Разум отказывается служить мне.

Тихий дразнящий смех Кавиты разносится вокруг.

А я тебе говорила. Я говорила тебе, дорогая доченька, что быть Ракхти – это сила.

Пальцы дрожат, когда я откладываю книгу. Сжимая курту, я расхаживаю по комнате и делаю глубокие вдохи. Наконец я останавливаюсь перед зеркалом, схватившись за раму. Волосы выбились из косы. Щеки уже не такие впалые, как раньше, но круги под глазами, кажется, со мной навсегда.

Как? Как Чандри удалось удерживать демона, не поддавшись его натиску, как поддавалась я? А как все остальные Ракхти, что были до меня, с этим справлялись? Существовала ли когда-нибудь богиня? Или Рашматун всегда была выдумкой?

Илам странно молчалив.

Ты все это время знал, шиплю я.

У меня были подозрения, говорит он. С тех пор, как ты заглянула в воспоминания Чандри.

А почему не сказал тогда?

Я не знал наверняка. Не хотел ничего утверждать, пока не убедился. Тон у Илама непривычно мягкий, уступчивый. Я никогда раньше не сталкивался с подобной магией, но от нее так и разило магией крови.

Ты демон! И ты не можешь распознать другого демона?

Моя сила была подавлена слишком долго, говорит он. Мои знания были ограничены.

Я плюхаюсь на стул и закрываю лицо руками. Хочется наорать на него. Вытащить демона из своего разума и забить до смерти. Но это невозможно, и я не должна винить Илама за нежелание признавать свое невежество. Возможно, на его месте я поступила бы так же, будь я сущностью столь могущественной и столь неуверенной в своем происхождении и целях.

Илам извивается у меня в голове.

Я дал силу Кавите при одном условии – чтобы она нашла Рашматун и забрала для меня ее силу. Его речь отрывиста, словно демон раздумывает, не взять ли свои слова обратно. Я помог ей попасть в храм Гханатукх. Объяснил, как манипулировать семьей Гопал, как обмануть всех в храме, чтобы она могла управлять тобой, богиней. Однако ей не удалось выполнить свою часть договора.

Я впиваюсь ногтями в ладонь, желтый сапфир впивается в кожу.

Выходит, ее договор распространяется и на меня?

И да и нет.

Это не ответ, но я не настаиваю. Пока я не хочу этого знать.

Столь особенные условия договора как-то связаны с тем, что Рашматун – демон? – спрашиваю я.

Возможно, коротко отвечает Илам.

Смех вырывается из моей глотки, словно лавина, которая нарастает и ускоряется. Он визгливый, скрипучий, совсем не похожий на мой собственный. Я смеюсь, смеюсь, смеюсь, запрокинув голову, и волосы бьют по спине.

Меня втянули в эту игру с самого начала. Как бы я ни отрицала Илама, как бы ни старалась сторониться магии крови, мне было ее не избежать.

Боги. Неудивительно, что Асахар так настойчив в поисках Рашматун – и неудивительно, что он не осмелился причинить мне серьезный вред. Неудивительно, что он хотел сохранить все в тайне.

Если Рашматун – демон, значит и остальные Прародители – демоны? Действия и мотивы Асахара обретают еще больший смысл. Ибо, если я нашла способ устранить Рашматун, что мне стоит устранить остальных?

Мой смех стихает. Ракхты узнали, что я не вместилище Рашматун, потому что однажды я ею «стала», когда ее не вызывали; на самом деле слишком частое появление Рашматун нанесло бы непоправимый урон телу ее сосуда. Но с чего они решили, что Рашматун была со мною раньше, если я не владела ее магией?

Я разглядываю желтый сапфир на ладони. Если Чандри запечатала Рашматун, то внутри должен быть один из ее фрагментов. А если так, другие демоны могли ощущать ее присутствие – значит, девять «Прародителей» считали, что во мне живет сила Рашматун, а у жрецов был источник магии, из которого они могли черпать силу.

Илам, ты не замечаешь в этом камне ничего необычного? – спрашиваю я.

Я не могу, отвечает он. Ты же читала книгу. Привинду сказал, что твоя кровь отпугивает демонов, кроме того, с которым ты заключила договор. Я даже не могу его коснуться.

А как Прародители ощущают силу, заключенную в камне?

Они демоны более высокого порядка, отвечает Илам. Совсем иной породы, отличные от известных тебе.

Я возвращаюсь к проклятой книге.

Чандри неспроста отдала ее Нудину.

Я заворачиваю книгу в ту же одежду, в которой принесла ее Нали, прижимаю к груди и спускаюсь во внутренний двор Бакхала.

Служанки удивленно квохчут, когда я протискиваюсь мимо, не обращая внимания на их жаркие протесты.

– Ракхти Бинса! – раздается рев Джирташ, не успеваю я ступить под арку. – Что ты вытворяешь? Ты не можешь покидать Бакхал когда заблагорассудится.

Это все не важно, хочу я сказать ей. Все их правила, предписания и традиции не имеют значения, потому что все это время они поклонялись демону.

А я не стану.

– Бинса! – Ее торопливый топот приближается; я ускоряю шаги. – Остановись немедленно!

Я так сосредоточена на том, чтобы ускользнуть от нее, что с разбегу налетаю на кого-то. Этот кто-то отшатывается и падает навзничь.

– Борувинда Нудин! – Джирташ, задыхаясь, меня догоняет. – Приношу свои глубочайшие извинения. Я…

– Мне нужно с тобой поговорить, – выпаливаю я.

Нудин поднимается и бросает на меня странный взгляд, все еще настороженный из-за утренней суматохи, которую я учинила.

– Очень вовремя, – говорит он раздражающе вежливым тоном. – Я как раз тебя искал. – Он поворачивается к Джирташ. – Прошу меня простить. Я знаю, она не должна покидать территорию Бакхала в неурочное время, но мне придется ненадолго одолжить у вас Ракхти Бинсу. И довольно срочно. Считайте, что на экскурсию.

Джирташ стискивает зубы.

– Конечно, борувинда Нудин.

Верный своему слову, он выводит меня из Бакхала и сопровождает к архивам «Намуру» – это целое здание, в котором хранятся все письменные переводы священной книги, а также легенды, связанные с Прародителями и богами. Оно трехэтажное, и все стены украшены изысканными узорами. Согласно истории Гханатукха, это самое старое отдельно стоящее здание внутри храмового комплекса.

Я была там только однажды, много лет назад, когда Харун под строгим присмотром показывал мне территорию храма. Тогда я только начинала свою карьеру Ракхти. Больше меня туда не приглашали.

Нулин ведет меня в архивы. От красоты внутреннего убранства у меня перехватывает дух – бесконечные ряды книжных шкафов заполняют громадное пространство, куда там моей маленькой библиотеке. В воздухе витают ароматы чернил и бумаги, а неумолчный скрип перьев по пергаменту создает тихий гул.

Когда я вхожу, все немедленно перестают писать. Однако не слышно ни слова протеста – жрецы лишь склоняют головы и протягивают мне ладони. Я замечаю Нали, забившуюся в самый темный угол; она слабо мне улыбается.

Верховный библиотечный жрец пробирается между шкафами и останавливается перед дверью в глубине помещения. За ней кабинет, на удивление захламленный для человека, которого я привыкла считать образцом аккуратности. Нудин закрывает дверь, запирает ее на ключ и, чтобы добраться до своего стола, обходит стопку книг на полу. Бумаги раскиданы по столу, и только бронзовая чернильница удерживает их на месте.

– Прошу прощения за беспорядок, моя Ракхти, – говорит он, раскладывая на столе свитки. – Я только что получил новую коллекцию рукописей из Шура. Они помогут нам лучше понять деяния Прародителей в Эпоху огня.

– Откуда в стране, которая поклоняется единому богу, взяться ценным сведениям о Прародителях? – Я поднимаю бровь и осторожно перебираю книги.

– Однажды мы их завоевали. Их история и культура всегда будут для нас важны. – Нудин, нахмурив лоб, сидит за своим столом. – Кстати, о Шуре. Зачем ты поручила деннарской полукровке перевести «Сборник сказок» на их язык?

– Я считаю полезным делиться нашей культурой с другими странами. Это поможет им лучше понять нас.

– Какая практичность. – Нудин сдвигает свитки в сторону, как будто это устранит беспорядок. – Однако я отвлекся. Давай побеседуем, моя Ракхти. Можешь не сомневаться, здесь нас никто не услышит.

Так и есть. Никто из жрецов, похоже, не намерен нас подслушивать, как показывает быстрая проверка с использованием Иламовой магии. Мне по-прежнему не нравится, как спокоен Нудин. Я прочищаю горло; необычная сухость не проходит.

– Почему ты в этом уверен?

– Здешние жрецы – переписчики, а не шпионы. Я им доверяю. – Он складывает руки на груди. – Думаю, мы хотим обсудить одно и то же, моя Ракхти, так что говори.

Я изучаю расслабленную линию его бровей, круги под глазами, похожие на мои.

– Ты расстроился, когда Рашматун появилась из ниоткуда, – говорю я. – А еще я помню, как яростно ты протестовал, когда Рашматун заявила, что вызовет дождь. Почему?

– Я просто беспокоился, что богиню заставляют творить чудеса, в которых нет необходимости.

– Даже если люди страдают от засухи? Даже если тхиравинда Харун хочет сместить меня с трона?

– Я знал, что ты никогда не была сосудом богини.

Я крепче сжимаю книгу, костяшки пальцев белеют. Вероятно, губы тоже побледнели от потрясения.

– Сначала я не понимал, как ты намерена вызвать дождь. Но ты доказала, что сомневался я зря, и этому есть только два объяснения. Первое: ты шаман, но по какой-то причине предпочитаешь держать это в тайне. Второе: у тебя есть демон. В любом случае Рашматун в тебе не было. Я хотел сохранить твой секрет, но ты притворилась богиней и расхаживала вокруг, бахвалясь своей силой. Тогда я понял, что ты – шаман крови. Обычные шаманы не обладают таким могуществом.

Впервые за время нашего знакомства Нудин улыбается. Я не знаю, что на это сказать.

– А еще я обнаружил, что моя книга о магии крови пропала после приступа твоей необъяснимой болезни. – Он показывает на сверток, который я по-прежнему прижимаю к груди. – Уже хочешь вернуть?

– Почему ты никогда об этом не говорил? – озадаченно шепчу я. – О том, что я не сосуд Рашматун.

Нудин берет со стола глиняную трубку, набивает листьями кобира, раскуривает и глубоко затягивается.

– Я обещал Чандри за тобой присматривать. Но ты должна знать, что Харун с Ракхтой Асахаром задумали от тебя избавиться. Десять лет – непозволительно большой срок для божественного сосуда. Будь в тебе Рашматун, твое тело так долго не выдержало бы. Тебе давно следовало уйти на покой.

Его покровительственный тон царапает мне кожу.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Ты имеешь право знать, – отвечает Нудин, выпуская клуб дыма. Приторно-сладкий аромат забивает ноздри, и я откашливаюсь. – Думаю, тебе было непросто выживать в храме все эти годы.

Я сужаю глаза. Как много он знает? И что важнее, могу ли я ему доверять? Или Нудин, как и его отец, мечтает избавиться от меня?

Есть только один способ это узнать.

– Дай угадаю. Вы вместе с Чандри запечатали Рашматун. Поэтому ты обещал Чандри за мною присматривать. И поэтому у тебя хранится книга Привинду.

Снисходительное выражение в его глазах исчезает. Их наполняет неожиданная печаль, бездонная пропасть, пронзительная, как бесконечная ночь. Перед его мысленным взором возникает лицо Чандри, прекрасное и лучащееся энергией, а ее улыбка подобна утренней заре, что рождается в ночном небе.

Нудин снова затягивается. Вероятно, он курит трубку, чтобы успокоить неотступную боль.

– Да, – коротко отвечает он, глубоко вдыхая дым. – Знание истинной природы Рашматун передается по наследству верховными жрецами Гханатукха. И разумеется, Ракхти. Поэтому в Бакхтине об этом знает мой отец, ты и я. Но именно я помог Чандри запечатать Рашматун.

– И никто из остальных жрецов не знает?

– Конечно.

– Почему ты это сделал?

Нудин глубоко вздыхает. Морщины под глазами становятся глубже.

– Знаешь, когда-то у меня был старший брат. – Он делает паузу, и я киваю. – Только официальным наследникам верховного жреца ведома правда об истинной природе Рашматун. Когда брат умер и я стал официальным наследником, мне было примерно столько, сколько сейчас тебе. До той поры я был предан Рашматун душой и сердцем и почитал «Намуру» превыше всего на свете. Возможно, мои намерения были не так уж чисты. Я заискивал перед отцом, изображал идеального сына. Но каким бы идеальным я ни притворялся, старший брат всегда был лучше.

Но когда я узнал правду, я… я не смог этого вынести. У меня отняли все, чему я посвятил жизнь. – Он постукивает трубкой по столу. – И однажды, когда я больше не мог таиться, я спросил Чандри, действительно ли так называемая богиня – демон? Она подтвердила.

Я был в отчаянии, но Чандри дала мне новую надежду. Она сказала, что хочет изгнать демона, и попросила меня о помощи. Я делал то, чего она не могла – прочесывал город в поисках книг по магии крови. В конце концов я получил доступ к архивам университета Дахлу.

– И нашел там книгу Привинду, – бормочу я.

Он кивает.

– Было нетрудно вынести ее из университета. Ученые так боятся магии крови, что никто не осмеливается даже заглянуть в этот раздел. – Он прерывисто вздыхает. – А вот запечатать Рашматун оказалось непросто. Впрочем, у нас было преимущество – она являлась только тогда, когда ее вызывали. Еще немного – и здоровье ее сосуда оказалось бы под угрозой. Сила Рашматун так велика, что ни один смертный не способен долго выносить ее присутствие внутри себя.

Итак, я наполовину угадала. Прародители не могут являться незваными потому, что рискуют повредить тела своих сосудов. Но, похоже, их сила за пределами моего воображения и так огромна, что им приходится следить за временем пребывания в человеческом теле.

– Выходит, Рашматун являлась, только когда ее вызывали? – спрашиваю я. – Даже в сознании Ракхти?

– Верно. По крайней мере, так говорила Чандри. Что бы мы ни задумывали, что бы ни делали, о чем бы ни думала сама Чандри, Рашматун ничего об этом не знала.

Я помню, как мою кожу опаляло холодом, как будто ее терзали ледяные ветра на вершине Аратьи. Помню, как черная гниль ползла по моим пальцам, когда с помощью Иламовой магии я пыталась вызвать в Дхаруне дождь. Как сжигали меня жар и холод, пока в образе Рашматун я брела под дождем в Гханатукх. Если Илам способен обратить мое тело в пепел, какую же боль причиняет своему сосуду Рашматун?

Я не низший демон, рычит Илам.

– А когда Рашматун все же являлась, – продолжаю я, – разве у нее не было полного контроля над телом Чандри?

– Вот тут-то и пригождается разделение. Полагаю, ты уже прочла о нем в книге Привинду.

Мне на миг становится любопытно, не такие ли чувства испытывают студенты, когда суровый профессор с издевкой делится своим знанием.

– Отгородив пространство для своих мыслей, Чандри сумела скрыть наши планы от Рашматун.

Я тихо хмыкаю.

– А как ты справился с десятью человеческими жертвоприношениями?

На лицо Нудина падает тень. Глаза начинают бегать. И куда девался его обычный задумчивый взгляд?

– Мы… – начинает он и запинается.

В его голове проносятся образы. Мельтешение лиц. Аратья, ее снежная вершина царапает небо, возвышаясь над всем Бакхтином. Чистый, неразбавленный ужас охватывает его мысли. Пальцы начинают мелко дрожать.

– Заключенные из Ллаона? – размышляю я вслух.

Он снова переводит глаза на меня:

– Как ты узнала?

– Просто догадалась.

Конечно, для осуществления своего плана Чандри использовала отбросы общества – тех, по кому никто не стал бы убиваться. Так же, как я использовала жителей Дхаруна.

Если бы я жила тогда в Дхаруне, Чандри и меня не пощадила бы? Возможно.

Отличалась ли она особой жестокостью? Чандри была из тех, кто примется ухаживать за раненой кошкой, забредшей на территорию храма.

Впрочем, в какой-то мере я ее понимаю. У нее была цель, ее предназначение. Она не могла позволить ничему встать у нее на пути, ибо действовала на благо Бакхтина.

И все же в моей памяти живет нежная, мягкая Чандри.

Она без промедления покарала убийцу, напоминает мне Илам.

Того требовал закон, возражаю я. И решение принимала Рашматун, а не она.

Убийство есть убийство, законное или нет, мурлычет Илам. А ты уверена, что она не влияла на решения Рашматун?

Я сжимаю челюсти. Как бы то ни было, Чандри поступила правильно.

Или ты находишь для нее оправдания, потому что она действовала как ты?

Я не отвечаю.

– Что напугало меня больше всего – то, как просто все оказалось, – произносит Нудин с дрожью в голосе. – Официально Ллаон считался тюрьмой, но его создали, чтобы извлекать для Рашматун потоки души. Никто не заподозрил Чандри, когда за несколько месяцев до избрания новой Ракхти она зачастила в Ллаон. Это входило в ее распорядок. Считалось, что она обучает заключенных, дает советы. Только верховные жрецы знали, что Ракхти ходят туда пить кровь. Неудивительно, что перед своей отставкой Чандри закрыла Ллаон. С уходом Рашматун отпала необходимость в человеческих жертвоприношениях.

Но чем они кормили Рашматун до Ллаона? Тюрьму построили больше века назад, но Рашматун гораздо старше…

Больше века назад…

Сто лет назад Деннарская империя, оценив хадон по достоинству, начала вербовать воинов из членов клана Риткар, вспоминаю я слова Керана. И еще мы поняли, что хадон способен противостоять аритсийскому шаманизму.

«Ты должна знать, почему мы воюем, – сказала тогда Вирья. – Дело не только в расширении влияния».

– Войны, – говорю я, облекая свои мысли в слова.

– Все делалось ради Прародителей. Человеческие жертвоприношения в битвах. Они жаждали крови, они искали ее. – Нудин сардонически улыбается. – Как ты думаешь, почему Чандри так сильно ненавидела Рашматун и ее наследие?

Неудивительно, что Ракхты настаивали на продолжении войны с Деннарской империей, несмотря на потери.

– Кажется, твоего отца не смущает, что Рашматун – демон.

– Его заботит лишь то, что дает ему власть, – с горечью говорит Нудин.

– Но ведь Чандри запечатала Рашматун? И теперь никто не может добраться до ее магии, верно?

– Частица Рашматун находится в том желтом камне, который ты носишь, – говорит он, показывая на мою шею. – Всякий раз, творя магию, жрецы обращаются к этому фрагменту. Поскольку мы были связаны с Рашматун до того, как ее запечатали, наша магия работает на одной волне. Однако сила, которую можно черпать из фрагмента, ограничена и невосполнима. Поэтому за последнее десятилетие наша магия иссякла. Твой камень является «матерью» остальных и содержит самый крупный фрагмент Рашматун.

– И поэтому вы сбрасывали коз на невинных людей? Из-за вашей иссякающей магии? – спрашиваю я.

– Мы не собирались никого убивать. Ты же знаешь, наша магия нестабильна. – Нудин поднимает взгляд к небу, как будто смотрит на звезды, лежащие за пределами известной вселенной. Но в глубине его души пылает лютая ненависть, почти равная моей. – Отец заставил жрецов Гханатукха подчиниться воле Ракхты Асахара. У нас не было выбора.

Все слова, которые я хотела ему сказать, замирают у меня на губах. Нудин все знал, но предпочел бездействовать. Позволил умирать невинным людям. Позволил мне страдать в одиночестве – пробивать себе дорогу, не имея за душой ничего, кроме собственного ума и демона, который достался мне от матери в наследство.

Все это время он мог бы мне помогать. А не просто играть роль идеального преемника своего отца.

Разве это имеет значение? – шепчет Кавита. Ведь он доказал свою ценность.

Я поджимаю губы. Она права. Нудин весьма ценен, если был наперсником Чандри и все эти годы держал это в строжайшем секрете. В чем его слабость? Чем он может быть для меня полезен?

– А что за демон эта Рашматун? – спрашиваю я.

– Неужели для тебя это не очевидно? – парирует Нудин.

– Я пыталась завязать светскую беседу.

– Отвратительный способ вести светскую беседу. – Нудин продолжает попыхивать трубкой. – Она демон разума.

Как Илам.

Демон внутри меня не находит себе места.

– И что теперь? – Я поднимаю подбородок, выдерживая взгляд Нудина. – Если меня свергнут, у следующей Ракхти тоже не будет Рашматун. И возможно, ей не хватит ума тебе подыграть. Рано или поздно твой секрет будет раскрыт.

Нудин сжимает губы в тонкую линию.

– Это не важно. Что бы ни случилось, Рашматун должна быть запечатана.

Что бы ни случилось, Рашматун должна быть запечатана, эхом звучит в его голове чей-то голос – голос Чандри. Затем я вижу ее, держащую в руках последний осколок желтого сапфира, а холодные ветра Ллаона треплют ее платок, распуская волосы и обращая их в подобие великолепной черной короны.

В своих воспоминаниях Нудин судорожно вздыхает – пусть Чандри думает, что это из-за холода, надеется он, – и накрывает ее руки своими, защищая от мороза. «Обещаю, – шепчет он. – Я до последнего вздоха буду исполнять твою волю».

Губы Чандри изгибаются в печальной улыбке.

«Спасибо. За все, что ты сделал».

Сердце Нудина восторженно бьется, ибо это первый раз, когда она поблагодарила его. И в то же время сердце отзывается болью, потому что Нудин знает, что ее конец близок.

Картинка исчезает. Нудин свято хранит память о моей предшественнице, несмотря на то что она была шаманом крови и жертвовала людьми ради своих целей. Он сделал бы все, чтобы защитить ее тогда, и сделает все, чтобы защитить ее наследие сейчас. Никто, кроме него, не способен на такую самозабвенную верность.

Я могу использовать ее против Нудина.

– Чтобы сохранить Рашматун запечатанной, ты должен стать верховным жрецом. Только тогда у тебя будет достаточно власти, чтобы сберечь завещанное Чандри.

– Моему отцу сорок два, а предыдущий тхиравинда скончался в семьдесят. – Его губы кривит невеселая усмешка. – Сколько-то он еще проживет.

– Ты же знаешь, это не будет длиться вечно. Даже если ты избавишься от меня, однажды Харун доберется до правды.

– Знаю! – взвывает Нудин.

Я подскакиваю на стуле.

Он смотрит на меня так, словно это я на него накричала. Затягивается, и его дыхание выравнивается. На лбу проступают капли пота.

– Знаю, – бормочет Нудин. – Но даже если я стану верховным жрецом, отец найдет способы меня контролировать. Он позаботился о том, чтобы все решения в Гханатукхе принимались им одним и чтобы все жрецы были преданы ему одному.

– Отец не приказывал тебе запечатать Рашматун, – возражаю я. – Ты сам принял решение.

– Ты не понимаешь. Я всегда буду жить в тени своего отца и умершего брата.

Я понимаю, каково это. Жить во власти другого, постоянно следить за каждым своим словом, за малейшим движением. Не думаю, что Нудин примет мои утешения, поэтому говорю:

– Ты преданный сын и младший брат.

– Это твой демон так считает?

Смех Нудина до жути напоминает мой. Липкий аромат листьев кобира из его трубки наполняет комнату, и у меня кружится голова.

– Я ненавижу их. Просто ненавижу. Брата за то, что забрал у меня все, когда умер. Отца за то, что спутался с деннаркой незадолго до смерти брата и довел до самоубийства нашу мать.

Он тяжело и прерывисто дышит.

Некоторое время мы молчим, пока он не откладывает трубку и не проводит рукой по волосам.

– Я наговорил лишнего, – произносит Нудин, подбираясь. – Приношу извинения, моя Ракхти.

Сегодня мне уже не выпытать у него больше. Я встаю.

– Спасибо, что развлек меня, Нудин, – говорю я, излучая уверенность, которую всегда изображаю, когда натягиваю личину Рашматун. От этой внезапной перемены Нудина хмурится. – Надеюсь, ты подумаешь о том, сколь многого мы можем достичь вместе, если я останусь Ракхти.

– Я провожу тебя в твои покои, – единственное, что я получаю в ответ.

Осознание правды, тяжелое и удушающее, давит на меня весь день, даже когда я говорю себе, что сумею завладеть силой Рашматун и остаться Ракхти до конца своих дней. Даже когда напоминаю себе, что больше никто в Бакхтине не посвящен в эту тайну.

Даже когда размышляю о возможности разыскать Рашматун.

Я так погружена в свои мысли, что, только подняв голову, замечаю в комнате Икту, изучающего чертежи своих механизмов. Я смотрю в открытое окно, на небо, озаренное оранжевым светом сумерек, когда день сменяется ночью. Поскольку Джирташ не подняла шум, вероятно, Икта забрался через окно.

– Вежливые люди стучатся, – говорю я.

Икта отрывает взгляд от рисунков.

– Ты была очень сосредоточена. Я не стал тебя беспокоить.

Я устало вздыхаю и откладываю в сторону книгу Привинду.

– Чего ты хочешь, Икта?

– Я… – Раздраженно пыхтя, он ерошит волосы; у меня возникает желание пригладить каждую прядь. – Прости меня, Бинса, что не смог быть рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. Прости, что тебе приходится взваливать все на свои плечи. Прости за все.

Прости, что Кавита разрушила твою жизнь, вот что он хочет сказать.

Я закрываю глаза. Это уже слишком. Я не могу смотреть на него, когда он такой, – не выношу в нем этой искренности, этой честности. Они мешают Икте соображать. Как можно быть таким умным и таким наивным? У нас общее прошлое, но наши пути давно разошлись. Он вернулся за мной, но мы уже не можем долго оставаться вместе.

Икта должен был догадаться.

– Я слышал, через пять лет в Дахлу хотят открыть прием для девушек, – продолжает он. – Мои профессора говорят, в Гхушнайеттах немало талантов. Им пригодится кто-нибудь вроде тебя, Бинса.

Поздно, слишком поздно, вертится у меня на языке. Я опоздала на десять лет.

– Я подумаю, – говорю я.

Икта знает, что это ложь.

Его губы приоткрываются. Возможные ответы проносятся в голове, но ни один из них он не произносит вслух.

Он слабый, шепчет Кавита. А ты сильная.

Икта встает и складывает чертежи в суму.

– Ясно. – Он склоняет голову в мою сторону. – Да пребудет с тобой мудрость Рашматун.

И выскальзывает из окна, не произнеся больше ни слова.