Мой мир замедляется.

Из горла Медхи вырывается грубый первобытный вопль. Илам предупреждающе рычит, но он опоздал на долю секунды. Мой кукри наносит удар сверху вниз. С этого пути нет возврата.

Нали, бросившись между мной и сестрой, принимает удар, который предназначался Медхе.

У меня перед глазами распускаются красные цветы, словно рододендроны выглядывают из бутонов после суровой зимы. Они расцветают повсюду – на курте, на Медхе, на моей чернеющей руке.

На желтых сапфирах, что лежат у меня на ладони.

Я ослабляю хватку и выдергиваю кукри. Он с грохотом падает на землю, рядом с Нали, которая корчится от боли.

Похоже, придется обойтись деннарской кровью, с усмешкой говорю я Иламу.

Стражники с гневными боевыми кличами бросаются вперед. Месть затуманивает их разум – из-за Аакшасуйи, из-за товарищей, которых я убила. Илам встает между нами, а туман, исходящий из его тела, создает непроницаемую стену, отгораживая нас от них. Керан поднимает светящуюся руку, но он явно не так силен, как Нали. Ему удается пробить несколько слоев щита, в ответ Илам выпускает сырую магию, вызывая такую ударную волну, что мне кажется, будто мое тело сделано из бумаги.

Щит держится. Впрочем, вероятно, это ненадолго.

Она будет нестабильнее, чем мы думали, говорит Илам. Демоны ненавидят деннарскую кровь. Эта кровь для них чистый яд.

Главное, что этот яд вызовет Рашматун. Я верю книге Привинду.

Я быстро раскладываю камни вокруг Нали, оттолкнув Медху ногой, когда девчонка оказывается у меня на пути.

Она не примет иной крови, кроме той, что пролилась первой, верно?

Илам недовольно рычит.

Надеюсь, ты готова, Бинса.

Костяшки пальцев белеют, когда я сжимаю последний осколок – мой сапфир. Камень, подаренный Чандри, камень, который десять лет поддерживал во мне жизнь. Я была готова к этому с той первой ночи в Дхаруне.

Словно прощаясь с возлюбленным, я целую камень.

Затем кладу его на землю, завершая круг, опоясывающий Нали.

На мгновение все замирает. Пустота, поглощающая все внутри и снаружи.

Ослепительный белый свет вспыхивает среди камней.

Я закрываю глаза руками и стискиваю зубы. Передо мной проносится вихрь. Я стою на земле, опираясь на магию Илама. Взрыв энергии отбросил Медху назад, и она со стоном упала неподалеку. К моему удивлению, Илам тоже отшатывается, и я чувствую, что он с трудом удерживает нас от распада.

Когда свет гаснет, окровавленное тело Нали встает на ноги, как будто к ее плечам привязаны невидимые нити. Она сильно вздрагивает, глаза пустые. Нали пытается заговорить, но изо рта вырываются лишь гортанные стоны.

Над ней стоит Рашматун.

Она поразительно похожа на свои резные статуи и фрески.

Густые суровые брови, проницательные глаза, полные губы и непреклонное выражение лица. Кожа продолжает светиться белым светом, как будто она пылающая звезда. Если бы я не знала правды о ее природе, если бы не серебристый блеск в глазах и дым, исходящий от тела, я приняла бы ее за истинную богиню.

Вот вам и «Сказание о Ташми», где она в числе разгневанных божеств наказала несчастное безымянное существо, выдававшее себя за Прародителей.

Она явилась, шепчет Илам.

– Кто меня вызвал? – Ее нежный голос оглушает.

Мы зашли так далеко, говорю я Иламу, что тебе лучше меня не бросать.

Разумеется, я тебя не брошу.

Рашматун сосредоточивает внимание на Иламе.

– Ты, – шипит она, и это единственное слово рассекает воздух. – Как ты смеешь вновь показываться мне на глаза!

– Ты, – эхом повторяет Илам. Он моргает, словно очнулся от долгого сна без сновидений. – Теперь я вспомнил. Это ты забрала мои воспоминания, мама.

Мама?

Мой взгляд мечется между Иламом и Рашматун; одна в человеческой форме, другой – в форме громадного кота. Одна сияет, другой окутан тенями. Невозможно представить себе двух более непохожих друг на друга демонов, хотя…

Рашматун – «богиня» мудрости и предвидения – управляет разумом.

– Я родился из ее желаний – величайших чаяний, глубочайших страхов. Я стал воплощением ее мыслей, – говорит Илам. – Вот почему я чувствовал с ней связь – и почему так сильно хочу разорвать ее в клочья.

Рашматун фыркает:

– Если ты копил силу несколько столетий, это еще не значит, что ты сумеешь меня одолеть.

– Мы с Привинду заключили договор, потому что хотели взять верх над Прародителями, – объясняет мне Илам. – Мы знали, его силы не хватит, поэтому он привязал меня к своей кровной линии в надежде, что его устремления не заглохнут во мне и его потомках. Тем не менее при его жизни мы не оставляли попыток завладеть магией Прародителей.

– Но потерпели неудачу, – шепчу я.

– Именно поэтому магию крови запретили. – Пронзительные серебристые глаза Илама – глаза Рашматун – устремляются на демоницу. – Ты боялась моей силы. Боялась могущества Привинду. Ты знаешь, что демоны не могут убивать демонов. Поэтому ты стерла мои воспоминания, вместо того чтобы сразиться лицом к лицу.

– Поражение есть поражение, остальное уже детали. Хоть люди и не играют по правилам, им не хватит силы нас победить. Каким бы могущественным ни был Привинду, он нам не ровня. – Рашматун насмехается над Иламом. – Есть причина, почему я тебя породила, почему я выше тебя. Личинке никогда не стать драконом. Знай свое место.

– Но тебя запечатали, – перебиваю я. – Может быть, ты не так уж неуязвима?

Она смотрит на меня так, словно только что осознала мое присутствие.

– Кто ты, шаман крови? Назови себя.

Илам, это твой шанс, думаю я.

Отвлеки ее, говорит он.

– Я Ракхти Бакхтина. Твоя слуга. – Я складываю ладони и вежливо улыбаюсь. – Я здесь, чтобы вернуть тебе твое законное место, моя богиня.

Она отражает мою улыбку сардонической гримасой, которая перерезает ее лицо надвое.

– Ты, связанная договором с моим вероломным сыном? Почему я должна тебе верить? – Она насмешливо склоняет голову, совсем как я. – Что это за отчаянное дитя, обменявшее почти все свое тело на власть моего жалкого нелюбимого сына? – Ее руки обхватывают голову Нали. – Использовавшее другое дитя ради сохранения своего положения. Еще и деннарку.

– Поэтому я и стою перед тобой, о Святейшая, – говорю я. – Только ты способна понять мои беды.

Она разглядывает меня, ее потусторонние серебристые глаза пронзают насквозь, словно снимая кожу слой за слоем, словно она видит сквозь смерть и разложение – и не находит под ними ничего, кроме гнили.

– Ты держишь меня за дуру? – спрашивает Рашматун.

Она протягивает ко мне руку.

Волна боли пронзает голову.

Я шиплю и сворачиваюсь в клубок, стискивая руками виски. Затем я ощущаю ее присутствие – серебристые глаза внутри меня, два светящихся шара, которые освещают тьму моего разума, когда она заглядывает мне глубоко в душу. Рашматун извивается внутри, исследуя каждый дюйм меня, моего самосознания. Она забирается в каждую расщелину внутри, пока я не наполняюсь ею одной.

Дыши, говорю я себе, дыши.

Когда мне начинает казаться, что тело вот-вот развалится на части, она отстраняется.

– Ты не подходишь ни на роль шамана крови, ни тем более на роль богини, – замечает она. – Брось свои крошечные амбиции.

Во мне закипает гнев.

Я сдерживаю его, позволяя ему разгореться еще сильнее.

Я поднимаю голову и смотрю на нее, на извивающееся, дергающееся тело, ее теперешний сосуд.

– Ты права, – говорю я. – Я не гожусь на роль богини. Но я больше, чем богиня. Я не связана правилами, которые связывают тебя. Я далеко за пределами человеческих законов.

Илам выжидает. Мне еле удается держать скрытыми от Рашматун все не затронутые ею закоулки сознания. К счастью, она была так поглощена изучением меня, что не заметила, как Илам отщепил кусок от ее существа.

И теперь может безнаказанно черпать ее силу.

– Я предвестница новой эпохи, – смеюсь я, воздевая руки к небу. – Эпохи падения Прародителей и возвышения безымянных. Она совсем скоро наступит. Я позабочусь, чтобы мечты Привинду не умерли!

– Какая наглость! – кричит Рашматун, посылая мне в лицо порыв ветра.

Илам бьет по земле лапой; земля вздыбливается, образуя между нами преграду.

Илам, мягко говорю я, ты не…

Я убью ее, отвечает он со спокойной уверенностью тигра, изучающего добычу. Меня не волнует, что демоны не могут друг друга убивать. Меня не волнует, что она меня зачала. Она забрала мою силу. И я убью ее.

Странно, но меня переполняет облегчение.

– Почему ты не нападаешь? – усмехается Илам. – Колеблешься? Разве так подобает вести себя всемогущей Рашматун?

С гневным возгласом Рашматун замахивается на него, производя невидимый взрыв необузданной энергии.

Илам пожимает плечами, почти не затронутый взрывом. Несмотря на всю ее надменность, после более чем десятилетнего заключения Рашматун слаба. И ослабевает еще больше прямо на глазах из-за тонкого потока магии, которую впитывает Илам.

Ее энергия – ничто в сравнении с Иламовой.

Но Илам тоже держится с трудом. Множество жизней, которые я поглотила за последние недели, сгорают с пугающей скоростью. Гуррехмат, Яхадин, жители Дхаруна – их души питают демона, когда он расходует свою магию.

Сколько энергии можно получить от бывшей богини, даже ослабленной! Ее вкус соблазняет и завораживает меня. Я хочу больше. Я хочу все. И готова всем пожертвовать, чтобы получить эту силу.

Так давай же, говорю я Иламу.

Он бросается вперед, вложив всю силу в прыжок.

Я падаю на колени, у меня нет сил стоять. Но демонская магия так сокрушительна, что никто не осмелится ко мне подойти.

По крайней мере, так я думала.

Я вижу маленькую фигурку на приличном расстоянии от демонов.

И только тогда замечаю кровь, разбрызганную по земле через определенные промежутки.

Только тогда замечаю, что они образуют идеальный круг.

Привинду пишет в своей книге о запечатывании демонов: «Другая техника использует хадон».

Я не стала утруждать себя чтением, потому что не обладаю хадоном.

Но если книгу прочли Керан с Иктой…

Дура, бормочет Кавита.

Негодяи, думаю я. Илам, избавься от Керана!

Но демон полностью сосредоточен на Рашматун. Это не физический поединок, хотя они бьются насмерть. Сталкиваясь, их магия рождает в моей голове сумбурную, беспокойную мелодию. Сейчас Илам способен воспринимать Рашматун и только ее.

Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам. В чем заключается ритуал запечатывания с помощью хадона? Что сейчас будет?

Мои глаза находят Медху прямо позади Рашматун, но ее присутствие настолько незначительно, что демоница попросту ее не заметила. Внимание Медхи приковано не к сестре – оно сосредоточено на Керане.

Керан указывает в сторону Нали и чиркает себя пальцем по горлу.

Медха всхлипывает. Я больше не слышу ее мыслей, но слышу ее отчаяние – словно ковер из грозовых туч, он ткется вокруг девчонки.

Я слышу, как она принимает решение, рвущее ее сердце на части, – решение, которое не должен принимать ребенок ее возраста. Но у Медхи нет выбора.

Когда-то мне пришлось убить кота, принесенного Кавитой.

Медха осторожно приближается к месту, где лежит мой кукри. Сжимает его обеими руками – на удивлении крепко для девочки ее возраста и комплекции.

Из глаз Медхи текут слезы.

Она решительно выдыхает.

И бросается на сестру, нацелив клинок прямо ей в сердце.

Я упираюсь в землю ладонью, пытаясь встать. Тело снова обмякает. В локте я слышу тошнотворный хруст и запоздало понимаю, что он изогнут под неестественным углом.

Острие кукри достигает цели.

Рашматун издает оглушающий вопль.

Вокруг раны тело Нали светится белым. Тело Рашматун рассыпается, пыль уносится ветром.

С моих губ срывается смешок, хотя он больше похож на карканье. Темнота застилает глаза.

Нет… Нет. Это не поражение. Я так долго держалась, мне просто нужно встать. Встать…

Нали улыбается – своей настоящей улыбкой.

Все меркнет у меня перед глазами.

– Ты меня разочаровала, – слышится в пустоте голос Кавиты.

Мои веки распахиваются. Меня встречает темная безлюдная комната, существующая в моем сознании, и тяжелый кроваво-красный туман окутывает меня со всех сторон.

В поле зрения возникает Кавита, и туман расступается перед ней. Она приседает, чтобы ее лицо оказалось вровень с моим. Лицо кажется вылепленным из фарфора, черты настолько изящны, что я вздрагиваю от желания его разбить. Кавита улыбается мне.

С ее совершенным лицом происходят метаморфозы – отвратительное гниение проступает из-под ворота джамы, обвивает шею и покрывает волдырями щеки. Разложение ползет к ее правому глазу, который внезапно начинает кровоточить, и красный сплетается с черным, образуя гротескный, но завораживающий узор, как будто не из этого мира.

Я смотрю на собственное лицо.

– Все твои усилия, все знания и могущество, которого ты добилась… обратились в ничто, – продолжает Кавита. Ее дыхание – колючая лиана, которая обвивается вокруг моего сердца, а каждое слово шипом впивается в мою плоть. – Кто ты на самом деле? Кем хотела стать?

– Не знаю, – шепчу я. – Я делала все, что могла. Другого способа я не ведаю.

Она бросает на меня долгий тяжелый взгляд, полный ненависти, жалости и сочувствия. Затем, к моему удивлению, заключает меня в объятия и гладит по голове.

– Ты и правда такая, как я. Из ничего возникли, в никуда вернемся. Хотим, чтобы нас помнили, но нас забудут.

Слезы текут по моим щекам; я остервенело стираю их, но они все равно текут.

– Почему? Почему все так обернулось? Разве неправильно чего-то хотеть? Иметь желания? Почему меня наказывают за то, какая я есть?

– Тише, дитя. Бесполезно подвергать сомнению устройство этого мира. – Она отстраняется и сжимает мои плечи. – Я тоже умею разочаровывать. И тебя, и себя.

Я слегка приоткрываю рот.

– Но время, когда мы могли бы загладить нашу вину, давно прошло, дитя мое.

Она заправляет мне за ухо прядь волос; искренняя улыбка озаряет лицо, несмотря на его чудовищный вид.

– У нас на руках кровь. И нам никогда ее не отмыть. Помни о жизнях, которые отняла. Помни о жертвах, которые принесла.

– Нали, – бормочу я, и, будто проклятие, ее имя обжигает мне язык.

Нали больше нет.

Вместе с ней я потеряла Медху. Умную очаровательную Медху, всегда скорую на слова и поступки. Всегда готовую забросать тебя вопросами и сделать счастливее всех на свете. Скрывавшую свою печаль и желание иметь настоящую семью.

Это понимание опустошает ту часть меня, которую я давно собиралась похоронить, ту, что хотела расцвести во что-то большее, – часть меня, способную любить, способную чувствовать.

Заботиться о ребенке.

Теперь ей никогда не расцвести.

Я мотаю головой. В любом случае теперь это не важно. Не важно, что мне стало легче, когда в жертву принесли Нали, а не ее сестру. Ради своих амбиций я была готова пожертвовать даже Медхой.

Теперь я стала такой же, как мать.

– Ты начинала с самых низов. И вернешься туда же. Так устроен мир, – произносит Кавита. – А теперь ступай. Взгляни в глаза окончательной правде – твоей правде.

Я делаю глубокий вдох.

И открываю глаза.