1500 год до нашей эры. Древний Китай. Где-то к северу от средней части бассейна реки Хуанхэ, говоря в современных географических терминах, уже совершилось жертвоприношение. Плоские кости умерщвленных животных извлечены из остывающих туш, особые мистические лунки проделаны в них и ритуально подготовлены для гадательной практики. Вопрос задан.
И теперь оракул раскалил палочку и вознес ее над лункой плоской лопаточной кости то ли барана, то ли какого-то другого животного. Окружившие жреца люди с замиранием сердца следили за каждым его движением. Раскаленная палочка коснулась поверхности, и в тот же миг плоская кость чуть треснула от прикосновения едкого жара и трещины паутиной разбежались по ее обратной стороне.
Оракул, довольный исходом гадания, полуприкрыв глаза, спокойно начал записывать ответ, полученный через предков прямо от богов. Трактовка узора трещин была привычной практикой для жреца, который по совместительству, и в первую очередь, был придворным чиновником. Умиротворенный и абсолютно уверенный в себе, он чувствовал превосходство над замершей публикой. Так мог выглядеть ритуал вопрошания богов в эпоху династии Шан (1600–1046 до н. э.).
Подобные гадальные кости были найдены в конце XIX века в местечке Аньян. Эти находки стали археологической сенсацией мирового уровня: они не только подтвердили существование самой династии Шан, но и дали первые образцы древнекитайской письменности. На костях и панцирях черепах записывались вопросы, ответы и даты гадания. Древние китайцы практиковали этот ритуал не только чтобы узнать будущее, но и чтобы постараться заранее договориться с богами о благоприятном исходе того или иного дела. И вот, как из небытия, первые письменные религиозные памятники Китая предстали перед нашими взорами во времена, когда люди разуверились почти во всем, кроме всепоглощающего желания знать будущее.
Верховным божеством эпохи Шан считался Шан Ди (上帝) – Верховный Бог, или Верховный предок. Это не Бог-Отец в христианском смысле, а, скорее, высшая сила, источник власти и порядка. К нему нельзя было обращаться напрямую: требовалось посредничество духов предков. Китайцы твердо знали генеалогию: каждый предок «ведал» определенной сферой, и обращение к «своим» предкам считалось более действенным. Особенно важны были предки правящей династии: их присутствие на троне воспринималось как прямое вмешательство свыше. При дворе зачастую гадали не единожды за день, о чем свидетельствуют даты на найденных костях в местах ритуальных захоронений. Считалось, что для второстепенных вопросов, таких, например, как трактование снов, использовались плоские лопаточные кости животных, тогда как для вопросов первостепенного, политического значения предпочтительнее было использовать брюшные панцири черепах.
Китайцы верили, что правитель – ван – был таковым по решению, милости и с соизволения богов. Представляя собой нечто вроде верховного жреца, именно он считался наиболее благоприятной фигурой для проведения гадательных практик. Зачастую, согласно данным археологии, вопросы задавал гадатель, но ответы провозглашал сам ван, что символизировало его прямую связь с потусторонним миром, а значит, делало его правление легитимным.
Чтение трещин, образовавшихся в результате прижигания, требовало высочайшей квалификации, а само гадание – многочисленных жертв. Археологи находили как массовые захоронения обезглавленных животных, так и, увы, человеческие останки рядом с дворцовыми усыпальницами. В Древнем Китае считалось, что духи умерших предков требуют почитания у всех без исключения. Однако право «разговаривать» с ними имели далеко не все: простые люди знали, что духи всегда рядом, но обратиться к ним могли лишь правитель и его приближенные.
Для гадательной практики существовал особый ритуальный календарь. В нем отмечались дни гаданий, праздники и пиры. На этих пирах предки, как верили китайцы, присутствовали среди живых. Вино и еда подавались в бронзовых сосудах, изнутри исписанных именами предков и символами (например, «У» – могучий бык). Когда еда исчезала, вместе с ней «уходили» и послания, достигавшие духов. Это был своеобразный «мессенджер древности» (только без обратной связи: предок отвечал не текстом, а благословением).
Бронзовые предметы в этот период являлись, наряду с изделиями из прочих металлов, знаком принадлежности их владельца к аристократии. Это означало, что сообщения из бронзовой утвари лучше доходят до горнего мира. Как правило, такие сообщения на внутренней поверхности посуды, как мы уже отмечали, представляли собой имя предка и некий его символ. Однако, наряду с упоминанием имен и символов, на внутренней стороне бронзовой посуды мы можем также обнаружить описание какой-нибудь церемонии вручения даров правителю или проведение праздника. Таким образом, считалось, что жизнедеятельность предков в потустороннем мире продолжается за счет отправления подобных ритуалов.
Древние китайцы верили, что у каждого человека есть души земные и небесные. Земные оставались в могиле, где им предназначались утварь и предметы повседневного обихода, тогда как небесные отправлялись на небо. Они обладали великим могуществом и могли помогать живым родственникам. Но при этом небесные души, наделенные властью и даже способностью быть посредниками между богами и людьми, всё же полностью зависели от потомков: именно их ритуалы обеспечивали благополучное существование предков в загробном мире.
Если же ритуалы не совершались, души превращались в «голодных призраков», которые начинали преследовать и мучить ныне живущих. Поэтому в Китае было жизненно важно иметь потомство и воспитывать его в культурных традициях, чтобы сохранить связь поколений и обеспечить себе продолжение жизни за пределами земного мира. Самой страшной карой считалось уничтожение всей родовой линии до пятого колена: это полностью разрывало связь с предками и обрекало их на вечные и мрачные скитания.
Практика надписей на бронзе получила наибольший расцвет при династии Чжоу (1046–256 годы до н. э.), которая в 1046 году свергла Шан, заявив, что те потеряли «поддержку свыше» и стали неэффективными правителями. В представлении древних китайцев любое владычество ограничено по времени: божественное одобрение постепенно исчерпывает себя, словно «изживается», и вместе с ним уходит сила правителя. Что-то вроде: «Ваш божественный абонемент на власть закончился, спасибо, до свидания».
Чжоусцы, продолжая традицию почитания предков, всё же попытались ее реформировать. В частности, они сократили практику человеческих жертвоприношений, оставив лишь возможность добровольно умереть со своим господином и быть похороненным рядом с ним. Подобные «предложения» встречались с долей оптимизма: считалось, что столь почетное соседство в могиле обеспечит особые привилегии на том свете.
В дальнейшем эта традиция претерпела любопытные изменения. Так, император Цинь Шихуанди (прим. 259–210 годы до н. э.) «обеспечил себя» в загробном мире целой армией: тысячами терракотовых воинов, причем с индивидуальными лицами, ни одно из которых не повторялось. Это показывает, как верования менялись внешне, но сохраняли внутреннюю суть: за правителем или знатным человеком должно последовать и его окружение.
Такая практика касалась и женщин: вдова, потеряв мужа, считалась обязанной совершить самоубийство, чтобы продолжить путь рядом с супругом в загробном мире. Для одних это было трагедией, для других – обещанием «счастливой жизни на небесах».
Во времена Чжоу появилась практика писать внутри бронзовой посуды не только имена и символы предков, но и целые тексты. Эти надписи всегда носили позитивный, вдохновляющий характер: ничего плохого духам не сообщали, чтобы не расстраивать их, а наоборот – потомки стремились вызвать у предков гордость и расположение. Это немного похоже на то, как мы сегодня общаемся с бабушками и дедушками: рассказываем им только хорошее – всё отлично, а завтра будет еще лучше.
В древности такие надписи сначала наносились на глиняную форму, а затем отливались в бронзе, поэтому тексты на сосудах всегда получались вдавленными. Считалось, что во время трапезы эти слова вместе с пищей и напитками переходят к предкам, умиротворяя их и радуя добрыми новостями.
Во времена династии Чжоу огромную роль начал играть культ неба. Для чжоусцев небо – это уже не персонифицированный Шан Ди, а необъятное, обезличенное и вездесущее пространство. Оно наделяло людей правом на власть и могло это право отобрать. Никакая империя не вечна, потому что «повеление неба» рано или поздно исчерпывается. «Небо видит так, как видит мой народ; Небо слышит так, как слышит мой народ»[63].
В этот период появляется представление, что небо дарует правителю – вану – особую силу дэ, без которой он ничего не может. Именно эта сила делает его «сыном неба» (Тянь цзы). Весь мир существует во всём своем многообразии только потому, что в центре находится ван – сын небес. Отсюда и знаменитое название Китая – Поднебесная.
На этом этапе в текстах на бронзовых сосудах можно найти многочисленные описания деятельности правителя. Вместе с культом неба возникает и царский культ, посвященный первому чжоусскому правителю Вэнь-вану и его сыну У-вану. Считалось, что они получили небесное благословение на победу над династией Шан. Именно тогда рождается идея бинарного дополнения двух правителей как символа гармонии инь-ян.
Любопытный факт: традиционно именно к этому времени относят появление основного текста «И цзин» – «Книги перемен». Авторство части книги приписывают Вэнь-вану, хотя позднее ученые не раз ставили это под сомнение. Главная мысль «Книги перемен» заключается в единстве изменчивости и неизменности всего сущего («Изменение – вот великое постоянство»[64]), что наглядно отражается в поклонении паре Вэнь-вана и У-вана как воплощению этой идеи.
Му-ван (977–922 до н. э.) был следующим правителем, которому также воздавались почести. Именно при нем появляется «Предание о сыне неба Му», легшее в основу зарождавшейся литургической практики – Шу цзин («Канон истории» или «Древние записи»). Литургии и царский культ требовали, чтобы все чтили правителя и через него соприкасались с божественным. Ритуал имел характер театрализованного действа: жрец облачался в одежды древнего владыки, словно перевоплощаясь в него, и этим обеспечивал живой контакт с предками. В ходе действа он произносил мудрые слова, которым смиренная публика внимала с должным почтением.
Таким образом, вплоть до III века до н. э. в Китае господствовал культ предков. В его основе лежала идея, что существуют трансцендентное начало и духи предков, выступающие посредниками между ним и людьми. С одной стороны, эти духи считались могущественными и влиятельными; с другой – они зависели от своих потомков, нуждаясь в жертвах и ритуалах почитания. Если потомки умирали, не оставив наследников, или оказывались недобропорядочными, духи предков превращались в «голодных призраков» и мучили живых. К предкам можно было обращаться как с гадательными вопросами, так и с всевозможными просьбами. Условно здесь можно провести параллель с шаманскими практиками.
Характерно и то, что эта более чем трехтысячелетняя традиция сохранилась до наших дней. На китайских кладбищах и сегодня можно встретить людей, приносящих к могилам усопших родственников целые пакеты бумажных моделей предметов повседневности: картонные айфоны, дома, автомобили разных марок, домашних животных и даже пачки «банкнот» в мировых валютах. В специализированных магазинах выбор подобных вещей поражает воображение. На могиле всё это сжигают, чтобы дым донес подношения в потусторонний мир – обеспечив духу достойное существование и развлечение современными безделушками.
Теперь, уважаемый читатель, пришло время обратиться к самому загадочному и до сих пор не вполне растолкованному произведению Древнего Китая – «И цзин», или «Чжоу И», что в переводе означает «Канон», или «Книга перемен». Как метко заметил академик Николай Иосифович Конрад, «все дороги китайской мысли, известные по сей день, так или иначе ведут к этой книге»[65].
Датировка ее создания остается предметом споров, однако по языковым признакам ее ранние слои обычно относят к VIII–VII векам до н. э. Это расходится с традиционной легендой, которую долгое время принимали за безусловную истину. Согласно ей, «Книга перемен» складывалась на протяжении четырех эпох и имеет четырех совершенномудрых авторов: мифического Фу Си (чуть ли не XXX век до н. э.), Вэнь-вана (уже известного нам основателя династии Чжоу, XI век до н. э.), его сына Чжоу-гуна и, наконец, Конфуция (VI–V века до н. э.), который добавил к основному тексту свой знаменитый комментарий – «Десять крыльев» (Ши и).
Интересно, что по одной из легенд первый автор – Фу Си – был не просто императором, но и полубогом: вместо ног у него был драконий хвост, а вместо кожи – чешуя. В те стародавние времена, говорилось в предании, на территории Китая (а может, и не только) жили полубоги, обладавшие сверхъестественными, с человеческой точки зрения, способностями. Они могли не только творить будущее по своей воле, но и легко предвидеть его. Со временем же, вступая в браки с людьми, боги постепенно утратили свои необыкновенные силы. Именно это, как гласит миф, и подтолкнуло императора Фу Си записать первую часть книги «И цзин» – восемь триграмм, ставшие основой для шестидесяти четырех гексаграмм (см. рис.), в которых он образно отразил законы мира и принципы его функционирования.
Первые восемь триграмм Фу Си будто бы увидел на спине дракона, выпрыгнувшего из реки Хуанхэ, когда божественный император прогуливался по ее берегу. В таком виде книга, по преданию, дошла до эпохи Вэнь-вана и его сына Чжоу-гуна, людей выдающихся качеств, которые, познав суть бытия, дополнили труд «И цзин» афоризмами – краткими формулировками, характеризующими каждую гексаграмму и ее элементы.
Наконец, Конфуций, знаток хорошей литературы и ревнитель древних традиций, не мог пройти мимо столь значимого текста. Он снабдил «И цзин» своими комментариями, известными как «Десять крыльев». Название, вероятно, связано с тем, что эти комментарии должны были, словно крылья, переносить мудрость древности сквозь века – к современному читателю. Считается, что без «Десяти крыльев» постичь суть «Книги перемен» невозможно. Хотя, признаемся по секрету, даже после знакомства с комментариями Конфуция многое остается загадкой – и для новичков, и для искушенных.
Три первые гексаграммы «Книги перемен» – небо, земля, затруднение
Итак, что же такое «Книга перемен»? Простого ответа на этот вопрос нет. На протяжении всей известной истории ее изучения возникало множество версий и толкований, и до сих пор никто не смог выработать окончательного и всеобъемлющего мнения.
По одной из версий, «И цзин» – это своего рода словарь, в котором древние люди пытались образно зафиксировать то, что казалось им наиболее важным. В таком прочтении гексаграммы выглядят как примитивные прародители китайских иероглифов. Однако здесь возникает вполне резонный вопрос: каким образом «обычный словарь» внезапно оказался возведен в ранг почитаемого оракула? Ведь факт того, что «Книга перемен» активно использовалась в гадательных практиках и даже во многом вытеснила гадание на костях, сомнений не вызывает.
Есть и другая гипотеза: «И цзин» – это просто литературный памятник эпохи, художественный текст древних авторов, которые, опираясь на свои представления, пытались описать действительность. Однако, согласно верованиям древних китайцев, «И цзин» – это священное знание, записанное богами для себя и для людей, в котором заключена не только суть мироустройства, но и тайна самих процессов бытия. Умение читать и правильно трактовать эту книгу якобы открывает человеку глубочайшую мудрость и словно «расколдовывает» перед ним вселенную.
Нередко «Книгу перемен» называют и философским трактатом, где излагаются космологические представления древних людей. Эти идеи, в свою очередь, служили основанием для норм поведения и помогали организовывать повседневную жизнь.
И наконец, существует еще одна теория – пожалуй, самая близкая к народной практике: «И цзин» – мистическая книга, созданная кем-то, познавшим суть бытия. Благодаря хитроумным принципам ее устройства она будто бы способна приоткрыть завесу будущего и предупредить гадающего о грядущем. Эта версия выглядит наименее фантастичной хотя бы потому, что в таком качестве книга действительно веками использовалась в Китае. Более того, ее предсказания, как говорили современники, нередко поражали даже самые искушенные умы.
Ради вашего удовольствия приведем цитату из первой главы «Появление и изучение “Книги перемен” в Европе» книги наших замечательных востоковедов Юлиана Шуцкого (автора первого полного перевода «И цзин» на русский язык) и Евгения Торчинова (одного из ведущих исследователей даосизма и буддизма):
«В европейской синологии говорилось, что “Книга перемен” – это 1) гадательный текст, 2) философский трактат, 3) гадательный и философский текст одновременно, 4) основа китайского универсализма, 5) собрание поговорок, 6) записная книжка политика, 7) политическая энциклопедия, 8) толковый словарь, 9) бактрийско-китайский словарь, 10) фаллическая космогония, 11) древнейший исторический документ Китая, 12) учебник логики, 13) бинарная система, 14) тайна кубокуба, 15) случайные толкования и комбинации черт, 16) фокусы уличного гадателя, 17) ребячество, 18) бред, 19) ханьская подделка. Никому не приходило в голову самое сложное и в то же время самое простое: “Книга перемен” возникла как текст вокруг древнейшей практики гадания и служила в дальнейшем почвой для философствования, что было особенно возможно потому, что она, как малопонятный и загадочный архаический текст, представляла собой широкий простор творческой философской мысли»[66].
Надеемся, эта цитата вас немного позабавила и пробудила желание заглянуть в сам фолиант, чтобы понять, как одно и то же произведение может восприниматься столь по-разному. Но, если говорить серьезно, разумно принять последнюю версию, предложенную петербургскими учеными: «Книга перемен» – это текст, возникший вокруг гадательной практики, призванный сделать ее максимально понятной.
Так что же, собственно, хранят страницы «И цзин»?
Легендарный автор Фу Си, как гласит предание, записал восемь триграмм – ба гуа. Каждая триграмма состояла из трех линий (яо), которые могли быть двух видов: цельная и прерванная. Первая символизировала ян – «да», горячее, активное, мужское, небо; вторая – инь: «нет», земля, женское, пассивное, вода и т. д.
«Великий предел» – тайцзи
Эти линии в разных сочетаниях дали восемь символов, на основании которых позднее возникли шестьдесят четыре гексаграммы. Каждая из них строится из комбинации двух триграмм: нижняя читается первой, верхняя – второй, так что читать гексаграмму нужно снизу вверх. Со временем в обиход вошла практика толковать и саму гексаграмму в целом, и ее составные части – триграммы, и даже отдельные линии, в зависимости от их положения и взаимосвязей. Так и рождались афоризмы «Книги перемен».
Фу Си учил, что через триграммы и их сочетания можно познать «десять тысяч вещей» – то есть весь мир. Вот, к примеру, комментарий к первой гексаграмме в переводе Б. Виногродского из книги «Десяти Крыльев» Ли Гуанди (1642–1718), ученого и государственного деятеля эпохи Цин:
«1. Верхнее толкование.
2. Воистину велик исток, начало знака НЕБО. Десять тысяч предметов начинают свое появление из него. Так Небо объединяет себя.
3. Облака движутся, дождь одаривает, по родам вещи отливаются в облики внешних очертаний.
4. Великой ясностью начала и конца на шести положениях создается время. Время восседает на шести драконах и тем самым управляет Небом.
5. В изменениях и преобразованиях на Пути знака НЕБО каждый предмет обладает правдой природы и судьбы и сохраняет единение в великом согласии, поэтому Ценность – в Верности»[67].
Итак, в основе всего лежит Великий предел — тайцзи (см. рис.). Изначально был «круг» – первичное состояние бытия. Затем он разделился на инь и ян (две половины), а потом – на инь в ян и ян в инь (что символизируют точки внутри каждой половины). Так образовались четыре части. В дальнейшем эти четыре части породили восемь триграмм через различные сочетания линий, а те, в свою очередь, дали начало шестидесяти четырем гексаграммам.
Любопытно, что этот процесс отдаленно напоминает современное описание зарождения человеческой жизни. В «пустоте» мужское и женское начала соединяются, образуя «круг». Затем идет деление: сначала на две клетки, потом на четыре и, наконец, на восемь – после чего начинается новая стадия развития плода, ведущая к появлению полноценного организма. Древние китайцы, конечно, не могли этого знать, но с точки зрения сегодняшнего человека такая «живородящая математика» и кратность чисел невольно напрашиваются. Мироздание, возникающее из Ничто через соединение противоположностей, слишком уж похоже на зачатие человеческого эмбриона. Красота аналогий, не правда ли? Но не будем слишком углубляться в анатомию и пойдем дальше.
В центре – символ тайцзи, состоящий из четырех частей. Вокруг него, по кругу, как на розе ветров, располагаются восемь триграмм. Каждая соответствует своей стороне света (юг, юго-запад, запад и т. д.), своей стихии (огонь, вода, небо и другие) и астрологическому положению. Важно подчеркнуть: в основе этой космогонии лежит не борьба двух начал, а их вечное взаимодействие и равновесие. Образно говоря, это похоже на мальчика и девочку, которые стоят друг напротив друга, держась за руки, отклоняются назад и остаются на ногах только благодаря взаимному сопротивлению. Стоит отпустить – и оба рухнут на спину.
Так вот, взаимодействие двух противоположных начал обеспечивает стабильность всех процессов, а книга «И цзин» учит понимать, что происходит в случаях нарушении этого баланса, «ловить» его сильные крены и уметь их исправлять. Другими словами, вся суть «Книги перемен» состоит в неизменности взаимодействия противоположностей и одновременной постоянной изменчивости их соотношений.
Тайцзи, восемь триграмм и последующие гексаграммы
Мы договорились принять за рабочую версию мнение востоковедов Ю. Шуцкого и Е. Торчинова: «Книга перемен» была составлена как описательная часть к гадательной практике. Но возникает вопрос: что же именно позволяло, едва ли не с математической точностью, предсказывать будущее с помощью этого древнего опуса? Дать однозначный ответ трудно, ведь до конца текст остается для нас загадкой. Однако некоторые закономерности всё же прослеживаются.
Каждая гексаграмма – это символ: к примеру, небо, земля или суд. Как уже говорилось, она состоит из двух триграмм, каждая из которых также символически «отвечает» за что-то – будь то гора, огонь, ясность и так далее. Сочетание двух триграмм между собой, положение каждой линии в определенном месте – всё это, как в отдельности, так и в совокупности, позволяло гадающему проследить состояние дел в целом и возможное развитие ситуации в деталях. Напомним: читать гексаграмму следует снизу вверх.
Как же гадать по этой книге?
Для начала нужно подготовить, что называется, «мизанплас»[68]. А именно: обзавестись специальной гадательной комнатой, в которой больше ничем не заниматься. На южной стороне комнаты ставите квадратный низкий столик для гадания, рядом с ним – еще меньший столик для курильницы. На этот маленький столик кладете саму «Книгу перемен» и пятьдесят стеблей тысячелистника. (Если вы собираетесь гадать именно на них, хранить их полагается в красной шелковой ткани, затем в черном шелковом мешочке и, наконец, в деревянном пенале.) Там же размещаете бронзовый кувшин, две изогнутые бамбуковые палочки, похожие на скукоженные баклажаны, и шесть линеек, окрашенных с одной стороны в красный цвет (ян), а с другой – в черный (инь).
Удивив этим набором всех родственников и домашних животных, зажигаете курительные палочки. Но если вдруг у вас нет отдельной гадательной комнаты, пятидесяти стеблей тысячелистника и прочих экзотических предметов, не беда. Достаточно найти тихое место, благовония, коробочку и любые три монеты. (Описывать полную практику с палочками тысячелистника мы не будем: боюсь, вся оставшаяся часть книги уйдет на разъяснение этой поистине хитрой науки.)
Итак, зажигаете благовония. Держа в уме свой вопрос, кладете три монетки в коробочку и бросаете их первый раз, чтобы испросить у Неба разрешение на проведение ритуала. Разрешение считается полученным, если одна монетка выпала иначе, чем две другие. Если же все три выпали орлом или все три решкой, значит, Небо не готово сейчас отвечать и гадание придется отложить. Если же небеса оказались благосклонны, кладете монеты обратно в коробочку, поводите ею над курительными палочками и, сосредоточившись на вопросе, бросаете монеты снова – теперь уже по-настоящему.
Табл. 8. Результаты броска трех монет и соответствующие линии[69]
Сочетание поверхностей трех монет образует одну линию (яо), которая станет первой в вашей гексаграмме – ее записывают внизу. Вариантов всего два: инь (прерванная линия) и ян (сплошная линия). Определяем по следующим правилам:
две решки и один орел – это ян, цельная линия;
два орла и одна решка – инь, прерванная линия;
три решки – старый ян, переходящий в инь (записывается как цельная линия);
три орла – старый инь, переходящий в ян (записывается как прерванная линия).
Таким образом, если вам выпало, например, две решки и один орел, вы начертите на бумаге одну сплошную линию – основание вашей будущей гексаграммы. По аналогии бросок повторяется еще пять раз, и в итоге у вас получается шесть линий, то есть целая гексаграмма. Линии всегда записываются снизу вверх. Для ответа на один вопрос, как считается, достаточно одной гексаграммы.
Далее вы открываете «Книгу перемен» и находите полученный символ вместе с афоризмами, которые, по преданию, оставили еще Вэнь-ван и его сын в XI веке до н. э., а пять веков спустя дополнил Конфуций. Остается читать, вчитываться, пытаться почувствовать ответы. А затем, выдохнув от внезапной ясности завтрашнего дня, берем с собой в дальнейший путь великую «Книгу перемен» – ведь ее следы можно найти почти на всех тропах последующей китайской духовной и философской мысли.