Я бросаюсь вслед за ней, не раздумывая. Она тянет ко мне руку, рот кривится в беззвучном крике.

Я должна ее схватить, кричу я Иламу.

О чем ты думаешь? Ты все равно собиралась ее убить, рычит он в ответ.

Просто позволь мне спасти ее! На глаза наворачиваются слезы; должно быть, от ветра, который бьет мне прямо в лицо. Пожалуйста!

Он неохотно высвобождает еще больше магии.

Жар в моем теле усиливается десятикратно. Я уже почти не чувствую себя собой. Но сейчас, когда Медха на пороге гибели, это не имеет значения. Я как будто тяжелею, словно невидимая веревка тянет меня к земле, и устремляюсь вниз. Расстояние между нами начинает сокращаться.

Ближе, ближе, еще ближе.

Когда я уже готова в нее врезаться, я замедляюсь.

Схватив Медху за руку, я подтягиваю ее к себе, однако инерция почти отбрасывает нас друг от друга. Девочка цепляется за меня, как за спасательный круг.

Мои глаза прикованы к земле, которая стремительно надвигается. Желудок подкатывает к горлу, а зрение несколько раз затуманивается.

Я не могу умереть. Не могу умереть сейчас, когда осталось так много высот, которые я хочу покорить. Стиснув зубы, я нащупываю нити, которые меня окружают – сплетения ветра, – и прошу их обнять меня, смягчив падение.

Чудесным образом ветер откликается на мой призыв. Он создает вихрь у нас под ногами, мы падаем медленнее и снова можем вдохнуть.

Мы врезаемся в гравий. Колени Медхи подламываются, она сгибается пополам, заходясь кашлем. Мне удается устоять на ногах, но голова еще кружится от стремительного спуска.

– Бинса, ты горишь! – вопит Медха, придя в себя.

Я, нахмурившись, разглядываю свои руки. Они выглядят обожженными. Я изучаю их с легким удивлением.

Мне придется отозвать магию, говорит Илам. Твое тело больше не выдержит.

Нет, еще немного, протестую я. Я чувствую себя прекрасно. И мне совсем не больно.

Это потому, что твое тело так истощено, что нервы утратили чувствительность, сухо отвечает Илам. Он постепенно освобождает мое тело от магии; на плечи немедленно опускается горный холод.

– Нет! – ору я, чтобы Илам прекратил.

– Бинса? – Медха озадаченно смотрит на меня.

Я кривлю губы в подобии ободряющей улыбки:

– Все хорошо, Медха. Ты в безопасности.

Я нащупываю суму. Пальцы не находят ничего, кроме воздуха; внизу живота собирается страх.

Камни. Они все еще там. На плато.

– Что-то потеряла? – раздается позади знакомый голос.

Я разворачиваюсь. От резкого движения перед глазами снова пляшут серые пятна. Я стискиваю зубы и сосредоточиваюсь. Вот уж кого я не ожидала увидеть. Его выразительные глаза сверкают от слез, борода всклокочена. В руках – мой сверток.

Икта.

И он не один.

Керан с присущим ему беспечным видом стоит рядом. Он протягивает руку. Его орел, сбивший Медху с горы, подлетает и садится на сгиб локтя. Нудин с каменным лицом замер по другую руку от Икты, излучая черную ненависть. Нали в серой арестантской робе чуть отстала от них. Ее руки сцеплены, волосы развеваются на ветру.

За ними высится Священная стража и все жрецы Гханатукха.

– Что все это значит? – рычу я, расстроенная тем, что Икта забрал мои осколки, и тем, что я не почувствовала присутствия других людей.

Мой разум все еще затуманен силой, пульсирующей в жилах.

Икта покачивает сверток:

– Я же говорил, что остановлю тебя, Бинса.

Я сжимаю кулаки:

– Верни это мне. Это мое.

– Я не настолько доверчив, сестренка. – Икта еще крепче стискивает сверток. – Я знаю, на что ты способна и что намерена сделать. Я не хочу видеть тебя такой, Бинса. Пожалуйста. Просто прекрати это, пока еще можешь.

Я разражаюсь смехом, бока сводит судорогой. Он все еще пытается играть роль святого братца.

– А что именно, по-твоему, я собиралась сделать?

– Нудин мне все рассказал, – говорит он. – О Чандри, богах Аритсьи, книге Привинду – обо всем. Мы подозревали, что ты попытаешься распечатать Рашматун. Ты и правда думала, что Керан не узнает о книге Привинду?

Наконец-то я слышу все их мысли. Слышу откровения стражников и жрецов: богиня, которой они поклонялись с раннего детства, была обманом. Я чувствую их недоверие. Оглушительный треск фундамента, на котором держалась вся их жизнь, раскалывает мои кости, как будто это моя боль.

Все, чему их учили, оказалось ложью. Внутри них бушует хаос, яростная, но подернутая дымкой метель заполняет трещины и расселины.

Интересно, когда это Икта успел им все рассказать?

Я помню, как он шагнул к шкафу и разорвал на части книгу Привинду. Помню, что Керан рассказал ему о планах Асахара разоблачить во мне шамана крови.

Я давно знала, что они замышляют против меня. Почему же ничего не предприняли?

Почему не позволила Медхе упасть со скалы?

Вероятно, все это время я думала, что сумею без колебаний убить Медху, раз и навсегда порвав с прошлым. Но крохотная бьющаяся частичка моего сердца этого не хочет.

Я усмехаюсь. Какая же я дура!

Пора с этим кончать. Мне придется уничтожить эту частичку.

– Ты нарушила клятву, Бинса, – внезапно произносит Нудин. – Мы договорились держать Рашматун взаперти.

– Я не нарушала своего обещания. Рашматун должна быть под контролем, и я готова взять ее под свой контроль. – Я развожу руки. – Разве это не то, чего ты хотел? Разве Чандри не гордилась бы нами?

– Хватит перевирать мои слова, – шипит он. – Ты и вполовину не была такой Ракхти, какой была Чандри.

Я скалюсь. Если он надеется, что упоминание Чандри пробудит во мне подобие сожалений, то глубоко заблуждается.

– Пожалуйста, Бинса, – шепчет Икта. – Не заставляй нас этого делать.

– Он прав, Маленький богомол, – говорит Керан. Этот лживый подонок. – Все будет прощено, если ты…

– Замолчи, урвас. Твое мнение интересует меня меньше всего, – говорю я. Это прямое оскорбление. Я переключаюсь на Икту: – А я-то думала, мы миновали этап, когда требовалось проявлять милосердие и всепрощение. Перестань притворяться мучеником. Уверена, скоро все вокруг поймут, что ты лицемер, проявляющий доброту, чтобы побаловать свое эго. Пусть я эгоистична и амбициозна, но, по крайней мере, в этом я честна.

Выражение его лица меняется, будто по нему ударили хлыстом.

Позади хрустит гравий. Медха, споткнувшись, шлепается на землю, во взгляде написано недоверие.

Она вспоминает время, проведенное со мной в храме, как мы смеялись, корпели над книгами, делили трапезы.

Перед ее мысленным взором всплывает лицо Харуна в последние мгновения перед смертью, истлевающая кожа, искаженные черты.

– Нет, нет, нет, – горячо шепчет она. – Этого просто не может быть.

– Помнишь, что я говорила? – Я поворачиваю голову, чтобы увидеть ее лицо. – Всем нам будет лучше забыть о Кровавой бойне.

Медленно она собирает все воедино. Харун умер от яда, как и Анджу. И я единственная из десяти девочек выжила после Кровавой бойни.

Тело Медхи цепенеет. Она так потрясена, что почти не может дышать.

– Тебе следовало забыть обо всем, даже обо мне, – бормочу я.

Слезы в глазах девочки блестят серебром. Дурочка, думает, будто слезы меня смягчат!

Я фыркаю:

– Хватит. Я устала.

Фиолетовый дым окутывает мое тело, рассеиваясь, пока рядом не появляется кошачья фигура Илама. Теперь он почти возвышается надо мной.

– Медха! Отойди оттуда! – кричит Нали, бросаясь вперед. Ее ладони начинают светиться – тем же голубым светом, который я видела, когда она меня исцеляла.

Я щелкаю пальцами:

– Илам.

Одним прыжком Илам прижимает Медху к земле, его клыки в опасной близости от ее горла.

Нали замирает.

– Знаешь, несправедливо, что столько людей пытаются загнать меня в угол. Так что, пожалуйста, пойми, я вынуждена использовать все свои рычаги. – Я сплетаю за спиной пальцы и склоняю голову набок. – Отдай мне осколки.

У Икты комок подкатывает к горлу.

– Ты без всяких угрызений совести столкнул ее со скалы, – говорю я. – Ты так отчаянно хочешь сохранить осколки, что готов пожертвовать ею снова?

Медха икает.

– Мы бы спасли ее, – огрызается Икта. – Ее сестра была наготове.

– А если бы Нали ее не поймала? А я не решилась бы за ней прыгнуть? – Глядя на Икту, я ухмыляюсь. – Ты утверждаешь, что делаешь это ради других, а на самом деле тебе плевать на их благополучие – ты делаешь все только ради себя. И с Медхой, и со мной.

Икта бледнеет.

– Не слушай ее, – говорит Керан.

– Демоница, – бормочет Нудин.

– Я не могу ждать весь день, – говорю я. – Осколки, Икта.

– Ты отпустишь Медху, если я отдам тебе осколки? – спрашивает он.

– Конечно. Я всегда держу слово.

Нет, не держит, одновременно думают Икта и Нудин.

Однако выбора у них нет. Если они решат пожертвовать Медхой, то чем они лучше меня?

И они знают, что, если сбегут с камнями, оставив Медху умирать, я найду их рано или поздно.

Икта бросает мне сверток.

Я машу Иламу, и демон слезает с Медхи. Она остается неподвижно лежать на снегу, крошечное тельце скованно ужасом.

Я медленно поднимаю и разворачиваю сверток. Девять осколков. Снимаю с шеи последний и кладу к остальным.

И удовлетворенно выдыхаю.

Я вынимаю из-за пояса сурувалов кукри и шагаю к Медхе, другой рукой сжимая осколки. Девочка смотрит на меня, не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаз. Затем она оказывается прямо у моих ног, и моя тень накрывает ее лицо.

– Бинса, ты разваливаешься на части, – шепчет она.

Я вижу себя ее глазами. Тлен уже расползся по одной стороне моего лица, словно ядовитые вены, разрывающие кожу. Я омерзительна. Меня невозможно узнать, со мной невозможно смириться.

Я – шаман крови.

Верно. Я не Бинса. И я не могу повторить ту же ошибку. Я не могу думать о тех, кто рядом. И я убью любого, кто встанет у меня на пути.

Илам, задержи их.

Демон припадает к земле.

Я заношу кинжал и бью с размаху.

Краем глаза я вижу вспышку света.

Хадон.

– Нали, стой! – кричит Икта.

Лучом света Нали проносится мимо Илама и оказывается на пути моего клинка.