко, угрюмо. Не мальчик, товарищ детских игр, воин стоял перед нею.

Ария стремительно шагнула к нему, обняла крепко. Врасплох застала молодого солдата, не ожидал он столь горячего порыва. Ответно обнял девичьи плечи, сначала нерешительно, потом, осмелев, тесно прижал к себе, целуя в ответ до боли, царапая колючей бородой её щёки.

Она рванулась назад, он не стал удерживать, отпустил. Она не ушла, близко стояла, в глаза глядела, дышала часто, говорила отрывисто:

— Я всё ждала там, в Руане, когда же ты решишься поцеловать меня! А ты всё боялся, зайчишка! А нынче утром посмел! Вырос, никак?

— Смеёшься надо мной? — Рихард схватил её за локти, подтянул к себе.

— Ты меня любишь? — прямо спросила Ария.

— Люблю! — рванулось из его груди признание, и губы вновь её губ коснулись, и опять она отстранилась.

— Почему не препятствовал тогда уехать? Со мной почему не поехал? Других путей не искал почему? — горько воскликнула Ария.

— Что я мог изменить, ну, скажи, что? — был полон тоски его голос.

— А сейчас ты что изменить можешь? — спросила она. И сама за него ответила: — Уйдём из крепости вместе? Куда глаза глядят, и жить будем, где решим остановиться, и боги нам в помощь? А как же долг, Рихард? Плюнем на него? Ты солдат королевы, ты в верности ей присягал! А я царица теперь, и тоже клялась до конца быть со своим народом!

— А в сердце твоём что? — Он развернул её к свету костра, чтобы лучше видеть, прочесть правдивый ответ в глазах. — Любишь царя своего?

— Я не знаю теперь, Рихард, — честно призналась Ария. — Когда с острова уходила, мнилось мне, что люблю. Теперь, пройдя многое, на краю гибели оказавшись и тебя встретив, я не знаю. Пусть время решит, на места всё расставит. Тогда и сердце ответит.

— Никак прощаешься? — догадался солдат. — Что задумала?

— До рассвета в скалы пойдём с королевой, — ответила она, — никто не знает, и ты молчи, храни тайну. Здесь, в крепости тебе бой принимать. Прошу, живым останься. А что решу я, покуда не знаю, разобраться мне нужно, Рихард. Не просто всё. Теперь прощай. Да что стоишь-то? — Она толкнула его в грудь. — Опять мне за тебя всё делать, зайчишка?

Он усмехнулся зло, рванул её к себе грубо, поцеловал так, что она вскрикнула. И отпустил тут же, сам себя испугавшись.

— Прости! — сказал тихо. — Собой не владею. Трудно по хлипкому мосту через пропасть шагать. Ты — царица, я — солдат. Ты — звезда, я — песок. Иди! — велел. — Никому не скажу, сохраню тайну! И выбор твой приму, каким бы он ни был! Ты напрасно в слабости меня упрекаешь и думаешь, будто можно изменить предначертанное! Но всё равно попробуй! А я Ареса и Афину молить за тебя стану! Иди же, Ария! — воскликнул с болью.

— Прощай! — Она бросилась к нему, поцеловала в лоб, повернулась и побежала в дом. Снег крепко и хрустко заскрипел под её сапогами.

Рихард не смотрел ей вслед, к костру отвернулся. Тут жарко, слёзы быстро просохнут, никто не увидит.

И Ария не замечала, как настывают слёзы на ресницах, вбежала на крыльцо и прямо в грудь врезалась встречному идущему. Подняла голову — Феанор. Мрачный, на себя непохожий. Щурит голубые глаза, холодные и злые, такие непривычные, чужие, не как прежде, хитрые, сурьмой подведённые, с масленой поволокой. Одет, как все солдаты, в простые кожаные доспехи, поверх доха овчинная, лисой отороченная, шелом конический в руке держит. В другой руке коробочка серебряная. И руки чистые, без затейливых узоров, выписанных хной. Совсем другой, не капитан корабля в белоснежном кителе с дорогим галуном, царь острова, а воин севера, варвар.

— Что это было сейчас, Ария? — вопрос его прозвучал негромко, но она вздрогнула, точно от окрика.

— Это что у тебя? — спросила, указав на коробочку. Просто, чтобы сказать что-нибудь, первое, что в голову придёт.

— Табак, — ответил Феанор.

— Зачем он?

— Нюхать.

— Как это? Покажи! — Она открыла дверь, прошла в дом. Села на нижнюю ступень лестницы, дождалась, когда он подойдёт, сядет рядом.

— Берёшь щепоть, и вот так вот, в нос, и, — Феанор шумно вздохнул, потряс головой, вытер набежавшие слёзы, крякнул, — хорош табачок!

— Дай-ка! — Ария забрала у него коробочку, зачерпнула кончиком пальца бурый порошок, сунула в ноздрю. — И-и-и, а-а-ап-чхи-и-и! — расчихалась, слёзы ручьями потекли.

Долго чихала, вытирала мокрые глаза. Как вовремя разглядела эту коробочку! Как по заказу дурной порошок под руку попался! И поплакала под шумок, под чих-то и слёзы незаметны.

Когда зуд в носу утих, Ария утёрлась подолом рубахи, посмотрела на Феанора. Всё так же мрачен был он, не отрываясь, смотрел на молодую супругу.

— Вот дрянь! — с напускным весельем сказала она. — Какая корысть-то в нём?

— Привыкнуть надо, — спокойно молвил государь, — а ты не привыкла ещё.

— Была нужда! — фыркнула Ария.

— Что там было, у костра на площади? — повторил Феанор. — Я же видел всё.

— А что спрашиваешь, коль видел? — разозлилась она.

— Ты пошто позоришь меня пред всем гарнизоном, девка? — Царь старался говорить негромко, чтоб не услышал ненароком кто, но плохо владел собой, открытая досада сквозила в его голосе.

— Вона что! — горько рассмеялась Ария. — Я тебя позорю! Вот что тревожит тебя, Феанор, вот почему ты не в духе! Не то, что с Рихардом целуюсь, а то, что другие увидеть могут! Конечно, задета честь государя! Мужская честь! Молодая супруга изменяет царю с солдатом! Вот что тебя заботит!

— Закрой свой рот! — рявкнул Феанор. — Я когда тебе сказал, ещё там, на острове, узнаю что, на куски порублю и скормлю рыбам! Было такое?

— На, руби! — Она выхватила из ножен меч, бросила перед ним.

Опустилась на колени, склонила голову, косы вперёд перебросила.

— Руби! — велела, но дрогнул голос, сорвался слезой.

— Дура! — Феанор поднял её, усадил рядом. — Чего воешь? — спросил сердито. — Натворила делов, а теперь воешь?

— Чего я натворила, чего? — Она выдернула из его рук свои, отёрла глаза. — Прав был Рихард! Ты не любишь меня, Феанор! Ты лишь о чести своей печёшься! И муж мне потому, что предначертано было, и добр ко мне потому, что народ твой от Дагона спасла!

— Дура ты! — в сердцах молвил государь. — Что говорить-то тебе, коль правды не видишь? Молодая ещё, многое не понимаешь!

— А тебе бы постарше, поопытней! — высохли слёзы в её глазах. — Чтоб до утех охочая! Как та Марина дворовая!

— О! — махнул рукой царь. — Вспомнила прошлые грехи! Когда это было-то? За Марину отомстить решила? — рассмеялся. — Потому и с солдатиком на всём честном обзоре, а?

— Дел других нет, как кобелю за гулянки мстить! — Теперь чёрные глаза Арии были совсем сухи, яростным огнём горели. — Рихард любит меня, и я его любила, когда в Руане жила! И проститься со своей любовью все права имею!

— А я думал, — медленно проговорил Феанор, пристально глядя на неё, — платишь мне той же монетой. Тоже при всех, чтоб меня позлить! А помнишь, как крепко тогда меня приложила, сказав: «Милуйся хоть со всем островом, но не на людях!» Доходчиво дала понять, что всё равно тебе, с кем твой муж будет! Так долг платежом красен, моя дорогая! И я тебе тем же ответствовал! Каково, теперь знаешь? Больно?

— Больно, государь! — призналась она. — Ох, как больно, когда тебя не любят, а по корысти пользуют! Попёрся за мною, ну надо же! — Ария издевательски рассмеялась. — Хороший муж, жену не бросает! А то что люди-то подумают? Тебя же только это и тревожит! Быть праведным в людских глазах!

— Ох, и дура! — Все краски отхлынули с лица Феанора, слова тяжело цедил, через силу. — Как же проглядел-то я дурь в твоей головёнке? Значит, просто языком балаболила, сказав, что останешься на острове, моей царицей? Отвечай! — Он схватил девушку за плечи, стиснул, встряхнул грубо. — Что в душе твоей было, когда молвила, что не послышалось мне?

— А поймёшь ли? — воскликнула она. — Я молода, я жить, любить хочу! И меня чтоб любили! Не по предначертанному! Не потому, что долг платежом красен! Не по долгу! По зову сердца!

— Солдатик-то твой тебя по зову сердца любит? — плюнул ядом Феанор. — Потому-то ты и сидела всю зиму в скале Бессмертного одна-одинёшенька? Или ж нет? — прищурил зло голубые глаза. — Получала весточки от милёнка? Мне слово дала, а от него письма читала?

— Отпусти! — Она упёрлась ладонями в его грудь, толкнула, но он держал её крепко. — Не писал мне весточек Рихард! О тебе всю зиму думала, Феанор, да злилась, что, как овца на поводке, по написанному иду!

— Так любишь меня или что? — рявкнул он. — Или всё равно тебе, кого любить? Хоть я, хоть солдатик?

— Нет, не всё равно, государь, — ответила Ария, — а только кого выбирать, сам подумай! Кто по долгу любит или по зову сердца?

— Ты меж чёрным и белым различий не видишь! — вздохнул Феанор и отпустил её плечи. — Не потому, что молода. Глупа потому что.

— Так иди, сыщи себе умную! — крикнула Ария.

— Пойду, сыщу, пожалуй! — Он встал со ступеньки, но она удержала его за руку.

— Постой! На один вопрос ответь мне, Феанор! — взмолилась. — Откуда у тебя этот перстень? — показала на свой рубин в оправе из белого золота. Тот, что стащила с руки царя на их помолвочном сговоре, тот, которым вернула его к жизни, которым отразила удар Норта.

— О! — нахмурил бровь государь. — Неминуем разрыв наш, коль спрашиваешь! Стало быть, не всегда правду молвят священные книги, — сказал себе.

— Садись! — потребовала Ария. — Рассказывай!

— Этот камень, — Феанор взял в свои изрезанные шрамами руки её маленькую ладонь, провёл пальцем по рубину, — отец твой подарил твоей матери в утешение после их первой ночи. Когда соблазнил лунный свет земную девушку, и горько плакала она, сожалея об утраченной невинности. Все боятся первого греха, — раздумчиво произнёс царь, — тебя-то после свадьбы как трясло, помнишь? Бледней рубашки своей стояла! А с солдатиком вот, не боишься! — добавил с горькой досадой.

— Про камень говори! — свела брови Ария. — Не в ту степь зашёл!

— Рубин этот поутру нашла твоя матушка в своей постели. Капли её девичьей крови в алый камень обратились. А следующей ночью оправил лунный свет его в белое золото. И силу свою в перстень перелил. Чтобы под защитой жили его возлюбленная и дитя, которое она носит.

— Но у тебя, откуда он у тебя оказался, мой перстень? — прошептала Ария. Голос подсел в тягостном предчувствии от того, что вот-вот откроется. А нужна ли ей эта правда? Зачем? Иной правды лучше и не знать! Но она до конца пойдёт! Услышит и примет всю боль истины, сполна.

— Отец мой знал, что написано в священных книгах. — Феанор продолжал свой рассказ, вёл его ровно, но в глубине его глаз читалось страдание. Не хотел ранить, бить так безжалостно, но не мог солгать и утаить правду не мог. — Знал он и о твоём рождении, — добавил честно. — Знал, что только ты можешь сразиться с Дагоном. Но ждать, пока ты вырастешь и станешь невестой, он не мог, не хотел, Ария! Каждый год — это две дюжины жизней, убитых Дагоном, ты можешь понять?

— Могу! Говори дальше! — Она не заметила, что придвинулась ближе, и не отнимала ладонь из его рук, напротив, второй ладонью накрыла.

Они так же сидели в свадебную ночь близко друг к другу, когда рассказывал ей о Дагоне Феанор, и не было между ними споров, общая беда объединяла.

— Мой отец знал о кольце и верил в его силу! Он послал человека, и тот нашёл твою бабку, Ария, и выменял то кольцо на молоко для тебя, маленькой! — закончил царь через силу.

Ей показалось, что сердце застыло на миг, и будто факелы погасли в коридоре, густая тьма окутала всё, и тихо стало, исчезли все звуки.

— Ария! — донеслось из другого мира.

В лицо плеснул ветер, холод укусил за щёки. Она встрепенулась, открыла глаза, увидела себя на руках Феанора. Он на крыльце стоял, на мороз с нею вышел, чтобы в чувство привести. Увидев, что смотрит осмысленно, вернулся в дом, посадил её на ступеньку, отстегнул от пояса кожаную фляжку, вынул пробку, подал ей.

— Пей! — велел.

— Что там? — спросила она слабым голосом.

— Медовуха, — ответил он, — крепкая, в голову даёт. Самое то тебе сейчас. Пей, Ария.

Она глотнула раз, другой, сморщилась, выдохнула тяжело. Румянец постепенно возвращался к её лицу.

— Бабушка от голода помирала, я — дитя, младенец, а твой отец о кольце думал! — Слезы потекли по её щекам.

— Свой народ спасти хотел, — проговорил государь, но оправдание прозвучало мелко и острой болью отозвалось в ней, так, что она вскрикнула:

— А мы-то кто, Феанор? Наши жизни ничего не весили?

— Мне в ту пору двенадцать лет было, Ария! — сожаление звучало в его голосе. — Что я мог сделать, что изменить? Я даже не знал об отцовых замыслах! Он пытался сам остановить Дагона, но волшебное кольцо имеет силу только на твоей руке! Отец не знал и последние годы всё тщился постичь секрет перстня, но не постиг. Мне передал, когда я был столь же юн, как ты сейчас. И я спросил его, почему же не защитил ту, что назначена мне в невесты? Почему, коль человек его сумел проникнуть в осаждённую Руану и отыскать твою бабку, не привёл вас обеих к нам, на остров? Он так и не ответил мне. — Феанор опустил голову.

— Да потому что уверен был в силе кольца, а наши жизни просто не взял в счёт! — прошептала Ария. — А кольцо лишь меня слушается! О, знай об этом, твой отец позаботился бы, чтобы мы живы остались! А так он лишь о своём думал!

— О народе своём, Ария! Две дюжины жизней каждый год! — веско напомнил Феанор.

— А мы? Бабушка жива бы осталась, если бы не скитания той холодной осени! — Она всхлипнула, закрыла рот ладонью. — То великая удача, что она донесла меня до королевского дворца, а король Вирджил Великий увидел лунный знак на моём теле и принял в замок! Хвала богам и подмоге Бессмертного, что моя королева сняла осаду с Сенота и исполнила веление короля, вырастив меня!

— Я не отвечаю за грехи отца своего, Ария, — проговорил Феанор с сожалением.

— О, да! Никто не отвечает за то, чего сам не совершил! Но ты же пробовал остановить Дагона тем кольцом, скажи? — воскликнула она с мольбой.

— Да, Ария, пробовал, — ответил царь, — и когда убедился в тщетности попыток, тогда пришёл к Демире просить руки твоей. И тогда узнал от неё о силе перстня.

— Что ж не зарубила тебя моя королева? — простонала Ария. — Как же можно быть таким подлым? Столько времени таиться и молчать, не прийти, не сказать сразу! Ведь, должно быть, она искала то кольцо повсюду, зная о предначертанном!

— Да, искала, — кивнул Феанор, — наша первая встреча едва не окончилась войной, в таком гневе была королева Руаны. Лишь ради моего народа, обречённого платить ежегодно страшную дань, согласилась она на этот союз.

— И ты колечко отдал мне просто так лишь поэтому! — Ария вскочила со ступеньки.

— Ты сама его признала, — напомнил он, — и взяла, вернув своё. А я не мешал.

— И в море за мной ты бросился ради кольца! — поняла она. — Тогда, в битве с Дагоном!

— Да ты что? — вскинулся Феанор. — Ты что, Ария? Как такое тебе в голову-то пришло?

— Да говори, как есть! — вскричала она. — Всю правду, до конца! Я лишь оружие, средство, чтобы остров от гибели избавить! Какая любовь? Откуда любви быть, коль всё от начала и до конца просчитано?

— Да нет же, милая! — Он хотел обнять её, но она оттолкнула его руки. — Боль говорит в тебе, Ария! Но не так всё, не то, что ты думаешь! Да, я по начертанному шёл, но полюбил тебя искренне, сердцем, не потому, что страну мою от гибели избавила!

— Врёшь, Феанор! — будто угли, горели её глаза на бледном лице. — Всюду ложь! Королева скрывала правду, ты молчал, и каждый свою корысть получить хотел! Больше такого не будет! Я сойдусь в битве с Нортом, я войду в Долину времени и возьму в руки золотые ключи! Я изменю всё! Моя мать, бабушка, дед — все будут живы! И я проживу подле них долгую и счастливую жизнь! А на остров твой никогда не вернусь, Феанор! Не жена я тебе! Не царица! Моя жизнь — только моя, а ты убирайся из неё и никогда больше не появляйся на моём пути!

— Ария... — Он потянулся к ней, но она не дала сказать, не стала слушать.

— Прощай! — бросила напоследок, оттолкнула его и побежала по лестнице вверх.

Феанор было следом бросился, да остановился, махнул рукою. Сел на ступеньку, взял свою фляжку, вытащил пробку, поднёс горлышко к губам и выхлебал горькое пьяное зелье до дна.