Глава шестая Решимость

Смерть всегда меняет пространство. Особенно в коммунальной квартире, где чужая жизнь поневоле становится частью твоей собственной.

На следующий день после того, как Нину унесли со двора, с утра неожиданно пошел мокрый снег, возвращая Ленинград из сырой, но все-таки весны снова в зиму. Крупные хлопья лениво кружились над Фонтанкой и сразу таяли на чёрной воде канала, на гранитных ступенях, на крышах изредка проезжающих машин и кутающихся в пальто прохожих. Ленинград снова выглядел серым, промокшим и усталым, будто ночью он очень мало спал, а больше ворочался, никак не мог улечься, да все думал о странностях, что в нем творились. Совсем как Воронов.

Алексей сидел в редакции, но почти не слышал, что говорил ему редактор. Перед глазами молодого человека всё время стоял двор-колодец, и это ужасно выматывало. Он пытался не думать о том, что увидел вчера утром, но в голове то и дело всплывало темное платье Нины, странное — не испуганное, а удивленное выражение на её лице, будто в последний свой миг она увидела рядом с собой человека, которого не ожидала увидеть, и мокрые холодные камни, на которых девушку обнаружили.

— Воронов!

Алексей вздрогнул и оторвал глаза от чистого листка, который перед ним лежал.

— Да?

Редактор раздражённо постучал карандашом по столу.

— Я спрашиваю: вы материал сдадите сегодня или мне самому ехать на завод?

— Сдам.

— Тогда пишите, дорогой, пишите, а не смотрите в окно так, будто мечтаете о небесных кренделях.

Алексей кивнул, но работать всё равно не мог. В квартире на Фонтанке происходило что-то неправильное. Он чувствовал это почти физически. И связано оно было даже не с убийством Нины. Скорее, чувствовал Воронов, смерть девушки — лишь следствие. А дело там совсем в другом. Это подтверждалось двойной, какой-то скрытной частью жизни его соседей. Юноша понимал, что все логично, и у каждого жильца есть собственные скелеты в шкафу, говорить о которых им попросту не хочется. Но, когда дело касается убийств, а смерть Нины никак не походила на естественную, стоит отбросить всякую деликатность к прошлому соседей. А с другой стороны, какие у него были полномочия, чтобы вмешиваться в жизнь чужих людей? Или все-таки были?

Наверное, именно в этот момент Алексей понял: как бы он не хотел устраниться от произошедшего, но человеческое беспокойство, профессиональный интерес и журналистская чуйка не дадут ему оставить это дело на отписку милиции. Сейчас он соберется с мыслями, напишет важную заметку в завтрашний номер о передовиках завода «Красный путиловец», а потом займется расследованием. Эта мысль сначала напугала Воронова, но потом он понял, что, решив сейчас окончательно, он будто бы испытал облегчение. Все теперь стало ясным, как погожий день. И чем быстрее он поймет, что за странности творятся в доме на Фонтанке, тем больше жизней спасет. То, что смерть девушки-болтушки — лишь первая в цепочке странных происшествий, Воронов отчего-то не сомневался.

К вечеру снег превратился в ледяную кашу, которая хрустела под ногами, создавая неприятный наст. Ноги в поношенных штиблетах промокли от влаги, холодный ветер забирался под воротник тоненького пальто, но Алексей не замечал этих перипетий судьбы. Он был увлечен размышлениями, версиями и планом опроса свидетелей.

В коммунальной квартире, куда влетел Алексей, не чуя вымокших ног, было тихо и темно. В общем коридоре пахло сырым углем. Видимо, кто-то из соседей промерз в сырой комнате и решил растопить камин. Так и быть, у входа в комнату Виктора Михайловича стояло погнутое ведро с остатками черной пыли в нем и рядом совок, которым обычно вычищали из печки золу.

В квартире было тихо, даже на кухне стояла непривычная тишина. Не шипели примусы, и Анна Петровна не ходила размашистыми шагами по коридору, покашливая.

Лиза сидела на стуле у кухонного окна в полном одиночестве. Перед ней стоял нетронутый стакан с чаем, давно остывший и подёрнувшийся мутной плёнкой. Девушка смотрела во двор, но, кажется, ничего там не видела, а была погружена лишь в свои мысли. При свете керосиновой лампы её лицо казалось особенно бледным.

Алексей, сам того не ожидая, вдруг заметил, какие у неё тоненькие руки — почти прозрачные у запястий, с чуть выступающими синими жилками вен. Растерянный вид ее говорил о том, как сильно она устала за эти два дня не внешне, а внутренне. Как ранена была ее душа, которая неимоверно хотела оплакивать подругу, но слезы не могли пролиться, они остановились где-то по пути к глазам. Будто смерть Нины неожиданно заставила её почувствовать хрупкость всего привычного мира вокруг.

— Вы не ужинали? — спросил Алексей, выкладывая из бумажного пакета на стол кое-какую снедь — банку консервов, четверть черного хлеба и сушки к чаю.

Лиза вздрогнула и обернулась.

— Не хочется.

Он сел напротив. Некоторое время оба молчали. На кухне было тепло, но тревога словно въелась в стены вместе с запахом керосина и старого дерева.

За окном медленно падал снег, еще не зная, что в луже на каменной мостовой ему придется растаять и превратиться в грязь.

— Милиция приходила? — спросил Алексей.

Лиза кивнула.

— Снова спрашивали одно и то же. Не было ли у Нины знакомых. Не уходила ли она раньше. Не говорила ли чего-нибудь странного.

— И?

— Кажется, они считают, что это несчастный случай.

Она произнесла это почти шёпотом, но в голосе прозвучала горечь.

— А вы?

Лиза долго не отвечала.

Потом тихо сказала:

— Я думаю, Нина чего-то боялась.

Алексей поднял голову.

— Почему?

Лиза провела пальцем по краю стакана.

— Последние дни она всё время смотрела во двор. Несколько раз спрашивала меня, не замечала ли я чужого возле дома.

— Какого чужого?

— Не знаю. Она сама не говорила.

— А вы не спрашивали?

Лиза едва заметно улыбнулась.

— Нина любила тайны. Ей нравилось, когда она одна знает то, что не знают все вокруг.

На секунду в воображении Алексея снова возникла прежняя Нина — смеющаяся, шумная, живая. И от этого стало только тяжелее.

— Она с кем-нибудь встречалась? — осторожно спросил Алексей.

Лиза нахмурилась.

— Возможно.

— С тем человеком, который приходил к Лидии?

— Может быть.

— Лидия его знает?

— Не уверена.

В коридоре скрипнула дверь и за нею раздались быстрые шаги.

Оба невольно замолчали.

Но это оказался Виктор Михайлович. Он прошёл мимо кухни, вынес на черную лестницу ведро из-под угля, рассеянно кивнул им и снова исчез в коридоре.

Когда шаги стихли, Лиза заговорила тише:

— За день до исчезновения Нина с кем-то поссорилась.

— С кем?

— Я не видела. Только слышала голоса в коридоре.

— Мужской?

— Да.

— О чем они говорили?

Лиза покачала головой.

— Не разобрала. Но Нина потом была очень испугана.

— Она рассказывала вам?

— Нет. И это было странно.

— Почему?

Лиза впервые посмотрела Алексею прямо в глаза. И он увидел, что на ее ресницах блеснули слезы.

— Потому что Нина рассказывала мне всё. А в этот раз промолчала.

На кухне снова стало тихо.

За стеной выше этажом кто-то глухо кашлянул.

Алексей вдруг понял, что ему мучительно хочется защитить эту девушку — от чертовщины, творящейся в квартире, от страха, от всей этой тяжёлой, липкой тревоги, которая постепенно заполняла дом. Странное чувство, совсем новое для парня. Он не привык думать о ком-то ещё. Но сейчас ему казалось неправильным, что Лиза сидит здесь одна, с остывшим чаем и испуганными глазами, в доме, где по ночам кто-то ходит по коридорам, а люди начинают погибать один за другим.

— Вы боитесь? — спросил он неожиданно.

Она помолчала.

Потом честно ответила:

— Да.

И это короткое слово прозвучало страшнее, чем если бы она закатила истерику. Потому что Лиза, несмотря на свою хрупкость, не была человеком, который легко признаётся в страхе.

Алексей хотел что-то сказать, но в этот момент сверху послышался глухой удар на черной лестнице, будто кто-то уронил тяжёлый предмет. Потом — снова тишина.

Оба вздрогнули. Алексей решительно поднялся и подошел к двери. Секунда и он распахнул ее резко, от чего дверное полотно жалобно пискнуло. В темноте черной лестницы было тихо. И только пустое ведро валялось внизу лестничного пролета. Это было странным, на запасной лестнице не было сквозняков.

— Что там? — с тревогой спросила девушка.

— Ничего, просто Виктор Михайлович поставил ведро неровно, оно и упало. — как можно спокойнее ответил Воронов, чтобы ее не пугать.

Лиза медленно перевела бледное лицо на юношу.

— Кто-то ходит по ночам.

Алексей почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Значит, не одному ему так кажется которую уж ночь?

— Вы уверены?

— Я слышала вчера. И позавчера тоже.

— Может, жильцы?

— Нет.

Она сказала это слишком быстро и уверенно. И Алексей отчётливо понял: кто-то действительно приходит сюда по ночам. Не случайно. Ищет что-то. И ему, Алексею Воронову, предстоит разобраться, что именно.