Мне нельзя терять ни минуты. Ракхты одобрили кандидатуру Медхи, а значит, ее коронация состоится чуть больше чем через неделю. Я должна привести свой план в исполнение. Поэтому я вызываю Нали к себе. Джирташ неодобрительно кривится, но вслух своих мыслей не высказывает.

Нали едва слышными шагами проскальзывает в дверь моей комнаты. Я киваю Джирташ – она понимает намек и удаляется. Когда мы со служанкой оказываемся наедине, между нами возникает заметная неловкость.

– И как там в Яхаруде? – спрашиваю я, пытаясь втянуть Нали в разговор. – Надеюсь, тебя не уморили работой до смерти.

– Все хорошо, – тихо отвечает она, опуская голову.

– Тебя допустили в библиотеку? Я знаю, что туда разрешают входить только самым проверенным слугам. Или, по крайней мере, поручили убирать личные покои жрецов?

– Мне позволили только подметать дворы и опорожнять ночные горшки, – сухо произносит она. – Уверяю, это не так захватывающе, как прислуживать тебе.

Мне хочется шипеть от злости. Разумеется, Нали не настолько доверяют, чтобы пустить в закрытые помещения Яхаруды. Похоже, заполучить книгу Нудина будет труднее, чем я думала.

Что ж, придется использовать запасной план.

Я лукаво улыбаюсь, стараясь подавить раздражение.

– Кстати, я и не знала, что ты такая ученая. Ты должна была сказать, что владеешь несколькими языками. Обучила бы меня шурранскому.

– Но у тебя есть наставник, моя Ракхти.

– Пожалуйста, наедине зови меня Бинса. Икта плохо разбирается в языках, – усмехаюсь я. – Честно говоря, все, на что годятся его мозги…

Я вспоминаю брата, и голос срывается. Сколько бы я ни твердила себе, что я в нем не нуждаюсь, наш разрыв – кровоточащая рана.

– Не важно. Кому он нужен, – говорю я, и Нали поднимает брови, удивленная моей грубостью. – Я не это хотела сказать.

Она не отвечает.

– Главное – это ты! Тебе не кажется, что твои таланты растрачиваются в этом храме впустую? – продолжаю я. – Ты могла бы сидеть рядом с лучшими профессорами из Дахлу. Расшифровывать тексты и приобретать новые знания.

– Бинса, быть служанкой в храме – не пустая трата времени, о чем ты говоришь? И потом, в университет Дахлу женщин не берут.

– Жаль. Я просто… просто пытаюсь сказать, что… кое-что нашла. Я помогу тебе, но и ты должна внести свой вклад.

Ее глаза загораются.

– Бинса, о чем ты?

– Хорошо ли ты знакома с аритсийскими литературными текстами?

Она хмурит брови:

– Довольно хорошо.

– Отлично. Даже будь ты плохо с ними знакома, вскоре тебе придется окунуться в них с головой. Я попробую временно отдать тебя в подчинение Нудину. Ты, в свою очередь, должна будешь поразить жрецов научным пылом. Я слышала от Икты, что их требования довольно высоки.

Складка между ее бровями углубляется.

– Кажется, я не совсем понимаю. Чего ты от меня хочешь?

– Как только тебя назначат помогать Нудину, ты обыщешь его личные и рабочие покои. Будешь искать везде, где только можно что-нибудь спрятать.

– Что именно? И почему Нудин, а не Харун? – спрашивает она, и в ее тоне сквозит подозрение.

– У него хранится книга Вхарлы Привинду, знаменитого еретика и, по слухам, шамана крови, жившего в прошлом веке, – отвечаю я. – Называется «Истоки и принципы магии крови».

Глаза Нали округляются, словно две полные луны.

– Ты уверена? Откуда ты узнала?

– Это… просто слухи, но проверить стоит. – Я потираю пальцами подбородок. – Все лучше, чем сидеть и ждать.

– Но мой хадон, – слабо протестует она, – не знаю, хватит ли его.

– Я создам для тебя благоприятную возможность. Не бойся, что тебя поймают за использованием хадона. Просто доверься мне. Я проведу отвлекающий маневр.

– А с чего вдруг меня переведут под начало Нудина?

Я и не знала, что она такая недоверчивая. Я подхожу к книжной полке и достаю «Сборник сказок» Тхагета.

– Скажешь жрецам, что я поручила тебе перевести эту книгу с аритсийского на шурранский, чтобы распространить ее в Шуре в надежде на улучшение отношений между нашими странами. Им придется разрешить тебе работать в библиотеке, потому что это приказ Ракхти. Ты автоматически попадешь в распоряжение Нудина, поскольку религиозные тексты из Шура находятся в его ведении.

На лице Нали написано детское возбуждение, однако она держится осторожно. Быстрая перемена ее настроения застает меня врасплох.

– Эта книга… мама читала ее мне, когда я была маленькой. По ней мы изучали аритсийские обычаи.

– Так ты с ней знакома?

Я протягиваю Нали книгу. Она едва не выхватывает ее у меня из рук, разглядывает со всех сторон, словно россыпь драгоценных камней.

– Это сильно облегчит тебе задачу, – говорю я.

Нали крепче сжимает книгу:

– Надеюсь.

– А какая твоя любимая история?

– «Сказание о Ташми», легенда племени Рулами, – отвечает она без колебаний.

Неужели с помощью хадона она сумела заглянуть в мои мысли? Я стараюсь не таращить глаза. Илам хихикает.

– А ведь это мрачная история, – с деланой непринужденностью замечаю я. – В других финал куда веселее.

– Когда я была младше, то думала так же, но со временем начала ценить то, как эта сказка написана.

Улыбаясь, Нали легонько поглаживает переплет. Впервые я вижу ее настоящую.

– Пожалуй, конец трагичен, ибо боги обрекли Ташми на забвение теми, кто любил это существо, однако при жизни оно делало что могло. Несмотря на то что оно родилось без имени и без лица, оно стремилось помочь людям, которые его прогоняли. Несмотря на ложь, оно хотело одного – чтобы его приняли и запомнили.

– По-твоему, богам не следовало наказывать Ташми? – спрашиваю я. – Возможно, это существо и помогало другим, но оно выдавало себя за богов и обманом завоевывало расположение людей.

Щеки Нали вспыхивают, и она опускает плечи, словно только что осознала тяжесть своих слов.

– Прости меня, – бормочет она. – Я не намеревалась порочить богов.

– Не извиняйся за то, что считаешь правдой. – Я провожу пальцем по переплету, грубая зернистая поверхность на удивление приятна на ощупь. – Я могу понять, почему ты, чужая здесь, полюбила Ташми.

Ее румянец становится ярче, а взгляд прикован к полу.

– Не волнуйся. Моя любимая история тоже «Сказание о Ташми», – смеюсь я. – Обсуждать ее всегда интересно.

Нали сжимает губы, и внезапно я понимаю, что зашла слишком далеко – недооценила ее темперамент, и теперь она будет меня бояться.

– Прости, – говорю я, похлопывая ее по плечу. – Я не хотела тебя пугать.

Она мотает головой:

– Нет. Мне следовало тщательнее подбирать слова.

Я пожимаю плечами:

– Здесь всегда нужно держать ухо востро. Если поможешь мне найти книгу о шаманах крови, то, возможно, окажешься на шаг ближе к раскрытию правды о Кровавой бойне. Ты уже провела какое-то время в Яхаруде. И у тебя должно было сложиться представление о том, как Нудин проводит свой день. Запомни также расположение комнат, чтобы знать, где искать.

– Думаешь, у нас получится? – В ее голосе слышится сомнение.

– А разве у нас есть выбор?

Закрыв глаза, Нали прерывисто вздыхает.

– Знаешь, я все это время размышляла – о том, что сделаю, узнав правду. У меня нет ответа на твой вопрос, а у Медхи и подавно. Мать всего лишь обучила ее, как стать Ракхти и узнать правду об Анджу, но что потом? Какой будет ее жизнь, когда она выйдет из тени сестры?

Я задумчиво напеваю про себя. Я должна полностью уничтожить ее сомнения, пока они не поглотили ее целиком.

– Тебе не стоит переживать за Медху. Она умная девочка. Помнит о своих обязанностях и о том, как следует их исполнять, но, что важнее, она невероятно любопытна. Медха справится.

Я хотела бы в детстве быть такой, как она. Эту мысль я не озвучиваю.

– Может быть, ты и права, моя Ракхти… Бинса. – Ее запинка вызывает у меня улыбку. – Я ее недооцениваю. Но мне, как сводной старшей сестре, естественно беспокоиться о ее благополучии. Может быть, Медха и умна не по годам, но она еще такая маленькая.

Икта тоже так думал? Не потому ли после стольких лет разлуки хотел обо мне заботиться? Не потому ли чувствовал, что должен присматривать за мной, подвергать сомнению все мои поступки?

Но он действовал у тебя за спиной, слышу я голос Кавиты.

– А как насчет тебя, Нали? – спрашиваю я. – Ты справишься?

Она издает печальный смешок:

– Не знаю. Могу только надеяться.

Я накрываю пальцами ее ладонь, сжимающую книгу. Она не отталкивает мою руку.

– Должна признаться, Нали… я прошу тебя это сделать, потому что я эгоистка. Я хочу помочь не только тебе. Все эти годы я чувствовала себя виноватой – я живу, а девочки, которые тоже могли бы жить, мертвы. Почему выжила я, а не другая? Я думаю о своей судьбе, спрашиваю богов, почему они не убили меня, как убили остальных? – Я испускаю долгий, прерывистый вздох. – Я хочу знать правду, а ты?

Ее губы неохотно разжимаются.

Осталось совсем немного дожать, бормочет Илам.

– Это единственная зацепка, которая у нас есть, – шепчу я. – Ты же не хочешь упустить такой шанс?

Выражение ее лица меняется. Мое сердце поет от радости.

Нали сжимает книгу еще крепче:

– Хорошо. Давай попробуем.

– Бинса, а почему Рашматун еще не сделала объявление?

На пути в зал для омовения маленькая Медха цепляется за мою руку; несколько раз я пыталась оторвать от себя ее пальцы, но она упрямо сжимает мою ладонь. Спину обжигает осуждающий взгляд Джирташ, а сопровождающие ее служанки ворчат, недовольные тем, что мы ведем себя неподобающе. Но я понимаю, что Медха по мне соскучилась. Во время Испытания божественности я почти с ней не общалась, а теперь, когда Ракхты разъехались, она может проводить со мной столько времени, сколько захочет.

Хотя я говорю себе, что ее удивительная привязанность ко мне – знак полного доверия, внутри у меня все сжимается.

Придет время – и она возненавидит меня.

– Терпение, Медха, – смеюсь я. Мои туфли слегка вязнут во влажной почве. Небо остается ясным; серые облака оставляют за собой бледно-голубой след. – Рашматун знает, что делает.

– Нет, я не сомневаюсь в Рашматун. – Ее пожатие становится крепче. – Просто…

Медху захлестывает буря чувств, водоворот возбуждения и меланхолии, любопытства и страха. Каждое чувство узнаваемо по отдельности, но все вместе они образуют непостижимый клубок. Мыслей так много, что я удивляюсь, как ее череп еще не взорвался.

– Все у тебя получится, – убеждаю я Медху, когда мы подходим к залу для омовения, его знакомый уютный силуэт – желанная передышка от ошеломляющего величия Баламата. – Помнишь, что сказала Чандри в Священных свитках: «Доверяй собственному суждению, следуй своему выбору»?

– Знаю, – вздыхает она, не в силах выразить свои спутанные размышления в связном предложении.

Мы минуем заросли рододендронов; красные цветы такие же прекрасные, как ранней весной.

В воздухе еще стоит вонь от гниющих туш, хотя в последнее время она ослабела. Интересно, это дождь смыл запах или жрецы решили, что глупо хранить мертвых коз у всех на виду?

Мой взгляд скользит влево, туда, где возвышается комплекс обособленных зданий, словно маленький храм внутри храма. У них голые коричневые стены, а квадратные окна забраны крепкими решетками. Яхаруда – резиденция жрецов и место, где расположена главная библиотека Гханатукха.

Там должна быть Нали.

Прошло три дня с тех пор, как мы решили украсть книгу Нудина.

Два дня – с тех пор, как на нее официально возложили обязанности переводчика и разрешили работать в библиотеке, к большому неудовольствию остальных жрецов. Непросто было убедить Харуна предоставить полуденнарке доступ к библиотеке, однако он не осмелился бросить вызов Рашматун, хотя и знает, что вся моя спесь напускная.

Я говорила с ним в присутствии остальных жрецов в молитвенном зале. У Нали был всего один день, чтобы изучить распорядок дня Нудина.

Непродуманный план. Но это лучше, чем ничего.

Я намеренно замедляю шаг, Медха пытается вырваться вперед, но я тяну ее назад.

– Когда станешь Ракхти, не сможешь бегать везде, где захочешь, – упрекаю я ее.

– Именно поэтому сейчас я буду бегать где захочу! – парирует она с дерзкой улыбкой на лице.

Увы, это правда, и было бы глупо ее отрицать.

Мои шаги становятся все мельче и медленнее, и, хотя Медхе не терпится сбежать, она держится рядом, исподтишка бросая на меня удивленные взгляды.

Мои глаза прикованы к выходу из Яхаруды. Горло сжимается.

Придет ли Нали? Или в последнюю минуту струсит?

Нет. Времени совсем мало. Она должна сделать это сегодня.

У ворот Яхаруды, шагах в десяти от входа в зал для омовения, мы видим высокую и гибкую фигуру в белом. При помощи Иламовой магии я различаю бледную кожу Нали, несмотря на расстояние и причудливую косу из шести прядей, которую она заплела.

Нали кивает и исчезает за стеной.

Холод, сжимающий мое горло, отпускает.

Начали, говорю я Иламу.

А теперь повеселимся, нараспев отвечает он.

Внезапная волна боли пронзает голову. Задохнувшись, я падаю и тяну за собой Медху. Девочка взвизгивает и выпускает мою руку. Джирташ со служанками реагируют на долю секунды позже, вскрикивая, когда от боли я сворачиваюсь в клубок. Я стискиваю зубы, ледяной пот стекает по шее. Я терпела и худшее, но все же дрожь пробегает по телу, а перед глазами все плывет.

– Что случилось? – Чей-то крик пронзает туман в моей голове.

Харун выбегает из зала для омовения, за ним следует Нудин и остальные жрецы. Я подсчитываю их количество. Двадцать. Хорошо. Все жрецы, совершающие богослужение, уже здесь; в Яхаруде остались помощники и слуги.

А теперь от них нужно избавиться.

Я хватаю первую попавшуюся руку – руку Медхи.

– Пожалуйста, – хриплю я, – пожалуйста.

От лица Медхи отхлынули все краски. Джирташ поднимает ее и одним плавным движением отводит в сторону. Матрона кладет ладонь мне на лоб, тут же убирает ее и поворачивается к Харуну.

– Она вся горит! – кричит ему Джирташ. – Ее нужно окатить холодной водой.

Верховный жрец прищуривается. Очередная волна боли обрушивается мне на голову; на этот раз ощущение, будто прямо на череп падают раскаленные камни. Я зарываюсь пальцами в глину и царапаю землю, словно бешеная собака. Открываю рот, но оттуда вылетают только несколько тихих стонов.

– Тхиравинда Харун! – кричит Джирташ, осторожно поднимая меня с земли и обхватывая руками мою голову. – Нам придется воспользоваться комнатой в Яхаруде. Времени совсем мало.

Я сдерживаю улыбку, услышав эти благословенные слова.

Мгновение Харун молчит, размышляя, не притворство ли моя внезапная болезнь. Жрецы позади него нервно переминаются с ноги на ногу.

– Тхиравинда Харун, – говорит один из старейших жрецов, – Яхаруда ближе всего.

– Чья комната ближе? – спрашивает Джирташ.

– Тхиравинды, – отвечает кто-то.

Все замолкают.

– Ладно, – говорит Харун сквозь стиснутые зубы. – Отведите Ракхти в мои покои. Позовите лекарей. И урвас, на всякий случай.

О боги, только не это.

– Ты настолько не доверяешь нашим лекарям, Харун? – спрашиваю я сквозь кашель. – Настолько, что готов использовать чужеземную магию?

Что она замышляет? – думает он.

– Ладно, позовите одних лекарей. – Он машет нескольким жрецам. – Поспешите.

Один из младших жрецов несет меня, остальные бегут к Яхаруде. Сквозь пелену в глазах я вижу красные и белые цветы между аккуратных рядов зелени, слышу веселое журчание фонтана. Но вскоре прекрасные виды и звуки уступают место хаосу, ибо все больше работающих в Яхаруде стекаются сюда, желая посмотреть, что случилось с их Ракхти.

Пять минут, произносит Илам.

Среди этой какофонии ярость Харуна пылает почти так же сильно, как магия Илама. Он уже готов рявкнуть, чтобы все возвращались к своим делам.

– Козы! – внезапно вскрикиваю я и начинаю так яростно биться в руках молодого жреца, что он меня роняет. Я с сильным стуком падаю на землю, но меня не волнуют новые синяки. – Мертвые козы! Я вижу их! Они везде!

Толпа затихает, затем начинает бормотать – вслух и про себя. Она что, сошла с ума? Никогда не слышал, чтобы Ракхти впадала в истерику. Может быть, Рашматун открывает ей истину?

– Я вижу их! – продолжаю я орать, отбиваясь от рук, которые хотят поднять меня. Затем, тяжело дыша, вскакиваю на ноги. – Они близко! Так близко!

Растолкав всех, я бросаюсь к выходу. Внезапно чьи-то сильные руки хватают меня и поднимают в воздух. По тишине в его сознании я догадываюсь, что это Нудин.

Я брыкаюсь, визжу, хватаю его за руки.

– Отпусти меня! Я их вижу! Они прямо здесь! Прямо под рододендронами!

Руки Нудина напрягаются. Ярость Харуна пылает, словно пламя в кузнечном горне.

Всеобщее невнятное бормотание о моем безумии сменяется невнятным шепотом о мертвых козах.

– Рашматун показывает их мне. – Голос срывается на рыдания.

Слезы текут по моим щекам. Все, скованные ужасом, падают на колени.

Впервые за последние минуты я благодарю Илама за неподдельную боль, которую он мне причиняет. Это выглядит очень убедительно.

Дурное предзнаменование, думают они. Если она завела речь о падающих козах, значит говорит правду.

– У нее все еще сильный жар, – говорит Нудин, аккуратно ставя меня на ноги, когда я успокаиваюсь. – С мертвыми козами разберемся потом. А пока ей нужен лекарь.

– Козы, – бормочу я. – Козы разбегутся.

Появляются слуги с носилками. Они кладут меня на них и несут в Яхаруду. С помощью магии Илам проверяет, остались ли там люди; все так встревожены поднявшейся суматохой, что внутри никого нет.

Хорошо. Надеюсь, Нали хватит отваги довести работу до конца.

Харун как верховный жрец владеет целым отдельно стоящим зданием, одноуровневым, построенным в стиле, который странным образом напоминает мой Бакхал. Здесь жила вся его семья, но жена и второй сын умерли задолго до того, как я появилась в Гханатукхе.

Несмотря на головокружение, я различаю замысловатые скульптуры и изысканную мебель, многочисленные ковры на стенах, яркостью цветов напоминающие драгоценные камни, блеск золота и серебра. В воздухе витает слабый аромат благовоний, сандал смешан со сладким запахом цветов – вероятно, это редкие духи из Шура, которые храм ежегодно получает в дар.

Мою комнату не назовешь убогой, но ее обстановка бледнеет в сравнении с этой роскошью. По крайней мере, теперь я знаю, на что Харун тратит все свои деньги. Вот вам и жизнь в простоте и удалении от земных желаний.

Харун, как и обещал, уступает мне свою комнату. Слуги помогают мне улечься, и Джирташ приступает к делу – приказывает нести тазы с водой и миски с порошком куркумы.

Тем временем верховный жрец с сыном ни на секунду не сводят с меня глаз.

Десять минут, сообщает Илам.

Когда Джирташ собирается приложить к моему лбу мокрое полотенце, я хватаю ее за руку.

– Козы, – стону я. – Ты должна их оттуда забрать. Им больно. Так больно…

Она похлопывает меня по руке:

– Конечно, Ракхти Бинса. Мы найдем твоих коз.

– Ты не понимаешь. Это… это наказание за то, что мы позволили грехам осквернить этот храм. – Я медленно и прерывисто выдыхаю. – Ты должна похоронить коз как полагается.

Джирташ бросает на Харуна тревожный взгляд. Верховный жрец зажимает нос пальцами.

– Ладно, – сдается он наконец и разворачивается к двадцати жрецам, чьи лица побледнели от вопиющего обвинения. Они участвовали в этом злодеянии, и теперь их гложет чувство вины. – Ступайте проверьте главный двор. Если козы там, выкопайте их, и болезнь Ракхти Бинсы отступит.

– Да, тхиравинда Харун, – бормочут они, покидая комнату.

Вскоре прибывают лекари и диагностируют у меня какую-то выдуманную болезнь; я слышу их мысли – они никогда не встречали подобного. Суета и причитания продолжаются еще несколько минут. Потоки слуг снуют туда-сюда с тазами воды, смешанной с порошком куркумы. Я испускаю продолжительные стоны, когда магия Илама наполняет агонией мое тело.

Сожалеешь теперь о своем плане? – спрашивает Илам, наслаждаясь моментом сильнее, чем мне хотелось бы.

Разумеется, нет, слабо протестую я. Просто не ожидала, что Нали потребуется столько времени.

Нужен дополнительный толчок, чтобы продолжать в том же духе?

Нет, спасибо. Я корчусь на кровати, пока Джирташ обтирает меня водой, не раздевая; Харун и Нудин настояли на своем присутствии. От лекарей никакого проку; некоторые говорят, что сходят за травами, которые снимают жар и волнение, остальные стоят в сторонке, отдавая бедным слугам бестолковые указания.

Так ли необходимо подвергать меня пытке? – укоризненно спрашиваю я Илама.

Лучшая ложь творится из правды, фыркает он.

Резкое лязганье прерывает мои мысли, и вода льется мне прямо на лицо. Я отплевываюсь и резко выпрямляюсь, машинально вытирая щеки.

– Что ты творишь? – взвизгивает Джирташ. – Тебя позвали, чтобы помочь нашей Ракхти, а не сделать еще хуже!

– Мне очень жаль, – звучит успокаивающий голос Нали. Мое раздражение сменяется облегчением. – Я принесу новую одежду.

Она падает на колени, держа в руке пустую миску. Дыхание прерывистое, словно Нали обежала кругом весь храмовый комплекс. На краткий миг она поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, и легонько кивает.

Ты должна выглядеть больной, напоминает мне Илам, а мои губы готовы расплыться в улыбке.

Для пущей убедительности я кашляю еще несколько раз.

– Бегом! – рявкает Джирташ.

Нали вскакивает и выскальзывает из комнаты. Я плюхаюсь на кровать, грудь тяжело вздымается. Но внутри, хотя Илам продолжает причинять мне боль, все трепещет от восторга. Я справилась. Раздобыла книгу Привинду.

Пока слуги в панике мечутся вокруг кровати, лекари ищут лекарство от несуществующей хвори, а жрецы в замешательстве слоняются по главному двору, гадая, как Рашматун узнала про коз, я упиваюсь вкусом победы.

Теперь я еще на шаг ближе к цели.