У меня вырывается крик ужаса.

– Что ты… – Осознав, что ору, я немедленно сбавляю тон. – О чем ты только думала?

Илам хохочет. От его бурной реакции его у меня на мгновение темнеет перед глазами.

– Иэа… – Она пытается ответить, но крошечное тельце содрогается от боли.

Я тащу Медху ее к окну, чтобы рассмотреть рану. Язык потемнел, опух и выглядит совершенно отвратительно. Она терпела целых два часа. Как ей удалось высидеть дорогу? И что важнее, ради чего?

Такая же отчаянная, как ты, замечает Илам.

– Слушай меня. – Я хватаю Медху за плечи и впиваюсь в нее взглядом. – Стой на месте. Я схожу за своим наставником. Если кто и поможет, то это он. Что бы ни случилось, никуда не уходи. Если кто-нибудь узнает, что ты обманом прошла отбор… Да поможет нам Рашматун!

Маленькая негодница решительно кивает. Свет в ее глазах тускнеет, как будто она только сейчас осознала серьезность своего проступка.

Раздраженно пыхтя, я выхожу из комнаты. Стоит ли удивляться, что Джирташ маячит прямо за дверью.

– Все хорошо, Бинса?

– Все прекрасно. – Я заставляю себя улыбнуться. – Мне просто нужно взять кое-что в библиотеке.

– Мне присмотреть за Медхой?

– Нет!

У Джирташ отвисает челюсть. Я редко проявляю чувства и теперь браню себя за несдержанность.

– Нет, – повторяю я другим тоном. – Она все еще в шоке и не желает никого видеть.

Джирташ сочувственно цокает языком.

– Прямо как Лутна. Эта девочка отказывалась выходить из комнаты две недели и только матери разрешала за собой ухаживать.

Такие истории не редкость. Переход от смертности к бессмертию случается внезапно, и даже лучшей из девочек тяжело приспособиться. У меня такой проблемы не было. Кавита скорее убила бы меня, чем позволила хандрить.

– Однако меня она не боится, – продолжаю я. – Положи еду и одежду в моей комнате, и я сама ей отнесу.

К счастью для меня и для Медхи, именно Ракхти отвечает за подготовку своей преемницы. Поэтому я наделена исключительными полномочиями приглядывать за ней в оставшийся мне срок.

Это означает, что никто, даже сестра Медхи, не имеет права вмешиваться в ее обучение. И никто не оспорит моего решения не выпускать Медху какое-то время из комнаты.

– Как скажешь, дитя, – отвечает Джирташ.

Я иду в библиотеку, где меня должен ждать Икта. Я ступаю нарочито медлительно, чтобы не выдать волнения. Сердце учащенно бьется в груди, ладони в холодном поту. Меня снедает беспокойство. Я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть ясность мысли.

Илам тем временем наслаждается ситуацией. Интересно, знал ли он заранее, что все так сложится? Возможно.

Все будет хорошо, говорю я себе. Похоже, Медха откусила не весь язык, а только кусочек. Язык заживет, как заживают все раны. Вероятно, останется шрам, но это невысокая цена за ее глупость. На языке вообще остаются шрамы?

Путь до библиотеки занимает целую вечность. У меня вырывается вздох облегчения, когда я вижу перепачканное сажей лицо брата.

– Прости, я не хотел, – смущенно говорит он. – Механизм дал сбой как раз в тот момент, когда вошла первая девочка. Однако в последнюю минуту мне удалось его запустить.

– Ты… что?

Мои глаза расширяются. Так вот почему Медха продержалась так долго.

– Прости, ладно? Я бы так не переживал, если бы не спешка. Ты же знала, что это опытный образец. Не так-то просто заставить двигаться безжизненные предметы, особенно такие большие.

– Ты… – Я возмущенно машу руками. – Сейчас не об этом. Мне срочно нужен твой медицинский совет…

– Нашла у кого спросить!

– Прекрати, будь ты неладен! – рычу я. У меня нет настроения обмениваться колкостями с братом. – А теперь слушай. Эта глупая девчонка откусила язык, чтобы пройти отбор. Если из-за этого она не сможет говорить, я умру. Если жрецы узнают, что у нее есть дефект, я умру. Знаешь почему? Потому что Рашматун выбрала девочку с недостатками души и тела, пока сосудом богини была я. А значит, и я, Бинса, несовершенна.

Я делаю шаг к нему. Может, я и ниже брата на голову, но из нас двоих я всегда была самой решительной, и именно за мной остается последнее слово.

Икта не отстраняется, но на лице появляется испуг.

– Ты понимаешь, что это значит, Саран? – шиплю я.

Его выражение меняется, словно я наотмашь ударила его по лицу. Меня охватывает стыд. Брат не любит свое старое имя – то, которое ему дали Кавита и наш отец. Это имя связывает его с прошлым: пустым желудком и босыми ногами, несправедливыми побоями и душераздирающими криками. Это имя напоминает ему о жизни до того, как наша мать его бросила. Я бы тоже хотела забыть ту жизнь. Поэтому я редко зову его этим именем. Но я не хочу, чтобы он его забывал: это означало бы разорвать связь между нами, как будто мы не брат и сестра.

Я должна убедить Икту остаться со мной.

– Рана серьезная? – спрашивает он, придя в себя.

Я вспоминаю, что увидела при кратком осмотре языка Медхи.

– Рваная. Заживет со временем.

– Которого у нас нет, – договаривает Икта за меня.

– Верно. И ничего поделать мы с этим не можем.

Брат коротко кивает:

– Пойду поищу инструменты. А как насчет служанок?

– Об этом я позаботилась.

– Кто бы сомневался. – Икта делает паузу, прежде чем спросить: – Уверена, что вам не нужен врач? В Дахлу у меня есть приятели-врачи.

У брата в городе живут надежные друзья. Однако, если он им доверяет, это не значит, что и я обязана доверять.

– Нет. Чем меньше людей знает, тем лучше.

Он поджимает губы:

– Тогда молись, чтобы вводного курса по медицине, который я прослушал, хватило для лечения.

– Должно хватить.

– Я заберусь через окно, – говорит Икта. – Держи его открытым.

Икта числится моим наставником, и, поскольку никто не знает, что мы брат и сестра, никто не должен видеть его входящим в мои покои.

– Поняла. Удачи.

– И тебе.

Моя паника оказалась напрасной, рана на языке не такая серьезная, как мне привиделось в первый миг. Однако требуется наложить несколько швов, что и делает Икта, пока я держу девочку. К чести Медхи, за время операции она не издает ни единого крика, только стонет время от времени. Лекарство, которым я травлю свою матку, облегчает боль. Веки Медхи начинают сонно моргать, после того как она, к моему затаенному ужасу, поглощает половину бутылочки. За цену этого снадобья можно целый месяц кормить десяток семей.

Потные, задыхающиеся, с ноющими от усталости костями, мы завершаем наши труды, но главное, теперь рана заживет и никто не усомнится в святости сосуда Рашматун.

Когда Икта уходит через окно, я несу – хотя, скорее, тащу – сонную Медху в другую комнату, примыкающую к ванной, и умудряюсь уложить ее на кровать, хотя руки отваливаются. Она хрипит, губы шевелятся, но руки и ноги застыли от боли.

Кончиками пальцев я массирую ей виски.

С этой девчонкой еще придется хлебнуть горя.

Полная луна, яркая, как серебряное блюдо, сияет на фоне черного неба, подсвечивая очертания моей комнаты.

От тревоги в животе все скрутило. Я глубоко вдыхаю, пытаясь расправить зажатые плечи.

Прошло три дня. Сегодня Илам даст мне ответ.

Я очищаю разум, открывая проход для Илама, чтобы он мог выбраться наружу. Его энергия разливается по рукам и ногам. Появившись, он первым делом съедает мой ужин. Затем утоляет остатки голода, закусив мною.

Все как обычно. С голодным демоном трудно договориться. Насытившись, он полностью переключается на меня.

– Ты специально пообещала этой старухе дождь, чтобы заставить меня заключить с тобой договор?

– Ты же знаешь, я никогда не стала бы тебя принуждать, – отвечаю я монотонно.

Тут Илам взрывается, и его пронзительный смех гвоздями впивается мне в череп.

– А что ты будешь делать, если я откажусь поделиться с тобой своей магией?

Я сглатываю и нащупываю пальцами мой желтый сапфир. Я не помню, как он попал ко мне, – возможно, Кавита подарила мне его до того, как утратила разум, но, когда я прикасаюсь к нему, меня охватывает спокойствие, словно камень хранит отголоски ярких, счастливых дней.

– Найду другой способ, – отвечаю я.

Демон хохочет еще пуще.

Не знаю, как мне удается сохранять невозмутимость. Его явная насмешка для меня как пощечина.

– К счастью для тебя, я верю, что долговременное партнерство принесет большую пользу нам обоим, – говорит Илам, нахохотавшись. – Все, что от тебя нужно, – это чем-то пожертвовать.

– Я готова.

– Даже не спросишь, чего я хочу? – слегка удивляется он. – Может, хоть поторгуемся?

– В этом нет необходимости.

Илам обнажает клыки в презрительной улыбке:

– Умница. Я знал, ты не просто так мне нравишься.

Это значит, ему нравятся покладистые и послушные сосуды.

– В обмен на способность вызывать дождь, – продолжает он, – ты отдашь мне способность рожать детей.

В голове проносится вихрь мыслей. Мне больше не придется морить себя голодом и принимать снадобья, чтобы отсрочить месячные. По аритсийским стандартам я всегда буду считаться девочкой.

Я никогда не выйду замуж, не рожу детей и не проживу жизнь обычной женщины. Я еще долго смогу оставаться Ракхти.

Моя грудь вздымается от волнения. Затем я недоуменно хмурюсь. Ради чего он делает мне такое заманчивое предложение?

Илам – демон. Его никогда не заботило мое благополучие. Такая малость за его мощную магию крови? Должно быть, он шутит.

– Тебе же это выгодно? О чем ты беспокоишься? – спрашивает Илам.

Я сжимаю губы в тонкую линию.

– У меня свои причины, маленькая Бинса, – говорит Илам, словно отвечая на мой невысказанный вопрос. – Не суй нос, куда не следует. К тому же ты уже согласилась.

Голос Илама напоминает тихий рык, от которого у меня мурашки бегут по коже, а желудок сжимается. Его мордочка кривится в ужасающей смеси оскала и ухмылки. Я опускаю голову.

– Понимаю, – бормочу я.

– Хорошо. – Взгляд Илама пронизывает тьму, которая окутывает мою комнату. – Дело сделано.

Молния не прорезает небо. Никакого магического хлопка, скрепляющего сделку. И все же что-то происходит – как будто структура моего тела трансформируется, меняя мое самоощущение. Я не могу точно определить это чувство, не могу сказать, где оно начинается и где заканчивается.

Холодный ужас пронизывает кости; я хватаю ртом воздух. Договор подписан. Я не могу взять свои слова обратно.

До сих пор я старалась избегать магии крови. Чтобы стать ее шаманом, нужно заплатить невообразимую цену – по ночам дети шепотом рассказывают о несчастных, утративших глаза и конечности. Некоторые в обмен на силу жертвовали членами семьи.

Пример этих страшных историй – моя мать.

Однако обстоятельства изменились. В одиночку Бинса с засухой не справится. В одиночку ей не под силу творить чудеса. В своем нынешнем положении Илам не слишком силен. Недостаточно разоблачать уловки и отделять правду от лжи.

У меня нет выбора, говорю я себе, хотя внутри все переворачивается при мысли, что я применяю ту же магию, которую использовала Кавита, чтобы держать меня в узде, – сжигала концы волос, ломала и снова сращивала мне кости, когда мое поведение вызывало ее недовольство.

У меня нет выбора.

– Тебе нужно укрепить свое тело, – говорит Илам. Возможно, я заблуждаюсь, но мне кажется, будто он увеличился в размерах. Я дважды моргаю, пристально вглядываясь. Да, так и есть, он стал больше. Тени от его тела сгустились, а голос зазвучал глубже. – Твоя сморщенная оболочка служит плохим проводником для моей магии.

– Я постараюсь, – говорю я, склоняя голову. – Спасибо, Илам.

Его уши подергиваются.

– Отблагодаришь меня позже, – говорит он надменно, – когда обретешь могущество и сможешь бросить вызов богам.

Он растворяется в дымке, сливаясь с моим телом.

Внезапный приступ боли сбивается меня с ног. Никогда еще я не испытывала такой агонии, меня раздирает изнутри. Как будто мои внутренности перековали в безжалостном кузнечном горне.

Я впиваюсь ногтями в ладони. Царапаю ноги, скребу шею, засовываю пальцы в рот и кусаю их, пока не почувствую металлический привкус крови.

Я не могу избавиться от пытки, терзающей мое тело. Может быть, прошла секунда, а может быть, минута или две. К тому времени, как Илам с удобством устраивается внутри меня, я настолько слаба и беззащитна, что у меня нет сил сидеть. Распластавшись на полу, я тяжело дышу. Теперь Илам занимает гораздо больше места – моя голова забита им почти полностью. Я стискиваю зубы, привыкая к новому ощущению, и головная боль, от которой раскалывались виски, переходит в тупую пульсацию. Я уже в состоянии воспринимать окружающее. Раны от укусов Медхи затянулись. Я не верю своим глазам.

Это лишь малая часть того, на что ты теперь способна, радостно заявляет Илам.

Он повсюду, роется в моих мыслях, словно в комнате, загроможденной потерянными вещами. Но я больше не могу его сдерживать – демон слишком большой, и я не в состоянии от него отгородиться.

Попробую завтра, думаю я.

Перед глазами темнеет.

Я бреду сквозь кровавый туман. Пытаюсь от него отмахнуться, но с каждой секундой дымка сгущается. Я окутана туманом и с трудом могу разглядеть свои пальцы. По рукам пробегают мурашки. Знакомое место.

Я хмурю брови, пытаясь понять, где нахожусь. Но туман просочился в голову, окутал все мои мысли.

– Моя дорогая Бинса, – раздается мелодичный голос. – Как ты выросла.

По спине пробегает холодок. Я узнаю голос, но не могу вспомнить, кому он принадлежит.

– Не бойся, Бинса, это я.

Туман рассеивается, являя фигуру прямо передо мной.

Высокая, царственная. Несмотря на спутанные волосы и поношенную одежду, она так прекрасна, что сошла бы за богиню. Острые скулы, длинный нос, большие выразительные глаза и полные губы.

Она похожа на Икту.

Внезапно я вспоминаю, кто это.

У меня вырывается невольный вздох. Нужно бежать. Прятаться.

Но где от нее спрятаться? Это она управляет туманом. И мои ноги врастают в землю.

Ее глаза начинают светиться красным, подражая туману. Она улыбается, обнажая красные зубы.

Кровь сочится по белой ткани ее курты, начиная с живота и ниже по всему торсу.

– Почему у тебя такой испуганный вид? – спрашивает моя мать. – Разве ты по мне не скучала?

– Уходи, – шепчу я. – Ты умерла.

– А разве я не говорила, что всегда буду с тобой? – смеется она. – Ты забрала мою душу, Бинса. И теперь наша кровь навеки связана.

– Нет, нет. – Я закрываю уши руками. – Ты умерла. Уходи. Ты умерла.

Она подходит на шаг ближе. Пальцы скользят по желтому сапфиру у меня на шее; я прикусываю нижнюю губу, как будто боль способна меня разбудить. Ничего не происходит.

– Разве я умерла, если живу в тебе? Если внутри тебя живет мой дух? – Ее красные глаза проникают прямо мне в душу. – Ты сама выбрала этот путь. И тебе никогда от меня не избавиться, особенно теперь, когда магия крови вошла в твою жизнь.

– Я не такая, как ты!

– Неужели, моя Ракхти? – насмешливо спрашивает она. – Ты могла бы перестать притворяться, но продолжаешь этот спектакль. Могла бы выбрать правду, но выбираешь ложь. Ты слишком любишь власть.

– Замолчи. – Я борюсь со слезами в голосе. – Ты умерла. Ты умерла.

– Я знаю тебя, Бинса. Лучше, чем кто бы то ни было. Ты такая же, как я. – Она раскидывает руки, как будто готова заключить меня в объятия. Улыбка такая широкая, что ее лицо словно раскалывается пополам. – Ты моя дочь.

– Ты умерла! – ору я, и крик режет мне горло. – Я сама тебя убила!

Мои мышцы просыпаются, сбрасывая оцепенение. Я накидываюсь на мать, сжимаю пальцами горло. В ее глазах нет страха; она смеется.

– А ведь мы и правда похожи, Бинса. Неужели ты этого не видишь?