Даже еще один шаг в приручении Нали не может подавить тревогу, охватившую все мое тело. Я наблюдаю, как небо меняет серо-голубые цвета на мрачные оттенки дождливых сумерек. Совсем скоро Ракхты соберутся на Испытание.

А я до сих пор не знаю, как вызвать пламя.

Илам, взываю я. Ну хватит. Неужели ты не может появиться хоть на долю секунды?

Но Илам так глубоко закопался мне в душу, что я не ощущаю его присутствия. Словно внезапно я перестала быть шаманом крови. Стала обычной девушкой, не находящей себе места перед лицом надвигающейся катастрофы.

Я сдерживаю рыдания. Сегодня я уже плакала. Нужно взять себя в руки. Отчаяние ни к чему хорошему не приводит. Я стою перед окном, любуюсь видами Бакхтина и дождем, стараясь выровнять дыхание.

Пронзительный орлиный крик пронзает туман.

Машинально я отступаю в сторону. Орлица Керана стремительно влетает с окно и с металлическим стуком приземляется на мой стол.

Металлическим? Я хмурю брови, когда орлица – кажется, ее зовут Кара – отпрыгивает, и вижу цилиндрический футляр, прикрепленный кожаными ремешками. Я беру его в руки, чтобы рассмотреть; внутри два цилиндра, соединяющиеся в одной полости спереди. Наверху – круглая кнопка. Цилиндр тяжелее, чем выглядит, хотя умещается у меня на ладони.

Кара машет крыльями, привлекая мое внимание. К лапе привязана записка. Сглотнув, я быстро ее разворачиваю.

Можешь прикрепить это к своему запястью. Механизм запускается нажатием кнопки, только не забудь согнуть запястье, чтобы не обжечься. Открытая полость должна быть обращена вперед. Я поместил внутрь только два заряда, но этого будет достаточно для твоего Испытания. Каждого заряда хватит примерно на десять секунд. Огнеметное орудие очень опасно. Используй с осторожностью.

От облегчения я едва не теряю сознание. Нет ни подписи, ни приветствия, ни упоминания о нашей ссоре, но это определенно Икта.

Несмотря ни на что, он мне помогает!

Однако он заставил тебя поволноваться, бормочет голос Кавиты.

Раздается стук в дверь.

– Моя Ракхти, – произносит Джирташ. – Пора готовиться к призыву Рашматун.

Я прячу огнеметное орудие на книжной полке, выбрасываю за окно записку от Икты и прогоняю Кару. К счастью, орлица достаточно сообразительна, чтобы не издать ни звука.

– Входи, – говорю я Джирташ.

Меня облачают в тяжелые одеяния Рашматун – те самые, которые были на мне во время утренней процессии. Широкие рукава позволяют спрятать огнеметное орудие, и рука скользит по правому запястью, нащупывая под слоями ткани металлические выступы – нащупывая кнопку. Само орудие маленькое, но расположено высоко над кожей, и теоретически я смогу им воспользоваться, не причинив себе вреда. Интересно, удастся ли мне одурачить остальных Ракхт.

Сердце бешено колотится в груди. Ответ я узнаю только после Испытания.

Покончив с омовением, я поднимаюсь в паланкине в Баламат – огромную башню, этажа на три выше соседних. Ее многоярусные черепичные крыши переливаются желтизной, как будто золото льется прямо с небес. Название «Двор тысячи солнц» происходит от тысяч окон по всей поверхности стены, пропускающих внутрь естественный свет. Впрочем, сегодня слишком пасмурно, чтобы узреть башню во всей красе. Изнутри пространство кажется больше, чем снаружи. Статуи низших богов – потомков Прародителей – образуют внешнее кольцо, в то время как сами Прародители составляют внутренний круг. Статуя Рашматун стоит в центре, и именно ее видит первой каждый входящий. Сегодня кровавый оттенок ее джамы контрастирует с тенями вокруг, а желтые сапфиры, вставленные в глазницы, сияют. Она словно падающая звезда, омытая кровью. Прекрасная. Грозная.

Существуешь ли ты? – думаю я.

Нет ответа. Впрочем, как всегда.

Я перевожу взгляд на других Ракхт, которые уже сидят в центре круга перед статуями своих Прародителей. Медха тоже здесь, стоит позади моего места. На ней великолепная пурпурная джама, шитая серебряными звездами, словно ткань соткана из ночного неба. Видимо, Джирташ заказала Медхе джаму специально для такого случая, специально ради Испытания божественности.

Горло сжимается, когда я смотрю на нее; не знаю, зависть ли это или восхищение.

Я занимаю свое место среди остальных Ракхт, стараясь по дороге не наступить на нарисованную на полу тысячеконечную звезду. Они не замечают моего появления.

– Начнем же Испытание божественности, – объявляю я.

Ракхты кивают.

– Медха Янкаран, – говорит Иридис, которой ныне владеет Вашмар. – Почему ты хочешь стать Ракхти?

У меня едва не вырывается смешок. Совпадение или нет, но этот вопрос я уже задавала когда-то Медхе.

Я не вижу Медху, та стоит у меня за спиной, но в тихом голосе слышится уверенность.

– Я хочу знать, каково это – быть Ракхти. Править людьми, плакать и радоваться за них. – Она замолкает. Медха знает, что делает; все глаза устремлены на нее. – А еще я хочу быть достойной Бинсы, – продолжает она. – Достойной памяти всех предыдущих Ракхти, чтобы их наследие жило в веках.

Тишина.

Затем раздает медленный хлопок.

– Я впечатлен, Шира-Ракхти, – говорит Асахар (или Нарду), улыбаясь во весь зубастый рот. – Ракхти Бинса хорошо тебя обучила. А теперь перейдем к самому Испытанию.

Иридис показывает в центр Баламата:

– Выйди вперед, Медха Янкаран.

Я слышу, как маленькая Медха шаркает ногами, стараясь ступать как можно грациознее. У нее горделивая осанка, но даже сидя Ракхты ее затмевают.

– Мы испытаем тебя огнем, – говорит Иридис (или Вашмар). – Рядом с тобой будет создана стена огня. Если ты успешно пройдешь сквозь нее, то пройдешь и само Испытание.

Глядя сбоку на Медху, я вижу, как краска отливает у нее от лица. И понимаю, как мне повезло во время моего испытания.

– Ты поняла суть Испытания? – спрашивает Вашмар.

Медха кивает.

– Хорошо. Ты принимаешь испытание, Медха Янкаран? – продолжает Вашмар.

– Принимаю, – говорит она храбро, хотя я уже неплохо ее изучила и понимаю – это лишь видимость.

Притворство помогло ей выжить рядом с суровой матерью. Оно же поможет выдержать испытание, даже если ради успеха придется обжечься.

Мы похожи больше, чем мне хотелось бы признать, размышляю я, усмехаясь про себя.

– Рашматун, – обращается ко мне Вашмар. – Мы решили, что ты проведешь испытание в одиночку. Остальные не станут вмешиваться.

Сглотнув, чтобы голос не прозвучал сдавленно, я отзываюсь:

– Понятно.

Как Асахару удалось убедить остальных Ракхти провести испытание так, чтобы мне одной пришлось использовать магию? По обычаю, Прародители, которые выступают хозяевами, должны принимать все, что уготовили для их Шира-Ракхти другие Ракхты, дабы уважить их суждение. Даже если все это было специально задумано против меня.

Поэтому, когда Медха оборачивается ко мне, я молча поднимаю обе руки, держа левую руку на правом запястье. У меня каменное выражение лица, как у бесстрастного божества. Но, возможно, под тяжелыми украшениями и слоями краски она сумеет разглядеть лицо Бинсы – девушки, которой доверяет и которой восхищается.

Не трусь, пытаюсь я ей сказать.

Медха стискивает зубы. Я заставляю себя дышать, молясь, чтобы маленький механизм Икты исторг достаточно убедительное пламя. Опускаю левую руку, делая вид, будто хочу поддержать правую.

Оранжевое пламя вырывается из спрятанного под рукавом цилиндра. Жар опаляет кожу. На миг мне чудится вонь горящей одежды – или обугленной плоти. Сдаваться я не собираюсь, но на лбу выступают капли пота. Рука пока еще не отмирает, и в любом случае эта боль не сравнится с болью, которую я вытерпела от Илама.

Медха успевает отпрянуть от волны пламени, внезапно возникшей прямо перед ней. Стиснув зубы, я направляю пламя под ноги девочки, чтобы случайно ее не поджечь. Секунды кажутся часами. Жар и отдача огнеметного орудия сотрясают руку, я из последних сил борюсь, чтобы не утратить контроль за направлением огня.

Орудие издает треск, и я отпускаю кнопку.

Подкладываю правую руку под левую; я не могу проверить, нет ли там ожогов, просто больше не чувствую руки из-за обжигающего жара. Однако сохраняю невозмутимое выражение лица, надеясь, что прочие Ракхты не замечают, как дрожат мои руки и ноги, и, кажется, мы с Медхой дрожим в унисон. Я обвожу взглядом Баламат; глаза всех Ракхт прикованы к маленькой девочке в центре комнаты.

– Медха Янкаран, ты уже забыла инструкции? – резко спрашивает Вашмар.

– Нет, моя Ракхти, – шепчет Медха.

– Тогда почему не шагнула в пламя?

Она всего лишь ребенок, хочется крикнуть мне. Будь я на ее месте, меня парализовало бы от страха. Прекратите ее мучить!

– А ты, Рашматун, – говорит Нарду, и низкая интонация его голоса пугает меня, хотя обычно она меня злит, – что ты творишь? Если она преемница твоей Ракхти, это не значит, что ты должна делать ей поблажки.

Поблажки? Да я сама чуть не сгорела!

– Я знал, огонь никогда не был твоей сильной стороной, но никогда не думал, что ты можешь выглядеть так жалко, – продолжает он, скривив губы в насмешке. – Или ты потратила все силы на вызов дождя, и теперь тебя не хватает на простейшее испытание?

– Нарду, – говорит Вашмар предупреждающим тоном.

– Он прав, Вашмар, – вмешивается Вирья (или Литхари). – Рашматун обязана проявить серьезность.

– Это еще не все, – Нарду не унимается. – Ты не должна стесняться демонстрировать нам свою силу. Мы же знаем, на что ты способна.

Желудок сжимается. Я должна доказать, что обладаю магией.

Нельзя, чтобы они поняли, что я не Рашматун.

Нельзя допустить, чтобы Ракхты и Прародители узнали, что простая смертная девушка все это время выдавала себя за одного из них. Если бы Илам был рядом!

Почему демон вечно покидает меня, когда я больше всего в нем нуждаюсь?

Илам! – взываю я.

Нет ответа.

Илам! – плачу я, а мой разум начинает разваливаться на куски.

– Сделай это еще раз, – говорит Вашмар. – Надеюсь, сейчас, Медха Янкаран, ты будешь готова.

С тем же успехом они могли обратиться с таким пожеланием и ко мне.

Я вновь поднимаю руку. Скрывать дрожь все труднее; мышцы так сильно напряжены, что их начинает сводить судорогой.

Маленькая Медха взирает на меня полными ужаса глазами.

Мне трудно дышать, и все же я нажимаю на кнопку еще раз.

Илам! – ору я, разыскивая его в самых темных уголках сознания.

Как в прошлый раз, когда я отгородилась от него, я вытаскиваю демона наверх, царапающегося, визжащего и разъяренного. Может быть, сейчас он убьет меня. А может, и нет. Я просто знаю, что меня охватила паника и мне нужна его магия. Больше ничего. Я в курсе, что вызов огня не его специфика. И мне все равно, если его магия убьет меня.

Мир вокруг меня пробуждается к жизни.

Я использую магию Илама, чтобы разжечь пламя, направляя огненное орудие в пол. Сила демона течет вдоль моей руки, укрепляя и разрушая ее. Я вдавливаю кнопку сильнее. Стена пламени становится выше и разгорается ярче.

Я снова могу дышать, ощущая в жилах успокаивающую силу Иламовой магии.

И теперь я могу управлять пламенем.

Сквозь мерцание огня я замечаю окаменевшую Медху.

Я легко могла бы избавиться от нее, думаю я.

Я так переживала за себя, что совершенно забыла, что в центре внимания Медха, а не я. Оценивают ее, не меня. Я никогда не думала, что она может потерпеть неудачу, однако… Испытание божественности – обычная церемония, когда новую Ракхти принимают в ряды других Ракхт.

Однако сейчас я могу сделать так, чтобы она не пересекла эту огненную черту.

Чего ты ждешь? – шепчет голос у меня в голове.

На миг мои глаза встречаются с глазами Медхи.

Ее губы поджаты, я вижу, что она сделала выбор.

Раздуй пламя сильнее, говорит мой внутренний голос. Сделай его таким ярким, что она сможет только смотреть на него. Или таким широким, что она не сможет пройти через него, даже если осмелится.

Да, я должна это сделать. Избавиться от нее, пока у меня есть возможность.

И все же я разжимаю хватку, когда Медха прыгает.

Это длится долю секунды, но я слежу, чтобы огонь не был слишком горяч в момент, когда он к ней прикасается. Она бросается вперед, не давая себе возможности передумать.

Я опускаю руку и тушу пламя. Илама и след простыл. А я-то думала, он отругает меня за то, что я воспользовалась его магией так безрассудно.

Медха лежит на полу, закрыв руками лицо и содрогаясь всем телом. Одежда цела, на коже ни пятнышка. Я позаботилась о том, чтобы огонь на нее не попал.

– Вставай, Медха Янкаран, – говорит Вашмар без всякого сочувствия. – Ты прошла Испытание.

Медха пытается встать. Я слышу тихие всхлипы. Когда она поднимает голову, щеки все еще бледны, на глаза наворачиваются слезы, но выражение лица решительное. Такое, которое подобает официальной Шира-Ракхти.

Странно, но моя грудь наполняется гордостью.

Ты могла бы избавиться от нее! Какая-то часть меня в ярости. Почему ты этого не сделала?

И правда, почему? Теперь, когда появляется время осмыслить случившееся, меня охватывает смятение.

– Поздравляю, Шира-Ракхти, – говорит Нарду. – А ты, Рашматун, устроила потрясающее представление. Это было великолепно! Я наслаждался каждой секундой.

Что он хочет этим сказать?

– Не уверена, что Испытание дается нам для наслаждения, Нарду, – парирую я. – Прибереги свои грубые манеры для войн, которые ты проиграешь.

Причина, по которой мне все эти годы удавалось выстоять во время встреч с другими Ракхтами, заключается в том, что Рашматун немногословна. Это, а также то, что она вечно действует на нервы остальным Прародителям, – отличительные черты богини. Однажды Литхари поинтересовалась, не заболела ли я, когда очередное собрание в кои-то веки обошлось без ехидных замечаний с моей стороны.

В памяти всплывает сцена: первая встреча Ракхт, на которой я присутствовала вместе с Чандри. Моя предшественница, обычно такая сдержанная и спокойная, отчитала Иридис, сосуд Вашмара. Вашмар прервал речь Чандри и пренебрег ее мнением. Чандри сложила руки так, будто сворачивала ему шею. А затем отпустила несколько язвительных острот, приведя Вашмара в такую ярость, что лицо Иридис покраснело.

Возможно, наблюдения, которые я сделала в тот день, глубоко повлияли на мое поведение и помогли мне все эти годы избегать назойливого внимания. Теперь, когда воспоминания возвращаются, я пытаюсь понять, была ли это Чандри или сама Рашматун.

Я не знаю ответа.

Точно так же, как я не могу понять, кто говорит со мной сейчас: Нарду или Асахар.

– Довольно, – вмешивается Вашмар. – Нашим сосудам нужен отдых. День выдался длинный.

– Согласен. – Гупхалон, бог удачи, потягивается и зевает.

Он резко встает, моргает раз, другой, его тело начинает дрожать. Затем оглядывает нас, словно находится в комнате с говорящими грибами.

– Мои… товарищи Ракхты? – говорит он, снова став Хармешем, сосудом Гупхалона.

Вашмар раздраженно вздыхает:

– Вечно он спешит и нарушает ритуал.

Хармеш, осознав, что беседует с Прародителями, начинает задыхаться от волнения. Все поднимаются, трясут головами, словно пытаются сориентироваться в пространстве. Я делаю так же. Медха подбегает ко мне и, не говоря ни слова, обнимает меня за талию. Я кладу руку ей на голову, не зная, что делать.

Асахар первым приходит в себя.

– День был долгим. – Он жестом указывает на выход. – Идемте. Не мешало бы нам всем хорошенько отдохнуть перед ужином.

Прошла ли… прошла ли я испытание, которое приготовил для меня Асахар? Вероятно, да, поскольку он не пытается меня задирать и не упоминает о пламени, которое я вызвала…

– Ракхти Бинса. – Он уже здесь, его перемещения так быстры и изящны, что я замечаю его, только когда он оказывается рядом. – Я понимаю, что это звучит неожиданно, но у меня есть вопрос.

Я хмурюсь, скрывая ползущее по спине беспокойство.

– Какой? Если это связано с проживанием в Гханатукхе, можно спросить у моего верховного жреца.

– О, я не стал бы отвлекать тебя по таким пустякам, – усмехается он. – Это гораздо серьезнее.

Я приподнимаю бровь.

– Тебя когда-нибудь ранили? Били ножом в живот?

Я вспоминаю, как Гуррехмат ударил ножом мне в бедро, а спустя несколько секунд Илам разорвал его на куски.

– Какой странный вопрос, – замечаю я. – Нет, такого со мной не случалось.

– Это хорошо, не правда ли? На поле битвы легко получить шрамы. – Он вздыхает и проводит рукой по волосам. – Вероятно, тебе здесь неплохо живется.

Запомнил ли Асахар, как я оскорбляла его, когда он был сосудом Нарду?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Нет-нет, ничего особенного. Просто хотел понять, знакомо ли тебе страдание. – Его улыбка может показаться кому-то красивой, но у меня от нее мурашки по коже. – И мои поздравления тебе, Шира-Ракхти Медха. С нетерпением жду возможности трудиться с тобой рука об руку много-много лет.

– Спасибо, – бормочет Медха, зарываясь лицом в мою юбку.

Раньше я выбранила бы ее за стеснительность, но, учитывая то, через что прошла девочка, я ничего не говорю.

– До скорого свидания. – Асахар машет рукой, продолжая улыбаться. Затем наклоняется ко мне, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – В полночь увидимся в этом молитвенном зале, – шепчет он. – Наедине.

И неторопливо выходит из Баламата.

Я знаю, что это ловушка. Знаю, что без помощи Илама не выстою против Асахара. В огнеметном орудии нет дыма; я проверила его, вернувшись в свою комнату. Мне не к кому обратиться за помощью.

Ориентироваться в темноте без Иламовой магии непросто. Я спотыкаюсь о невидимые неровности на тропинке, напрягая глаза, чтобы разглядеть очертания во тьме. И все же добираюсь до Паруватара с его двухъярусными крышами в виде расположенных друг над другом идеальных наклонных квадратов, мощных и бескомпромиссных, как богиня, которую они призваны олицетворять.

Наполнив легкие прохладным ночным воздухом, я вхожу.

Асахар уже ждет внутри, водя руками по Алому трону – моему трону.

В крови бушует гнев, но я спрашиваю ровным голосом:

– Что ты делаешь?

– Любуюсь. Скульптура Анаса превосходна.

Некоторое время он изучает ее, вероятно очарованный чешуей, клыками и желтыми камнями, вставленными в глаза змеиного божества.

– Кто это сделал? Большое везение, когда на тебя работают лучшие аритсийские мастера. На твоем месте я бы желал оставаться Ракхти вечно.

– Твои мастера так плохи, Ракхта Асахар? – спрашиваю я грубо, не желая поддаваться на лесть. – Я с удовольствием пришлю тебе своих.

– Я не стану тебя утруждать, Ракхти Бинса, – говорит он весело. – Особенно сейчас, когда ты пытаешься сохранить свое положение.

– О чем ты?

Он отрывает грязные пальцы от Алого трона, оборачивается ко мне, и на его губах появляется коварная усмешка.

– Ты и вправду пришла одна? Не думал, что ты настолько мне доверяешь.

Мои ногти царапают внутреннюю сторону ладоней. Держи себя в руках, говорю я себе. Твои мозги при тебе.

– Я доверяю тебе как сосуду Нарду. – Со снисходительным видом я склоняю голову. – Даже если ты тратишь деньги подданных в игорных притонах.

Его взгляд твердеет. Асахар достает свой кукри; у меня внутри все сжимается, и я уверена, что мое лицо побелело. Я заставляю себя выпрямиться, притворяясь, что полностью владею ситуацией.

– Чем ты так взволнован, о бог войны? – усмехаюсь я. – «Праведный не отступает перед клеветой». Только не говори, что забыл слова Священной книги.

Он спускается с возвышения, небрежно держа кинжал у бедра.

– Почему ты так торопишься с выводами, о Великая богиня мудрости? – спрашивает он насмешливо. – Я просто наслаждаюсь тяжестью оружия в руке. Так мне спокойнее.

– Неужели? Это им ты убивал деннарцев, владеющих хадоном?

Острие кукри серебристым пятном взмывает вверх и касается моей шеи. Мой взор прикован к смертоносному леденящему острию, его холод ползет по рукам и ногам.

– Ничто не ускользнет от твоего внимания, – говорит Асахар, и в изгибе его улыбки проступает жестокость. – Какими еще секретами ты владеешь, о скрытная богиня мудрости?

– Это моя богиня всезнающая, а не я, – отвечаю я, все еще улыбаясь. – А кроме того, это ты сегодня скрытный. К чему эта суета, угрозы и странные вопросы? Зачем ты хотел меня видеть?

Асахар прижимает лезвие – еще мгновение, и оно вспорет мне кожу.

– Уверен, ты прекрасно знаешь ответ, Бинса.

Асахар убирает кукри. Я глубоко вздыхаю; область вокруг подбородка занемела от холода.

Асахар вертит в руках кинжал. Он и не собирается убирать его в ножны. Затем выбрасывает вперед руку.

И вонзает лезвие мне в живот.