Я резко просыпаюсь, судорожно хватая ртом воздух. Одежда пропитана холодным потом, одеяла скомканы. Стиснув зубы, я подавляю стон и пытаюсь поднять руку. Такая тяжелая. Я позволяю руке с глухим стуком упасть на кровать.

Я хочу вспомнить. Мозг – словно выгребная яма из спутанных мыслей. Единственное, что я вижу отчетливо, – это Илам, который слоняется без дела, загораживая собой все остальное. В голове звенит насмешливое эхо слов, сказанных Кавитой.

Ночной кошмар возвращается во всей красе.

Боль пронзает виски, я вздрагиваю.

Внезапно я с необыкновенной силой ощущаю все вокруг – вот сверчок запрыгнул на подоконник, зернистая ткань курты касается тела, поскрипывает матрац.

Шепоты так плотно наполняют воздух, что я задыхаюсь.

Шепоты кажутся знакомыми.

Голоса приближаются, царапая и вколачивая молот мне в мозг.

Дверь распахивается, и в комнату влетает Джирташ в сопровождении служанок. Слишком громко. Они слишком громкие. Их дыхание, шаги – каждый звук слишком отчетлив и ярок.

Они поднимают меня и проделывают привычный ритуал после пробуждения. Служанки молча купают и одевают меня в скромный даура-сурувал, но я все равно слышу их голоса.

Как же хочется спать, думает одна из них, зевая.

Интересно, что сегодня на завтрак? – думает другая.

Когда же я начну прислуживать новой Ракхти? – раздается в голове голос почтенной Джирташ.

Должно быть, это новая мощная магия Илама. Мой череп вот-вот расколется. Неужели Кавита все это терпела; не могу представить, какие муки испытывало ее тело. Возможно, я тоже лишилась бы разума, доведись мне целыми днями выслушивать мысли чужих людей.

Но я не могу позволить себе роскошь сойти с ума. Я должна найти решение проблемы. И быстро.

Проблема, говорит Илам, в том, что ты считаешь это проблемой. Ты хочешь починить свой мозг. Но мозг, дорогая Бинса, изменчив и ненадежен. Ты не можешь его починить.

Оставь свою философию и просто скажи, как мне унять эту нескончаемую головную боль, мрачно отвечаю я.

Я уже ответил тебе, смеется Илам. Кавита овладела магией крови гораздо быстрее тебя.

Как всегда, помощи от него не дождешься. Я заканчиваю утренние приготовления, ошеломленная своим изменившимся восприятием. Почти не чувствую, как меня ведут в зал для омовения, и чуть не забываю принять горделивую осанку, когда «вызывают» Рашматун. К тому времени, как я захожу в покои богини, чтобы переодеться, удивительно, что я все еще строю на ногах.

Я подумываю о том, чтобы сказаться больной. Но могут ли Ракхти и ее преемница отказаться принимать просителей в первый день после отбора? Это сочтут дурным знаком.

Я не могу позволить, чтобы обо мне сплетничали.

Покои богини похожи на пещеру, в них спокойно разместятся три слона. Желтые глазки-бусинки на десяти головах Анаса преследуют меня, куда бы я ни ступила, золотые змееподобные тела выделяются на фоне красной мебели. Моя комната – комната Бинсы – жалкий сарай по сравнению с покоями Рашматун. Никто не смеет войти в покои Рашматун, кроме нее самой, и, за исключением одного часа с утра, покои пустуют.

Служанки продолжают выполнять свою работу, драпируя джаму Рашматун: красная ткань символизирует мудрость и созидательную силу замужней женщины, золотой подол – богатство и удачу.

Каждая ниточка богато расшитой ткани закреплена на своем месте, полы запахнуты и перевязаны на талии красным поясом. Затем следуют браслеты, серьги и четыре цепи-ожерелья; служанки затягивают мои волосы в тугой, но удобный узел на макушке.

Они понятия не имеют, что их внутренние голоса обрушиваются на меня, словно град. Что-то тяжелое водружают мне на голову; я шатаюсь и едва не падаю.

Воздух пронзают резкие вопли. Металлический шепоток касается моего уха. Я встаю и оборачиваюсь посмотреть, что случилось.

Деннарка, сводная сестра Медхи, глядит на меня с расстояния в несколько шагов, бледная, как ее одежда. Дрожащие пальцы вцепились в шпильку с массивным украшением из золотых цветов на конце.

Перед глазами проплывают разрозненные образы: Нали продевает шпильку сквозь пучок моих волос и головной убор. Рашматун делает шаг в сторону; Нали промахивается.

Конец шпильки едва не вонзается мне в ухо.

– Какая наглость! – кричит Джирташ, выводя меня из шока. – Ты чуть не поранила саму Рашматун!

В ушах звенит от воплей. Я сжимаю челюсти и придаю лицу суровое выражение.

– Девушка этого не хотела, Джирташ.

– Законы «Намуру» гласят, что тот, кто причинил вред другому, должен искупить вину, независимо от того, было ли деяние умышленным или нет.

Хм. Верно. Вот этот отрывок из нашей священной книги: «А тот, кто пролил кровь брата или сестры, должен искупить вину. Ибо наши тела – храмы Прародителей, и причинить телу другого вред значит покуситься на божественное владычество». Однако нигде не упомянуто, что действия, которые повлекли причинение телесных повреждений, должны быть сурово наказаны. Виновный обязан раскаяться и возместить ущерб.

Однако кровь Ракхти священна, и тому, кто пролил ее, придется искупить грех.

– Кровь не была пролита, Джирташ, – говорю я.

– Кровь могла пролиться. – Выражение лица Джирташ искажено яростью. – Урвас заслуживает наказания. Если не за саму оплошность, то чтобы напомнить ей, кому она служит.

Урвас. Так называют приезжих деннарцев. На языке ритсадун, архаичной форме аритсийского, это значит всего лишь «неверный», но десятилетия недоверия и насмешек спрессовались в слово, выражающее народное презрение к империи, которая неоднократно пыталась завоевать нас и почти в этом преуспела. Не важно, что не все, живущие под властью империи, разделяют убеждения коренных деннарцев.

Важно лишь то, что у них имена наших врагов.

Нали улавливает это слово, и у нее вспыхивают уши. Она простирается перед мной ниц. Разговоры служанок продолжают звучать в моей голове, девушки огорчены и одновременно обрадованы, что им будет о чем почесать языками. Однако от Нали не исходит ничего.

Она – пустота, темная и безмолвная. Как будто целый мир погребен под завалами у нее внутри.

– Нали Янкаран, кажется? – Годы практики позволили мне выработать внушающий почтение голос. – Как вышло, что ты родилась в семье кишари?

– Моя мать бежала из империи, когда началось истребление клана Риткар, – отвечает она.

Я удивлена ее самообладанием. Возможно, ей часто приходилось слышать этот вопрос, раз ответ так легко слетает у нее с языка.

– Мой отец Ранджит Янкаран был так добр, что взял ее второй женой, чтобы память об ужасном прошлом больше ее не мучила. Я же провела в Бакхтине всю жизнь.

– Как деннарка пришла к почитанию Прародителей?

– Как я могу не верить, если предо мной стоит сама Рашматун?

А что еще ей говорить? – думает одна служанка.

Не будет же она отрицать Рашматун, стоя прямо перед ней.

Вот так лгунья.

– А ну замолчали, – рявкаю я, приводя служанок в полное замешательство.

Так-то лучше.

Но даже теперь я не слышу мыслей Нали.

Либо она совершенная тупица, либо научилась возводить ментальные стены, как ты, мурлычет Илам. Или сама шаман крови.

Два последних предположения вгоняют меня в такой ужас, какого я не испытывала с тех пор, как убила свою мать. Не знаю, почему это так меня расстраивает – даже больше, чем быть смещенной с трона и утратить власть.

Я не могла такого предвидеть, и мне это не нравится.

Точно так же я не могла предвидеть, что Медха пройдет отбор.

Я вспоминаю вежливую улыбку Адарш, когда она предложила Нали в наперсницы новой Ракхти. Повлияло ли на ее решение то, что Нали наполовину деннарка? И чего семья Янкаран хочет добиться? Они не побоялись ввести в заблуждение Харуна с Нудином, заявив, что они чистокровные аритсийцы. Должна быть какая-то причина, почему она здесь.

– Ты польстила мне, отрекшись от своих богов, Нали Янкаран. Встань и посмотри на меня.

Она повинуется, распрямляя затекшие ноги.

– В качестве наказания и напоминания о том, кому ты служишь, ты назначаешься личной служанкой Бинсы до конца ее полномочий, второй после Джирташ. Тебе не будет позволено навещать сестру, пока она не станет коронованной Ракхти.

Нали вытаращивает глаза.

Это наказание или награда? – спрашивают себя служанки.

– Тихо! – рычу я, чувствуя, как щиплет лоб.

Все смотрят себе под ноги.

– Я выразилась достаточно ясно? – Я киваю, и на этот раз головной убор меня не стесняет.

– Более чем, моя богиня, – отвечает Нали. – Благодарю за милосердие.

Джирташ открывает рот, протест уж готов сорваться с ее языка. Она проглатывает его и остается безмолвной.

Интересно, что задумала богиня? – размышляет она.

Не твое дело, мысленно усмехаюсь я.

– А теперь оставьте меня. – Я машу на них рукой. – Я должна еще раз освятить это тело.

Служанки удаляются, не сказав больше ни слова. Нали бросает взгляд через плечо, и другие служанки подталкивают ее в спину. Ей придется пережить новый допрос и выслушать много злых слов от товарок, но это не мое дело.

Пока не мое.

Я позволяю вниманию полностью рассеяться, и неукротимая сила магии крови разливается по жилам. Грудь сжимается, колени слабеют. Я приваливаюсь к столу и стискиваю зубы от боли. О боги. Разве я смогу терпеть это весь день? Я с трудом пережила утро.

Неплохо, бормочет Илам. Разделить сестер на случай, если они вынашивают против тебя коварные замыслы. Если только эти замыслы не привели их сюда изначально.

Илам, прошу тебя. Я с трудом перевожу дыхание. Я не смогу выйти отсюда в таком виде.

Твоему телу не хватает сил. Не важно, чему я тебя учу. Ты не выдержишь.

Каждый вдох дается с трудом, легкие наполнены гравием. Нет. Я сумею с этим совладать. Пожалуйста, Илам.

Он смеется.

А чего я хотела от демона? Они не жалуют слабых.

Кавита. Как она с этим справлялась?

«Все дело в воле и духе, – говорила она. – Разум всегда сильнее тела».

Мой разум сильнее моего тела.

«Разум есть океан безграничной силы – реальность ограничена лишь твоим воображением, – неожиданно приходят мне в голову вступительные слова Привинду из его книги. – Когда ложь становится правдой? Все очень просто: когда ты веришь, что это правда…»

Ложь становится правдой.

У меня хватит силы остановить Илама.

Получи, рычу я.

И полностью выбрасываю его из своей головы.

Возможно, мной движет разочарование. Возможно, ярость. Но какие бы чувства во мне ни копились, они вырываются наружу и обрушиваются на Илама, образуя между нами барьер. Я не знаю, вызовет ли это его гнев, – главное, что я больше его не слышу.

Мое дыхание замедляется, и постепенно я обретаю чувствительность. В голове пульсирует, но разум чист.

Я совершенно не ощущаю присутствие Илама.

Меня охватывает паника, но она вскоре проходит. Все равно это лишь на время. Мне бы пережить сегодняшний день, а с демоном я разберусь.

Остаток дня мой разум пребывает в неописуемой пустоте. Обычно Илам всегда где-то рядом, он как холодный чернильный угорь, выскальзывающий из моих ладоней. В одиночестве я чувствую себя странно.

Не знаю, что мне испытывать: страх или благодарность?

С одной стороны, я рада, что сила Илама не превратит мой мозг в фарш, с другой – боюсь последствий своего поступка.

Я лениво листаю книгу, глаза слипаются. Сегодня я предпочла «Теории и принципам аритсийской магии для начинающих» «Сборник сказок» Тхагета – антологию мифов и преданий, распространенных среди племен Аритсьи. В моем нынешнем затруднении виноваты слова Привинду, и, сказать по правде, чтение совсем нейдет на ум, и у меня не получается не думать об Иламе. Мои попытки отвлечься обречены на провал. От волнения у меня до сих пор перехватывает горло.

– Бинса, что не так? – Икта с громким стуком опускает на деревянный стол механическую ящерицу. Я подскакиваю на месте. – Ты выглядишь усталой.

– Все хорошо. – Я поднимаю глаза от книги. Она открыта на «Сказании о Ташми» – легенде племени Рулами о странствующей сущности, принимающей личины божеств ради того, чтобы добиться людской любви.

– Я… я никак не могу успокоиться. Столько всего случилось.

Илам. Нали и Медха. Кавита, вновь пришедшая в мои сны, хотя я изо всех сил стараюсь ее забыть.

Лицо брата смягчается.

– Я могу помочь? Присмотреть за Медхой?

Я мотаю головой:

– Я поручила ей читать Священные свитки. Слова бывших Ракхти должны вбить ей в голову правила хорошего тона. Например, как не откусить язык в попытке получить желаемое.

Икта разражается хохотом:

– А как же Нали, ее сестра-полукровка?

– Утром у нее случилась небольшая неприятность с Рашматун. – Я тереблю край рукава. – Ее назначили личной служанкой Бинсы, и она не увидит Медху, пока Шира-Ракхти не займет Алый трон.

Икта хмурит брови:

– Ты уверена, что не хочешь узнать больше об этой Нали? У ее мачехи были веские причины привести падчерицу в храм.

– Так дадим ей время обжиться. Не станем наносить преждевременный удар, рискуя вызвать у нее подозрения.

Мой брат величаво кивает в знак согласия.

– А что там с козами?

Сегодня было три случая, два из них – с безголовыми козами.

– Не понимаю, что происходит, – сокрушенно вздыхаю я. – Но обязательно разберусь.

Икта ерзает, гудя, как птица, которой выщипали перья. Но рот держит на замке.

– Ладно, говори уже, – подначиваю я его.

– Бинса, тебе это может не понравиться, но… – Икта барабанит пальцами по столу, – ты точно хочешь остаться Ракхти?

Я так ошеломлена, что могу только молча смотреть на него.

– Тебя могут называть Рашматун, но тебе всего пятнадцать, и у тебя нет ни врожденной магии, ни денег. – Икта скрестил на груди руки, уголки губ опущены. – Ты идешь на неоправданный риск, и ради чего? Чтобы притворяться, будто правишь людьми? Я знаю, это Кавита привела тебя к такой жизни, но ты…

– Кавита не имеет никакого отношения к моим решениям, – огрызаюсь я. – Я собираюсь остаться Ракхти, потому что этого хочу.

– Может быть, ты и хочешь остаться Ракхти, Бинса, но должна ли ты ею оставаться?

Его слова лишают меня дара речи. Разве недостаточно одного желания? Я вспоминаю маленькую Медху и ее прямой ответ на Испытании. Желания стать Ракхти недостаточно, чтобы занять это положение.

Я понимаю Икту и откуда у него эти мысли.

Естественно, я кажусь ему полоумной. Я так отчаянно жажду остаться Ракхти, что готова пожертвовать жизнью и здоровьем.

Одновременно во мне поднимается волна гнева. Осознает ли он, что, перестань я быть Ракхти, связь между нами разорвется? Что мы больше не сможем общаться и остаток жизни будем притворяться, будто друг друга не знаем? Ему известно, что отставная Ракхти не должна видеться ни с кем из храма.

Кроме того, Рашматун я, а не он. Это я лишусь всего. Брат окончил университет Дахлу, проявив выдающиеся способности. У него есть приемная семья, которая его поддерживает. Он не пропадет, даже если меня не будет рядом.

А если я перестану быть Рашматун, я стану никем.

– Саран, – шепчу я.

Имя прорывается сквозь гнев, туманящий его разум, и рассеивает его.

– Доверься мне, Саран, – умоляю я. – Ты мой брат. Я не могу тебя потерять. Я не знаю, что буду без тебя делать.

Крупные слезы капают на мои сурувалы. Вскоре я начинаю всхлипывать. Не скажу, искренне ли я плачу или немного переигрываю. Возможно, это смесь того и другого. Я столько лет носила маску, что уже не могу с уверенностью утверждать, какие мысли принадлежат мне, а какие – моему образу.

– Прости, Бинса, – выпаливает он так поспешно, словно пытается заткнуть дыру в плотине. – Мне не следовало этого говорить.

Я не отвечаю. Слезы продолжают катиться по щекам.

Икта кладет мне руку на голову, поглаживает по волосам.

– Ну тише, тише, – успокаивает он меня. – Я на твоей стороне. Не тревожься. Просто… просто я переживаю за тебя.

– Неужели за все это время ты не научился мне доверять? – выдавливаю я.

– Конечно, я тебе доверяю, просто… – Мне кажется, Икта подавляет вздох и разочарованно хмурит брови, но это происходит так быстро, что, моргнув, я снова вижу заботливого и властного старшего брата. – Я часть твоей жизни. Тебе необязательно взваливать это бремя целиком на свои плечи. Подумай об этом хорошенько. Скажи мне, если тебя что-то беспокоит.

Я молчу, а он не пытается нарушить тишину. Проходит какое-то время. Я воображаю, что я не Ракхти, а мой брат не наставник сосуда Рашматун. Воображаю, что у нас нет секретов, что мы готовы хоть сейчас объявить всему миру, что мы брат и сестра, и ради выживания мне не нужно больше притворяться, будто я из семьи кишари. Я воображаю, что нас никогда не разлучали, что мы снова дети и лежим, прижавшись друг к другу, холодными ночами в нашей ветхой хибаре.

Но мы больше не дети.

Я спрашиваю себя, удастся ли нам сохранить эту связь?

От этих мыслей я вздрагиваю. Сердце бешено колотится в груди. Мне придется поверить, что Икта будет мне предан. Я зашла так далеко только благодаря ему – и сейчас точно не время в нем сомневаться.

– Бинса? – наконец произносит Икта.

Я смотрю на полки со свитками и фолиантами за его спиной. Даже прочитав тысячу книг, я не наберусь такой мудрости, чтобы сравниться с ним. Сначала нужно его успокоить. Дать задание, которое позволит Икте почувствовать свою важность и одновременно отвлечет его от моих куда более масштабных замыслов.

– Я могу помочь тебе разобраться с козами, – предлагает Икта. От его слов у меня внутри все переворачивается. – Если, конечно, это для тебя важно. – Затем с присущим ему юмором добавляет: – Я дока в создании их копий.

Мои губы растягиваются в кривой улыбке. Возражение застревает в горле.

Козы… механизм моего брата среди туш во время отбора… безголовые козы падают на Бакхтин. Я сижу молча, все, что я хотела сказать, вылетело у меня из головы.

Икта тычет мне пальцем в руку.

– Погоди. Да. Разберись с козами. – Я кладу локти на стол и обхватываю голову ладонями, собирая мысли. – Проследи за жрецами в Бакхтине. Особенно за борувиндами. Они могут навести на след.

– За всеми? – недоверчиво спрашивает он.

Я поднимаю голову.

– За всеми.

– Как жрецы связаны с козами?

Я прикусываю губу.

– Все дело в отборе.

Икта удивленно открывает рот.

– Для него нужны козы, никто ничего не заподозрил бы. – Я хмурюсь и продолжаю: – Но Урувин обратился ко мне до того, как объявили отбор Ракхти. – Я пожимаю плечами. – Не будем спешить с выводами.

– Ладно, – брат задумчиво поглаживает подбородок.

Неплохо, я почти слышу голос Илама.

Дрожь пробегает по спине. Я заставляю себя скривить губы в подобие улыбки.

– Спасибо. Ты очень меня обяжешь.

Брат с легкой улыбкой возвращается к своему механизму.

Не уверена, что он принял мое решение остаться Ракхти, но, по крайней мере, нашел, чем себя занять.

Поскольку в этот час меня не должны видеть нигде, кроме библиотеки, я продолжаю читать «Сказание о Ташми». Это одна из моих любимых сказок, к которой в трудную минуту я возвращаюсь снова и снова, несмотря на ее печальный финал. На последней странице изображена фигура без лица, пронзенная копьем Нарду. Примечательно, что фигура полностью белая, в то время как боги раскрашены яркими, загадочными цветами.

Когда боги обнаружили Ташми, они пришли в ярость. Они изгнали Ташми в Дуну, где все – отражение нашего мира и все верх ногами. Боги привязали Ташми к вершине горы – гора перевернулась, и острие пронзило Ташми живот. Безликое существо было забыто людьми, которые некогда его любили. Его жизнь наполнилась болью и мучениями, ибо таково было возмездие богов, которым оно пыталось подражать.

Мои губы презрительно кривятся. Меня не забудут, даже если боги существуют только ради того, чтобы обрушить возмездие на мою голову.