Жажда вцепляется мне в горло среди ночи – ощущение, что мучило меня весь день, усилилось десятикратно. Я ворочаюсь, пытаясь уснуть, но сон бежит от меня, и в конце концов я отбрасываю одеяло, слезаю с матраца и подхожу к окну. Сегодня ночью над Бакхтином висит полумесяц.

Мое тело дрожит. Я прижимаю ко лбу ладонь; температура нормальная. Что происходит? Почему мне так нехорошо?

Я хмурюсь, напрягая слух. В воздухе витают шепоты, неразличимое бормотание расходится вокруг меня. Я хватаю кукри и следую за ними, мои шаги легки и осторожны.

Не успеваю я опомниться, как шепоты приводят меня в Дхарун. Я моргаю, приходя в себя. Улицы пусты, если не считать спящих. После наводнения воду спустили. Как я здесь оказалась? Я шагаю вперед, ощущая подошвами каждый камень. Опускаю глаза вниз. Я даже туфли не надела. Смутно припоминаю, как брела по туннелю, бродила по Бакхтину, пока не нашла дорогу сюда. И все это время во мне бурлит странный голод.

Шепоты звучат в ушах.

– Что со мной? – бормочу я.

Илам всплывает из глубин моего сознания.

Не знаю, как ты, зевает он, но сейчас я желаю вкусить потока души.

Тогда я понимаю, почему дрожу, хотя не чувствую слабости, дрожу, хотя не чувствую холода.

Мне нужна кровь.

Сколько времени прошло с тех пор, как я убивала? Не так уж много… дней пять. Я должна была продержаться дольше. Непохоже, что Илам ослаб. Тогда почему?

Ты привыкла. Вот почему. Голос Кавиты врезается в шепоты. Затем наступает молчание.

О чем ты? – спрашиваю я.

Ты прекрасно знаешь, о чем я, отвечает она, и ее голос звучит слишком осязаемо, слишком телесно. Я резко поворачиваю голову. Ничего. Я отворачиваюсь.

Она стоит меньше чем в десяти шагах от меня, рядом с распростертой на обочине фигурой. На ней простая свободного кроя джама – последнее, что Кавита надевала перед смертью.

Кавита небрежно вертит в руках мой кукри.

Я проверяю рукав. Мои глаза распахиваются в недоумении. Но как? Стой, нет…

– Позволь мне помочь осуществить твои желания, – говорит Кавита.

Она вонзает кинжал в горло спящей.

Воспоминания всплывают в моей памяти: простая прачка, которая трижды в день молилась богам и помогала кормить соседских детей. Когда деньги кончились и она уже не могла снимать ветхую комнатушку, ее вышвырнули на улицу. Но и она мечтала о лучшей жизни, в которой у нее будет собственный земельный надел и она наймет в работники детей из Дхаруна.

Теперь этой мечты не стало.

Подавив вздох, я отступаю назад, чувствуя, как угасает жизнь женщины. Нет, этого не может быть. Мне все это чудится. Тело, лежащее передо мной, не может быть настоящим. Кровь, скопившаяся под ним, не может быть реальной.

Илам выходит в физический мир и набрасывается на свежую кровь.

Я падаю на колени.

– И-и-лам? – заикаюсь я. – Это все по-настоящему?

– А ты как думаешь? – С последнего раза, когда я его видела, он подрос; если раньше доставал мне до пояса, то сейчас нависает над плечом. – Иначе я бы не вышел, верно?

– Но кукри… я… я его даже в руки не брала.

– Что за чушь. Посмотри на свои руки.

Я опускаю глаза и вижу окровавленный кинжал.

Я подавляю крик.

– Ты удивлена, не правда ли? – смеется Кавита.

Вот и она, стоит от меня на некотором расстоянии, рядом с другим спящим, и мой кукри снова у нее в ладони.

Я закатываю рукава и трясу руками. Ничего. Но я же только что держала в руках клинок! Почему сейчас он у Кавиты?

Что она делает? Что происходит? Илам мне не поможет, потому что не видит ее.

Пока я пытаюсь разобраться, Кавита убивает еще одного человека.

И еще одного. И еще.

Это продолжается до тех пор, пока по улицам не начинает течь кровь невинных людей, которые бились, чтобы выбраться из Дхаруна, жертв несправедливости, закончивших жизнь на улице. И детей, таких же как я, рожденных для жизни, которую не выбирали, вынужденных копаться в объедках и воровать, чтобы не умереть. Их кровь течет у меня под ногами, темная жидкость, напоминающая гладкое зеркало. Кровь пятнает мои сурувалы и пачкает подол курты.

Мои мышцы застыли. Я могу только в ужасе наблюдать, как Кавита продолжает неистовствовать, убивая всех подряд, а Илам пожирает их, одного за другим. Оба смеются и улюлюкают от восторга, и каждый наслаждается собственными проказами, не подозревая о присутствии другого.

Почему так вышло? Я должна контролировать ситуацию, а не они. Но что может сделать девочка, когда ей противостоят призрак и демон?

Я закрываю руками рот и разражаюсь хохотом. И как я могла подумать, что эта сила принадлежит мне? С самого начала я просто брала ее взаймы. Я никогда не была главной. Никогда не была хозяйкой собственного разума. Сначала меня сломала Кавита, потом Илам. Я никогда собой не владела. Разве я смогла бы хоть что-нибудь, такая маленькая и слабая, такая незначительная без их поддержки?

Я – ничто.

Я – ничто, но я хочу стать кем-то.

Я – ничто, но я хочу стать кем-то и поэтому пользуюсь их силой.

Ничего плохого в этом нет, шепчет голос в голове.

Мой собственный.

Ты пойдешь на все, чтобы стать богиней, верно? – спрашивает этот голос, странная смесь Рашматун и Бинсы.

Поток души постепенно наполняет руки и ноги, и жажда начинает стихать. Энергия течет сквозь меня. Я словно родилась заново – и теперь как будто способна покорять горы и останавливать реки. Как будто способна завоевать весь мир, заставить его склониться к своим ногам.

Вот что значит быть богиней, продолжает мой голос. Ты этого хочешь? Этого чувства абсолютной власти?

Да, отвечаю я без колебаний.

Не успеваю я этого осознать, как Илам возвращается, а Кавита уходит.

Улица передо мной опустела, кровь, что текла ручьями всего несколько мгновений назад, стерта досуха.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, сон настигает меня, мощный и стремительный. Мне снятся брошенные дети, их рты зияют черной пустотой, они кричат и цепляются за меня; мне снятся мифы и герои легенд, величественные колесницы, влекомые огненными конями, и герои, мечущие копьями молнии.

Мне снится черный кот, которого Кавита поставила передо мной, чтобы проверить мою решимость перед отбором. Его широко раскрытые бледно-желтые глаза были полны злобы, когда я приблизилась к нему с кукри в руке.

Кровавый туман неожиданно заволакивает зрение. Кукри исчезает из моей руки.

– Почему ты вернулась после стольких лет? – спрашиваю я.

Туман сгущается, принимая форму человека. Туман становится алым, и спустя несколько секунд передо мной возникает Кавита.

– Сможешь назвать первое правило взаимодействия с демоном? – отвечает она вопросом на вопрос.

– Необходимо пожертвовать частью себя, – механически говорю я.

– Верно. И что, по-твоему, это влечет за собой?

– Ты становишься частью демона?

– Правильно. – Она делает осторожный шаг в мою сторону. – И поэтому я всегда буду с тобой, дорогая доченька.

– Я не понимаю. Почему сейчас? – настаиваю я. – Почему ты начала появляться только сейчас?

– Ты уже должна была уяснить: чем сильнее шаман крови, тем сильнее его связь с демоном, – отвечает она. – Это второе правило договора на крови.

– Что ты мелешь? – огрызаюсь я.

Она протягивает руку и гладит меня по голове; мне требуется вся воля, чтобы не отшатнуться.

– Бедное дитя, ты уже сама поняла, но хочешь, чтобы я тебе объяснила, – произносит она нараспев. – Та часть, которую ты принесла в жертву демону, связывает тебя с ним. Представь, что это проводник между тобой и Иламовой магией. Что происходит, если ты продолжаешь пользоваться его силой? Ты становишься связана с большим количеством его частей, а эти части состоят из шаманов крови, с которыми он имел дело до тебя.

Моя рука опускается на живот – туда, где когда-то была моя матка.

– Только сейчас ты начала понимать истинную силу Илама. Только сейчас между вами образуется связь, – продолжает она. – Чем больше ты черпаешь его мощь, тем сильнее становлюсь я. Возможно, однажды мы увидим шаманов крови, которые заключали с ним договор до нас. Мы все связаны, доченька. Через нашу кровь и Иламову.

– Тогда почему он тебя не видит?

Ее лицо вспыхивает отвратительной ухмылкой.

– А ты в этом уверена?

Мое тело замирает. Но Илам не лгал, когда сказал, что не чувствует Кавиту; я бы знала, что он лжет.

– Да неужели? – удивляется Кавита. – Ты готова утверждать, что все про него знаешь?

– А ты? – парирую я.

– Конечно нет, – смеется Кавита. – Ты же не считаешь, что поняла его природу, просто прочитав книгу Привинду?

Краска гнева заливает мои щеки.

– Как я могу от тебя избавиться?

– Никак. Я – часть тебя, а ты – часть меня, – отвечает Кавита. – Если ты хотела этого избежать, тебе следовало хорошенько подумать, прежде чем заключать с Иламом такой безрассудный договор. Пойми, как действует демон и чего он хочет.

Какой же я была легкомысленной. Я даже не подозревала, на какие жертвы придется пойти.

Кавита права. С Иламом надо быть осторожнее. Мне следовало помнить об этом с самого начала.

И все же не думаю, что я поступила бы иначе.

– Тогда зачем ты здесь? – спрашиваю я.

– Чтобы быть твоей матерью, – отвечает она. – Чтобы у тебя в жизни было только все самое лучшее. Чтобы убедиться, что ты вечно будешь сидеть на Алом троне.

Я бросаю на Кавиту осторожный взгляд:

– Ты хочешь вести себя как мать? После смерти? После всего, что сделала со мной и с Иктой?

– Мы поговорим об этом в следующий раз, милое дитя. – Кавита целует меня в макушку, и я задерживаю дыхание. – А теперь тебе пора просыпаться.

Я чувствую, как чья-то теплая ладошка прижимается к моему плечу. Я вздрагиваю. Протираю глаза и с трудом открываю их. Рядом со мной стоит маленькая Медха. В ее хорошеньком личике ни кровинки.

Внутри у меня все переворачивается. Знает ли она, что сегодня ночью я убивала людей? Почему она здесь?

– Я не могу уснуть, – бормочет она. – Все время думаю о решении Рашматун…

Я сажусь на кровати и вздыхаю.

– Это не повод бродить по ночам.

Илам хмыкает.

– Прости. Мне просто хотелось тебя увидеть, – говорит Медха.

– А как ты вообще сюда попала? – Я помню, что запирала двери.

– Там снаружи дырки. – Медха указывает на приоткрытое на ночь окно. – Это было просто. Дома я вечно лазила по деревьям.

Что-что? Снаружи под окном Икта вырезал зацепки.

Там пропасть, зияющая под узким выступом.

– Медха! – Я охлопываю ее тело. – Нигде не болит? Боги, никогда больше не делай таких глупостей, это опасно!

Малышка надувает губки:

– Прости, Бинса. Обещаю, со мной все будет хорошо.

Она вцепляется в рукав моей курты:

– Можно побыть с тобой?

Я провожу рукой по волосам. И почему мне в преемницы достался такой трудный ребенок? Всякий раз чуть не доводит меня до сердечного приступа. Я отодвигаюсь и хлопаю по простыне.

– Ладно. Только ненадолго. И не вздумай потом вылезать через окно.

Она запрыгивает на кровать и прижимается ко мне. Я обнимаю ее, как будто на свете нет ничего естественнее.

– Хочешь поговорить о решении Рашматун? – спрашиваю я.

Медха мотает головой.

– Тогда как насчет сказки на сон грядущий? У тебя есть любимые?

– Не знаю. Мама никогда не рассказывала мне сказок. Я читала их сама.

Я смотрю на нее с удивлением.

– Ни разу? Ни одной?

Она крепче прижимается ко мне.

– Понятно. Тогда я расскажу тебе историю, которую много раз рассказывала мне мама, когда я была ребенком. – Я сажаю Медху на колени, чтобы видеть ее лицо. – Эта сказка настолько древняя, что истоки ее теряются в веках. А ее герои еще старше. Это случилось в Эпоху огня, когда боги ходили среди нас и в их присутствии людской род процветал. Это сказка о том, чье имя и лицо забыто историей. О безымянном безликом существе, принимавшем чужие имена и лица…

Я вспоминаю «Сказание о Ташми», историю о бессмертном существе, родившемся без лица и без имени, но желавшем, чтобы его узнавали и почитали. Я живописую деревни, затерявшиеся высоко в горах, и города, процветающие под опекой богов. Ташми оживает в моей голове, его боль и одиночество так схожи с моими – до той самой минуты, когда боги жестоко его наказывают.

Когда я заканчиваю, кажется, будто завеса, что окутывала все вокруг, сдернута. Я снова могу дышать, вижу лицо Медхи, ее горящие от изумления глаза.

– А что с Ташми стало потом? – спрашивает она.

– Официального продолжения нет, но… – Я подмигиваю ей. – Если будешь хорошей девочкой, я подумаю, что могло быть дальше.

Она хихикает. Затем улыбка исчезает и перед мысленным взором Медхи встает лицо Адарш.

– Теперь я понимаю, каково это – иметь настоящую мать, – шепчет она.

– Не говори так, Медха, – упрекаю я ее. – Твоя мать остается твоей матерью, что бы ты про нее ни думала.

Не то чтобы я могла применить это к себе, просто так принято говорить. Такого ответа от тебя ждут.

Медха утыкается лицом мне в живот:

– А какой была твоя мама, Бинса?

Мои пальцы напрягаются.

– Доброй, любящей, заботливой, – отвечаю я. – В ней было все, чего ждешь от матери.

– А что с ней случилось? Почему я ее не вижу?

Надо же ей было задать именно этот вопрос!

– Она… исчезла. – Я отстраняюсь от Медхи. – Раньше она жила вместе со мной в Гханатукхе. А в один прекрасный день встала и ушла, и никто не знает куда.

Это официальная версия, которая принята в храме. За исключением того, что никто не удосужился выяснить, как именно исчезла Кавита. Никто не удосужился организовать поиски. Если бы они прочесали скалы ниже Бакхала, то, возможно, нашли бы изувеченное тело и вещи, разбросанные вокруг. Но они только вздохнули с облегчением, когда Кавиты не стало.

Ты была рождена для величия, дочь моя, звучит в голове ее голос.

И все мое тело охватывает холод.

– Бинса, все хорошо, – говорит Медха, прорываясь сквозь окутавшую меня пелену ужаса. – Ты не обязана рассказывать о своей матери, если не хочешь. Извини, что спросила.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох. Я здесь, настоящая, живая, дышащая. И ко мне прижимается Медха, а не Кавита.

– Ты должна радоваться, что твоя мама все еще рядом с тобой, Медха.

Однажды ты с ней помиришься, думаю я про себя.

Медха кивает и замолкает, оставаясь в моих объятиях. Я шаман крови, напоминаю я себе. Я не должна привязываться к людям, которых намерена использовать для достижения своих целей.

И все же, когда я думаю, что придется проститься с Медхой, мое сердце рвется на части.