Разум затуманивается. От боли я не могу проронить ни слова. Из глотки вырываются все мыслимые звуки. Внутри остается чистая жгучая агония.

Асахар выдергивает кукри.

Задохнувшись, я сгибаюсь и падаю на пол. Рука зажимает живот. Теплая кровь хлещет из раны и стекает между пальцами, пачкая пол.

Боковым зрением я вижу, как сгущается фиолетовый туман.

Голова кружится. Внезапно передо мной возникает Илам. Галлюцинация? Или я умираю? Собирается ли он забрать мою душу, как в конце концов поступают все демоны с шаманами крови?

Кровь уже не хлещет фонтаном; рана затягивается сама собой.

– Как ты посмел пустить кровь моему сосуду? – рычит Илам.

Асахар закидывает голову в торжествующем смехе.

Илам у всех на виду, его кошачья форма ощетинилась и потрескивает под воздействием магии. Фиолетовый туман окутывает комнату. Мое нутро гудит, сила демона втекает в меня, обостряя чувства – я снова чувствую себя живой.

Облегчение сменяется ужасом – он холоднее, чем прикосновение кукри к коже. Разве не мог Илам излечить меня, не показываясь? В голове проносится вихрь мыслей. Мозг прикидывает дальнейшие шаги и возможные последствия, с которыми придется столкнуться по возвращении к жизни.

Асахар с самого начала знал про Илама. Иначе и быть не может. Именно он подстрекал меня на Испытании божественности… именно он подтолкнул меня использовать магию крови. Возможно, тогда он и догадался про Илама.

Хотел ли он заставить меня прибегнуть к силе демона, или это было совпадением?

Нет. Никакого совпадения. В письме к Харуну он упомянул, что хочет меня свергнуть. Должно быть, он знал про Илама задолго до Испытания. Но как?

– Не вини своего демона. Он действовал инстинктивно, – говорит Асахар, вытирая клинок о курту.

Моя кровь окрашивает прекрасную зеленую с золотом ткань. Красный цвет заставляет меня сбросить оцепенение, и ярость, одновременно жаркая и леденящая, разливается по венам.

Стиснув зубы, я поднимаюсь. Спокойно, думаю я. Спокойно. Голова кружится, далеко мне все равно не уйти.

– Тебе действительно надо было меня заколоть, чтобы доказать свою теорию? – спрашиваю я. – Ты уже знал, что я не сосуд Рашматун?

– О, а ты догадлива! Неплохо, учитывая, что у тебя нет ее мудрости.

Я раздраженно выдыхаю; рана, хоть и затянулась, все еще болит.

– Что тебе от меня нужно?

Его зубы сверкают во тьме.

– Значит, так. Что ты сделала с Рашматун?

Я пристально смотрю на него. Это не тот вопрос, которого я ждала.

– О чем ты?

– Хватит притворяться, – шипит он. На краткий миг его глаза вспыхивают, отразившись от глаз Анаса. – Внутри тебя демон, значит ты не можешь быть сосудом для Рашматун. А теперь говори, что ты сделала с богиней?

Я оглядываюсь, привыкая к роскоши мира, в который вернулась благодаря Иламу. В голове у Асахара тихий гул; я не могу получить ответы прямо сейчас.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Затем, после краткой паузы: – Рашматун не существует.

Даже когда эти слова слетают с моих губ, я не верю в то, что говорю. Не существует или мне хочется так думать? Несомненно, что и Чандри, и Асахар обладают схожей магией. Это магия Прародителей – та, которой я должна была овладеть, но не овладела.

Почему? Почему Рашматун меня отвергла?

– Я оказал тебе милость, не убив сразу, а ты лжешь мне в лицо? – Асахар поднимает клинок. Сейчас у меня нет сил даже вздрогнуть. Илам рычит, но не делает попыток меня защитить. Его страх обжигает меня, как порыв ледяного ветра. – Что ты будешь делать, если я расскажу всей Аритсье, что их богиня мудрости – шаман крови?

Внутри у меня все переворачивается. Лучше смерть, чем пожизненное презрение. Могу ли я избавиться от Асахара, не рискуя своим положением? Достаточно ли силен Илам, чтобы его одолеть…

Тише, говорит Кавита. Слушай и наблюдай. За этим кроется что-то еще.

Несмотря на то что меня пугает ее голос, я прислушиваюсь к ее словам. Делаю глубокий вдох, очищаю разум. Жду, наблюдаю.

– Я спрашиваю тебя еще раз, – говорит Асахар. – Что ты сделала с Рашматун?

Все эти годы они тебя не подозревали, говорит Кавита. А сейчас вдруг опомнились. Почему?

– С чего ты решил, будто я что-то сделала? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Страх Илама сильно влияет на мою уверенность в себе.

– Конечно сделала! Иначе сейчас она была бы с тобой!

Кажется, Асахар пока не намерен меня убивать. Странно. Он ударил меня кинжалом, чтобы выманить Илама, и, обладая силой божества, мог легко добить меня, как только увидел демона. Однако он этого не сделал.

А значит, кем или чем ни была бы Рашматун, она для него важна. И он вместе с прочими Ракхтами нуждается во мне, чтобы ее найти.

– Почему я должна возвращать вам Рашматун? – спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

Асахар выпячивает грудь и снова обращает взор на статую Анаса.

Я слышу, как неровно бьется его сердце.

– Город затопило, потому что ты плохо контролируешь своего демона. Твой собственный народ желает свергнуть тебя с трона. Ты подвела их, а теперь спрашиваешь, почему должна вернуть Рашматун?

– В самом деле? Насколько я понимаю, ты готов сжалиться надо мной, лишь бы твоя так называемая богиня вернулась.

– Вот же нахалка…

– Конечно, ты можешь убить меня прямо здесь и сейчас. Избавиться от головной боли. – Сцепив пальцы за спиной, я прохаживаюсь вокруг Асахара. – Все твои маленькие грязные секреты умрут вместе со мной, как и тайна Рашматун. Или же мы можем договориться?

Асахар сжимает рукоять кукри, явно пытаясь восстановить подобие контроля. Возвращается на возвышение, поглаживает одну из голов Анаса. Почему он так одержим этим змеиным божеством?

– Я не люблю заключать договор на неравных условиях, Бинса.

Асахар валит статую на пол.

Воздух наполняет ужасный грохот. Десять голов Анаса теперь в руках Асахара, а за троном зияет дыра.

Все окутано пылью, и я поднимаю руку, чтобы подавить кашель. Асахар отшвыривает статую, от удара в полу появляются новые трещины. Он просовывает руку в дыру и вытаскивает оттуда Икту. Я ошеломленно смотрю на брата.

– Тебе был нужен свидетель? – Асахар хватает Икту за ворот и встряхивает; Ракхта на голову выше брата, поджарая фигура Икты кажется щуплой на фоне закаленной в битвах могучей фигуры Асахара. – Мне не нравятся твои игры, Бинса. До сих пор я был с тобой честен. И жду от тебя того же.

На миг мои глаза встречаются с глазами брата. Время замедляется, когда на меня обрушивается его ужас.

Он видел, как Илам вышел из моего тела, как взревел от ярости, когда Асахар вытащил кукри из моего живота. Правда повергла брата в отчаяние – все это время я шла по стопам матери, все это время я была шаманом крови. Он вспоминает, как вчера встретился с Кераном за пределами храма.

Асахар придет к ней ночью, сказал ему Керан. Следи за ними. Думаю, ты увидишь немало интересного.

Ярость приводит меня в чувство. Деннарская сволочь. Он знал, что случится, и ради Икты скрыл это от меня. Нет, в самом деле. Я должна была заподозрить Керана, когда орлица принесла мне огнеметное орудие. Разве не странно, что из всех людей на свете Икта поручил именно Керану его доставить? А значит, Керан знает о моей магии крови. В следующий раз, когда его увижу, спущу с него шкуру.

А ты и правда дурочка, смеется Кавита. Говорила же, нельзя доверять брату.

Я смотрю прямо перед собой, выпрямив спину.

– А сейчас ты скажешь мне, где Рашматун, – Асахар плавным движением вынимает кукри и приставляет к горлу Икты. Стук его сердца перебивает грохот сердца моего брата, и у меня закладывает уши. – Или он умрет.

Я вдыхаю, направляя в жилы невозмутимость Рашматун. Единственный способ сохранить нам обоим жизнь – оставаться бесстрастной.

– Так давай, что ты медлишь, – говорю я. – Я буду счастлива свидетельствовать против тебя перед законом. Мы могли бы также привлечь Ракхти Иридис, пока она здесь.

Мышцы Асахара спокойны.

– Тебя совсем не заботит его судьба? Ты так бесчувственна?

Он ждет, что я буду пресмыкаться перед ним на коленях. Мои губы кривятся в усмешке.

– Чего мне бояться, если ты готов преподнести мне на блюде свою голову? «А тот, кто пролил кровь брата или сестры, должен искупить вину».

– Шаман крови цитирует мне «Намуру»! – Асахар разражается хохотом.

– Правила касаются любого жителя Аритсьи.

Он бросает на меня презрительный взгляд:

– Ладно. Назови свои условия, шаман крови. Посмотрим, стоит ли принять их во внимание.

– Я буду сидеть на троне еще два года. Самое большее. Никому не позволено вмешиваться в мои решения. Никто из Ракхт не имеет права подвергать их сомнению. – Я делаю паузу, наслаждаясь напряженной тишиной. – Тогда я скажу тебе, где Рашматун.

Асахар сжимает губы в тонкую линию:

– Два года – долгий срок.

– Не такой уж и долгий. – Я выпрямляюсь с теплой улыбкой. – Ты терпел меня семь лет с тех пор, как взошел на Трон мечей. Потерпишь еще два. – Спустя некоторое время я добавляю: – С Рашматун ничего не случится. Получишь ее через два года.

Он прижимает кукри к шее Икты, пуская тонкую кровавую струйку. Мой брат хнычет.

Я остаюсь невозмутимой, словно камень.

– Будет ли этот человек болтать о том, что случилось сегодня? – спрашивает Асахар.

– Не будет. – Икта бросает на меня отчаянный взгляд. Я отвожу от него глаза и сосредоточиваюсь на Асахаре. – А если будет, я сама его убью.

Асахар усмехается. Возможно, покажи я ему сразу эту сторону своей натуры, мы поладили бы скорее.

– Отлично. Можешь его забирать. Все равно у него жидкая кровь.

Он отбрасывает кукри и толкает Икту вперед. Брат падает на пол, грудь вздымается, пальцы сжимают горло. Я не делаю ни малейшего движения, чтобы ему помочь.

– Значит, договорились?

– Ты даешь мне свое слово, я тебе свое. Я расскажу остальным, что случилось. Эти негодяи не верили, что ты шаман крови, сколько я их ни убеждал. С другой стороны, смириться с тем, что Рашматун больше нет, было непросто. – Асахар снова прячет клинок в ножны. – Мы можем подождать два года. И надеюсь, тогда ты освободишь Рашматун.

– Не забудь сказать об этом Харуну. Хватит ему дышать мне в затылок, – говорю я, и мой голос сочится презрением. – Это ты подал ему идею сбрасывать коз на моих людей?

Асахар пожимает плечами:

– Это был единственный способ убедить твой народ, что ты утрачиваешь святость как сосуд Рашматун. В те времена я еще не знал, что ты шаман крови. Думал только, что ты засиделась на троне.

Это не снимает все вопросы, которые крутятся у меня в голове, но пока хватит.

– И я надеюсь, у вас не возникнет возражений, если нынешнюю Шира-Ракхти внезапно отвергнут?

– Просто сделай так, чтобы ее уход не вызвал большого скандала. – Асахар громко вздыхает. – Прародители уже ее одобрили.

– Учту. – Я склоняю голову в его сторону. – Приятно иметь с тобой дело.

Асахар проходит мимо меня, расправив плечи:

– Надеюсь, это первый и последний раз, когда я заключаю с тобой сделку.

Он выходит из Паруватара.

У меня подкашиваются колени. Я опираюсь на руки, нависая над полом, на кончике носа скапливаются капли пота. Икта все еще лежит, будто в ступоре. Я подползаю к нему и трясу брата за плечи.

– Икта, ты как? – спрашиваю я, из последних сил стараясь, чтобы в голосе не проступили слезы, ужас и облегчение. – Пожалуйста, скажи, что все хорошо!

Он отталкивает мои руки и с отвращением отшатывается.

Нет. Только не мой брат. Единственный родной мне человек. Я снова тянусь к нему. Он уклоняется, садится прямо. Серебряные полосы на его щеках подсвечены слабым лунным светом.

– Как ты могла так поступить, Бинса?

– У меня не было выбора. Он воспользовался бы моей привязанностью к тебе. Поэтому пришлось…

– Я не об этом. Я о нем.

Он указывает на Илама, который сидит и облизывает лапы. Демон поднимает голову и, осознав, что пребывает в физической форме, возвращается в мое тело. У меня пересыхает во рту.

– Я доверял тебе, Бинса. Я тебе доверял, – бормочет Икта, подавляя рыдания. – Ты могла бы рассказать мне правду, вместо того чтобы скрывать ее все эти годы.

Я чувствую, как мое предательство разрывает ему внутренности. Воспоминания о Кавите всплывают в памяти. Жестокая улыбка на ее лице, когда она изгнала из дома жен Крейды Гопала. Садистский блеск в глазах, пока она высасывала жизнь из бедных женщин, оставляя от несчастных одну оболочку. Полное отсутствие жалости, когда она выгнала брата из дома в одной рубашке на пороге зимы.

Я сдерживаю чувства. Почему Икта должен был узнать об этом таким образом? Почему не мог оставаться в блаженном неведении? Почему мы не могли и дальше жить как обычная семья? А теперь глубокие, непоправимые трещины пробежали по нашим отношениям, над которыми мы так долго трудились.

Мой брат, единственный родной человек на этом свете, – ушел, все кончено.

Я не отвечаю. Икта поднимается на ноги.

– О сегодняшнем вечере не беспокойся. Я не собираюсь ни с кем этим делиться, – говорит он. – И прости меня, что не смогу тебе помогать, хотя ты меня об этом просила.

Он разворачивается и уходит, оставляя меня одну в Паруватаре.

Ты стала такой, как я, шепчет Кавита.

Я резко поворачиваю голову. Ее нигде нет.

Хватит, шиплю я. Перестань со мной разговаривать.

Ты никому не можешь доверять, никого не можешь любить. Даже твой дражайший брат тебя ненавидит. До конца этого пути ты останешься собой и пройдешь его в одиночестве, Бинса.

Нет. Перестань. Я сдерживаю подступающие к горлу рыдания. Я не хочу быть тобой.

Ты погибнешь, если не примешь себя. Взгляни на тьму внутри – и насладись ею.

Почему она со мной разговаривает? – в отчаянии обращаюсь я к Иламу.

Кто?

Кавита говорит со мной! – ору я.

Это касается только нас с тобой, дочь моя. Илам не слышит меня, заявляет Кавита. Мрачное хихиканье звучит в ушах, затем голос замирает вдали.

Мое дыхание выравнивается, тело покрыто холодным потом. Я беру себя в руки и смотрю на Алый трон – на разрушенную статую Анаса рядом с ним и зловещую дыру позади. Каким-то чудом во время погрома, учиненного Асахаром, трон остался невредим.

Пошатываясь, я встаю и иду к трону, глажу вырезанные углубления в подлокотниках, драгоценные камни в рельефах, изображающих рододендрон.

Это то, за что я сражаюсь, – жизнь без страха, где все любят и уважают меня, какой бы я ни была.

Я прислоняюсь головой к трону и позволяю слезам пролиться.