До конца дня я освобождаю Медху от обязанностей Шира-Ракхти, которые обычно заключаются в занятиях с Иктой. Впрочем, последние два дня его отсутствия мы репетировали ритуал приветствия Ракхт.

Мелкая негодница стонет и хнычет всякий раз, когда я шлепаю ее по непослушным рукам и велю не сутулиться. Глаза Медхи загораются, когда я отпускаю ее свободно бродить по Бхакалу.

– Могу я увидеться с Нали? – спрашивает она.

Мне нужно сказать ей, что Бинса поможет нам раскрыть правду о Кровавой бойне, думает Медха.

– Ты же знаешь, что, согласно повелению Рашматун, Нали не должна с тобой видеться, пока я исполняю обязанности Ракхти.

– Знаю. – Медха дуется на меня, сцепив за спиной пальцы. – Но она не запретила мне ее навещать.

Какая наглость! Следовало бы выбранить девчонку за такие слова, но у меня нет сил спорить.

Умненькая, хихикает Илам. Интересно, что будет, если она станет шаманом крови?

Мой желудок скручивается в узел при мысли, что маленькая невинная Медха будет жить в окружении коварных шепотков и извращенных желаний – как живу я.

– Только разочек, – продолжает убеждать меня Медха. – А потом, обещаю, что не увижу ее до своей коронации!

Склонив голову, я размышляю. Я разлучила сестер на две недели. Наверное, им плохо оттого, что они не могут друг друга утешить. Разумно ли разрешить им встречу и тем заслужить их расположение?

Кроме того, если Медха выскажет Нали свои мысли, я завоюю доверие полуденнарки, и пальцем не пошевелив. Медха непроста, но она точно не лгунья. Она делает и говорит то, что думает; а если не может сказать правду, просто молчит.

– Хорошо. Но только раз и не больше, – строго говорю я, скрестив руки на груди. – Тебе разрешено пробыть с ней один час. Если Джирташ или кто-нибудь из служанок спросит, скажи, что Рашматун сделала для тебя исключение. Моего имени не упоминай.

– Спасибо, Бинса! – Она выскакивает из комнаты и уносится прочь.

Надеюсь, это также побудит Нали прийти ко мне, чтобы поговорить о Кровавой бойне. Если сказанное Кераном правда, мне нужно выяснить степень ее владения хадоном и узнать, для чего Адарш отправила Нали в храм.

Впрочем, с этим я разберусь в другой раз. А пока мне нужно увидеться с братом.

Я в одиночестве иду в библиотеку. Оттого, что я увижусь с Иктой после нескольких дней разлуки, у меня поднимается настроение. Несмотря на интриги Асахара с Харуном, на то, что завтра мне предстоит пережить Испытание, и на прочие беды, которые смущают мой ум… я скучаю по брату. Скучаю по нашим колкостям, по тому, как он меня успокаивает и заботится обо мне.

Но за шаг от двери я останавливаюсь.

Не знаю, почему вместо легкости на груди лежит камень. Мне придется попросить его об очередном одолжении, однако все равно он меня поддерживает и еще ни разу не обвинил в использовании магии крови.

Почему же мне так не по себе?

Глубоко вдохнув и толкнув дверь, я вхожу в библиотеку. Икта сидит за одним из столов и вместо того, чтобы трудиться над очередным механизмом, читает книгу.

– Бинса! – завидев меня, он вскакивает. – Хорошо… хорошо выглядишь.

Я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться над его неловким приветствием.

– Спасибо. – Я подхожу к нему мелкими шажками. – Я тоже рада, что ты поправился.

– Это все жара. Беспокоиться не о чем.

Брат подавляет зевок, надеясь, что я не замечаю вялости, которая все еще сковывает его движения. Он думает, что в последние три месяца трудился слишком усердно.

В основном над козой-автоматом, с которой еще продолжает возиться.

– Как прошло с Кераном? – спрашивает Икта, когда я сажусь рядом, и тоже опускается на скамью.

– С чего начать? – вздыхаю я. – Прежде всего, Чандри умерла.

Все верно. Керан мне рассказал, думает он, однако продолжает сохранять ошеломленный вид.

– Сочувствую. Видимо, она и вправду была тебе дорога.

По спине пробегает холодок. Что они с Кераном замышляли за моей спиной?

Ты не можешь ему доверять, слышу я шепоток Кавиты.

Хватит, огрызаюсь я. Он мой брат.

А чего это ты так разошлась, Бинса? – хмыкает Илам.

Ничего. Я подавляю возмущение и снова перевожу внимание на Икту.

– Я уже успокоилась. Все хорошо.

Облегчение переполняет брата, когда я это говорю. Он не знал, как я восприму эту новость. Икта понимает, что Чандри могла многое знать о магии Ракхт. Теперь его мучает чувство вины оттого, что он не додумался разыскать ее раньше, хотя я его об этом не просила.

– Узнала, обладает ли Керан хадоном? – продолжает Икта. – Он согласился стать твоим личным шпионом?

Как брат может так нагло врать, будто не делает ничего за моей спиной? Как может притворяться, задавая вопросы, на которые давно знает ответы? У него есть на то причины, убеждаю я себя.

– Разумеется, согласился. Не смог устоять перед такой суммой, – говорю я, кривя губы в язвительной усмешке. – Хадон впечатляет. Не попросишь Керана и тебе продемонстрировать свою магию?

Икта озадачен резкостью моего тона. Возможно, она еще не оправилась после вызова дождя, думает он.

Еще чего, фыркаю я про себя.

– Ладно, я хочу тебя кое о чем попросить, – говорю я, выпрямляя спину. – Кажется, ты упоминал, что твой козлиный механизм умеет изрыгать пламя?

Ничего хорошего это не сулит, думает Икта.

– Да, а что?

– Как это работает? Можно ли… – Я сжимаю и разжимаю пальцы. – Можно ли отделить ту часть, которая отвечает за пламя?

Икта таращится на меня:

– Бинса, ради всего святого, зачем?

– Сначала ответь на мой вопрос.

– Это просто огнеметное орудие, вставленное в козлиную пасть, – осторожно отвечает Икта. – Однако, чтобы запустить механизм, придется нажать на кнопку.

– Могу я спрятать его в рукаве?

– Бинса! – восклицает он, и я вздрагиваю. – Что ты задумала?

– Твое огнеметное орудие нужно мне завтра утром. Желательно до начала Испытания божественности. – Я барабаню пальцами по столу. – Керану удалось перехватить письмо Асахара Харуну. Они намерены заставить Медху пройти сквозь пламя, которое вызовут Ракхты.

Икта хмурит брови:

– Если так, почему ты не можешь использовать магию Рашматун? Применять огнеметное орудие опасно. Особенно в первый раз.

Я не могу ответить ему, что демон, который обосновался у меня внутри, ужасно упрямится, когда дело доходит до демонстрации своей магии перед Ракхтами.

– Я еще недостаточно хорошо ее контролирую. Пожалуйста, Икта. Мне нужно это орудие.

– Знаешь, по-моему, здесь есть то, что тебе поможет. – Икта берет со стола книгу.

На обложке красуется имя Привинду: «Теория и принципы аритсийской магии для начинающих». Книга, над которой я корпела неделями.

– Ты прочел? – спрашиваю я ошеломленно.

На щеках Икты вспыхивает румянец.

– Не смейся! – восклицает он. – Отныне я… я решил штудировать магические книги. Так я сумею лучше тебе помочь.

Какая забота – если бы только моя магия исходила от Рашматун!

Я уверена, что Икта тайно общается с Кераном, хочет, чтобы я ему доверяла, но подвергает сомнению все, о чем я прошу. А теперь вместо того, чтобы узнать обо всем от меня, взялся тайно изучать магию Рашматун!

– Почему ты никогда со мной не советуешься? – взрываюсь я. – Я просила тебя доверять мне, но ты предпочитаешь действовать втихую, не слушаешь моих указаний и оспариваешь мои решения. Что ты за брат такой?

Его разум затуманивается, затем вспыхивает яростью:

– Кто ты такая, чтобы контролировать меня и заставлять отчитываться о каждом движении? Боги, я пытаюсь тебе помочь! Что плохого, если я говорю тебе: огнеметное орудие опасно, потому что ты можешь себя поджечь! Что плохого в том, что я хочу понять природу твоей магии? Я говорил, что твоя жизнь принадлежит не только тебе. Я – часть твоей жизни! И я имею право высказываться о том, что с тобой происходит!

Ярость сжигает мое тело.

– Не думай, что, если ты вернулся, все мои проблемы автоматически разрешились! Ты не бог. Я знаю, что нужно делать. Знаю, как укрепить свое положение. Знаю, что для меня лучше. А твое дело – исполнять мои указания и не лезть туда, куда не просят!

Его глаза темнеют, и я понимаю, что перегнула палку.

Я протягиваю к нему руку:

– Саран…

Он отстраняется:

– Все время я только и делал, что тебе помогал. Я устал уступать тебе, не получая при этом объяснений. Я до сих пор не понимаю, почему ты хочешь остаться Ракхти.

Мои глаза вспыхивают.

– Икта…

Брат сует мне книгу Привинду, встает и идет к двери.

– Будь по-твоему, раз другого пути нет.

Он уходит, не оглядываясь. Тяжело дыша, я сжимаю кулаки.

Не успеваю я оглянуться, как наступает утро, когда прибывают Ракхты.

Я в полном парадном облачении Ракхти стою на лестнице, ведущей в Паруватар. По обычаю я буду приветствовать своих собратьев-Ракхт не как Рашматун, а как Бинса. Медха позади меня изнывает от волнения, и ей с трудом удается стоять ровно. Я смотрю в небо, затянутое дождевой пеленой; на меня не упала ни одна капля. Этим утром жрецы сменили барьер, и теперь он защищает Гханатукх не от жары, а от дождя; мы не может допустить, чтобы аритсийские Ракхты промокли.

Я ищу Илама, чтобы успокоиться, но его нет.

Делаю глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

По сравнению с давними временами освещение в Паруватаре тусклое, воздух разреженный. Как будто мой мир погрузился под воду, утратив цвета и звуки. Непрерывный гул чужих мыслей исчез с заднего плана, и я сознаю, как без них тихо и скучно. Тело готово рухнуть в любой момент – смертное и хрупкое без бурлящей внутри Иламовой силы.

Я благодарна Медхе, которая щебечет без остановки, пытаясь выспросить у меня все, что только можно, о прибывающих Ракхтах: красивые ли они, любят ли козий сыр, будут ли изрыгать пламя? Каждый следующий вопрос нелепее предыдущего, но это наверняка из-за того, что она нервничает еще больше меня. Я не затыкаю ей рта.

Чтобы обрести уверенность, я поднимаю пальцы к горлу, где под джамой выступает сапфир.

Чандри, пожалуйста, дай мне сил.

Проходит целая вечность, прежде чем колокол на башне в главном дворе звонит девять раз, оповещая о прибытии девяти Ракхт.

Медха вздыхает в предвкушении и выпрямляется. Я тоже распрямляю спину, поднимаю подбородок и убираю складку между бровями.

Я уже представала перед другими Ракхтами без Илама. Ничего плохого со мной не случилось. Тогда, впрочем, Асахар не пытался неведомо почему свергнуть меня с трона.

Первой въезжает во двор в своем паланкине Иридис, сосуд Вашмара, бога закона и справедливости, фактически главная из Ракхт. Паланкин останавливается, Иридис с помощью слуг выходит и занимает место справа от меня. Она высокая и дородная, а густо обведенные подводкой глаза подчеркивают резкость ее черт.

Постепенно, следуя порядку появления Прародителей на Эйру, прибывают другие Ракхты. От густого и приторного аромата их духов меня тянет на рвоту, и я успеваю обрадоваться, что мои чувства на время притуплены. Некоторые Ракхты, как и я, в джамах, другие предпочли традиционные наряды своей родины: пестрые ткани с таким количеством мелких деталей, что наверняка стоили зрения усердным швеям; серебряные перевязи через плечо; тяжелые тканевые ожерелья с вплетенными в них стеклянными бусинами, похожими на звезды. Волосы украшают пышные головные уборы с сияющими камнями или животными – символами их власти.

Затем появляется Асахар, сосуд Нарду – девятого Прародителя и бога войны.

На нем зеленые с золотом сурувалы, расшитые замысловатыми лошадями и колесницами, но наряд бледнеет на фоне его поразительных черт; у Асахара удивительно симметричное лицо, какое бывает только на портретах, а борода столь роскошна, что ей позавидовал бы любой мужчина. До того, как короноваться Ракхтой, он был командиром Священной стражи Аритсьи, дослужившись до этого ранга всего за двадцать лет. Нетрудно понять, почему он один из самых известных Ракхт.

– Дорогие Ракхты, я приветствую вас, и да пребудет с вами мудрость Прародителей, – произношу я, объявляя о начале церемонии.

– Приветствуем тебя, – отвечают они.

Я поворачиваю шею, стараясь сохранить равновесие под тяжелым головным убором, чтобы взглянуть на Медху.

– Шира-Ракхти.

Она подходит ко мне плавным шагом, который мы в последние несколько дней отрабатывали снова и снова. Медха легко усвоила формальности, но мне хотелось убедиться, что она не погонится за пролетающей бабочкой, забыв про Ракхт, стоящих прямо перед ней. К моему облегчению, она покорно складывает ладони и склоняет голову.

– Мои нижайшие приветствия, о сосуды Прародителей, – говорит она, придавая голосу куда больше выспренности, чем ожидаешь от шестилетки. – Я Медха из семьи Янкаран, и я была удостоена чести стать Шира-Ракхти почтенной Рашматун.

– Подними голову, Шира-Ракхти, – говорит Иридис, и ее звучный альт соответствует образу божества, для которого она, предположительно, служит сосудом. – Взгляни на нас.

Подчиняясь приказу, Медха поднимает голову и вежливо улыбается.

Девчонка может себя показать, когда захочет. Интересно, почему наедине со мной она предпочитает буйствовать?

Потому, что ты ей позволяешь, почти слышу я хихиканье Илама.

Взором орла, выслеживающего добычу, Иридис оглядывает Медху с головы до пят. Остальные Ракхты тоже ее рассматривают, и выражения их лиц разнятся от сомнения до сдержанного одобрения. Асахар улыбается Медхе, обнажая два ряда слишком белых и совершенных зубов. Затем его взгляд обращается на меня, и я отвожу глаза, а сердце бешено колотится в груди.

Мы проверим ее магию – или магию Рашматун – при помощи Испытания божественности. Чтобы пройти испытание, Шира-Ракхти сразится с пламенем, которое вызовут Ракхты.

Так написал Асахар Харуну.

Но зачем испытывать мою магию? Что он против меня замышляет? Будь здесь Илам, я влезла бы в разум Асахара, выведала все его тайны и без труда вызвала бы пламя, раз уж Икта решительно отказывается мне помогать. Мне нужна магия крови. Нужна сила демона, чтобы выжить.

Теперь ты поняла, глупый, упрямый ребенок? Голос Кавиты звучит так, как будто его донес порыв ветра, как будто она стоит рядом со мной.

У меня перехватывает дыхание.

Наконец-то Иридис выносит свое суждение:

– Я одобряю ее внешность и поведение. Она подходит на роль твоей преемницы.

– В кои-то веки я с тобой соглашусь, – замечает Вирья, сосуд Литхари. Подобно своей покровительнице – богине бедствий и исцеления – она известна резкими перепадами настроения и быстрыми переходами от жестокости к милосердию. Керан также рассказывал мне, что у нее есть коллекция драгоценных камней, которую не собрать на выдаваемое нам содержание. – С виду она истинная Ракхти.

Вирья бросает косой взгляд на меня. Я заставляю себя улыбнуться, чтобы придать щекам пухлости. Однако две недели полноценного питания не компенсируют многолетнего недоедания, и все признаки моего детского очарования давно поблекли, сменившись землистым цветом лица и выступающими скулами.

Несмотря на то что последние десять лет я добросовестно выполняла свои обязанности, меня по-прежнему оценивают по внешности.

Как же я это ненавижу – и цепляюсь за свою ненависть со всей мстительностью, на которую способна.

– Да будет так, Ракхти Вирья, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Затем обращаюсь к другим Ракхтам: – Кто-нибудь хочет высказаться, мои дорогие Ракхты?

С их губ слетает одобрительный ропот; я дважды хлопаю в ладоши. Паланкины выстраиваются в линию, которая извивается по двору, словно тело дракона.

Я делаю шаг вперед:

– Что ж, пора поприветствовать жителей Бакхтина.

Ракхты склоняют голову и расходятся по паланкинам. Асахар последним занимает свое место; приблизившись ко мне, он подмигивает.

– Видел по дороге твоих почитателей. Плачевное зрелище, – смеется он. – Уверен, им нравится мокнуть под дождем.

Он разворачивает и уходит прежде, чем я успеваю бросить в ответ что-нибудь гневное.

Как он смеет надо мной насмехаться, когда именно я пролила дождь над Бакхтином, благословив урожай и гарантировав, что мы переживем следующий год. Даже без магии Илама я сумею…

Маленькая Медха тянет меня за рукав:

– Бинса, почему ты нервничаешь? Это же я прохожу Испытание, а не ты.

Я моргаю. Она права. Незачем так дергаться. Асахар просто хочет потрепать мне нервы. Это мой город. И не ему здесь распоряжаться.

Ведь правда же?