Еще больше крыс сопровождает нас на обратном пути в Гханатукх, протискиваясь в водосточные желоба и ползя по краям крыш. Керан сохраняет между нами приличное расстояние, хотя порой оглядывается проверить, следую ли я за ним.

– Ты способен исцелять людей? – спрашиваю я.

Керан чуть не теряет равновесие – совсем на него не похоже.

– Да, хотя другие обладатели хадона куда более искусны. Возможно, я разбирался бы в нем лучше, будь у меня наставник.

– Ты изучал хадон самостоятельно?

Он ползет вперед, ища стык между стеной и потайной дверцей, ведущей в маленький храм.

– Конечно. Ты же знаешь, за всеми деннарцами строго наблюдают. Как я мог безопасно связаться с теми, кто использует хадон?

– Можно подумать, ты провел в Аритсье всю жизнь.

Костяшки его пальцев хрустят, когда он отодвигает в сторону гладкую каменную створку.

– Лучше не раздражать того, с кем хочешь заключить сделку.

– К тебе это тоже относится, – парирую я, забираясь в туннель вслед за ним.

Керан задвигает потайную дверку; несколько крыс забрались вслед за нами и теперь бегут впереди. Я ступаю в воду.

– Тебе нужны эти крысы, чтобы видеть в темноте?

– Зачем мучить меня расспросами, если и так столько знаешь о хадоне? – сухо спрашивает он. – Должно быть, твой круг осведомителей шире моего. Только Совет и царь со своим семейством знают о его существовании.

– Я в тебя верю.

– А я бы не отказался, чтобы мне заплатили сейчас, раз уж приходится отвечать на столько вопросов.

– Думаю, вряд ли ты устоишь, если я буду платить тебе сто пятьдесят гуриси в месяц.

– Двести.

– Договорились, – я отцепляю мешочек от пояса; Керан ловко его ловит. – Оплата за первый месяц.

Керан довольно ухмыляется:

– Ты с самого начала знала, что я соглашусь?

– Когда доходит до денег, ты удивительно предсказуем.

– А почему ты уверена, что я не сбегу? – Он подбрасывает на ладони мешочек, словно мяч. – Этого хватит, чтобы целый год кормить сотню семей.

– Потому что, несмотря на твое непостоянство, в делах тебе можно доверять.

Я не говорю ему, что у меня есть и другие соображения: так легко Керан с Иктой не расстанется. Слишком часто я замечала пристальный взгляд деннарца, обращенный на моего брата.

– Понятно. – Он поднимает руку, словно сдаваясь. – Ты меня поймала.

– Теперь готов отвечать на мои вопросы?

Керан развязывает шнурок и осматривает содержимое мешочка. Удовлетворившись, затягивает узел и прячет деньги подальше.

– Ты права, умный Маленький богомол. Крысы указывают мне путь. Точнее, я с ними общаюсь.

– А также с орлом, который следует за тобой по пятам.

– Верно. Хотя Кара – особенная. – Он продолжает идти по туннелю. Я щурюсь, глаза привыкают к темноте. – Я с рождения к ней привязан. Она единственная, кто никогда меня не оставит. Остальные животные приходят и уходят, а поскольку меня этому не учили, я могу удерживать одновременно не более дюжины.

– Но ты ведь можешь использовать иную магию? – настаиваю я. – Наверняка у тебя есть и другие способы, чтобы собирать сведения.

Должна же существовать причина, из-за которой я не могу читать их с Нали мысли.

– Есть энергии, которыми управлять легче, чем другими. Одни притягивают пламя. Другие – ветер. Редко кто способен общаться с человеческим разумом. Но пока эти энергии привязаны к земле, мы можем до них дотянуться. В теории это означает, что… да, практикующие хадон способны использовать все формы магии.

– Привязаны… к земле?

– Хадон выкачивает энергию из земли, а мы используем ее в заклинаниях. – Керан пригибается, чтобы не врезаться в нависающий камень; я просто прохожу под камнем. – В отличие от аритсийцев, мы поклоняемся самой земле, но она для нас не божество. Можно сказать, это расширение того мира, в котором мы обитаем, а некоторые из нас научились устанавливать связи с расширенными мирами и ими манипулировать.

Мы община деннарцев, перебравшихся сюда после гражданской войны. Некоторые из нас владеют древней магией. Так сказала мне Нали.

– Не все деннарцы владеют хадоном, – бормочу я.

– Это так. – Керан рисует круги в воздухе, взгляд становится отстраненным. Я хмурюсь. – Земля – часть нас. Мы берем от нее, а однажды вернемся в нее. Если мы дорожим ею, заботимся о ней, она нас благословляет. Если делаем то, что ей не по нраву, она обрушивает на нас свой гнев.

На миг он замолкает и, судя по дыханию, колеблется.

– Только маленький деннарский клан, который носит название Риткар, способен владеть хадоном. Когда-то его приверженцев боялись за их связь с землей, но сто лет назад Деннарская империя, оценив хадон по достоинству, начала вербовать воинов из членов клана Риткар. И еще мы поняли, что хадон способен противостоять аритсийскому шаманизму. Однако в последние десятилетия по мере того, как клан Риткар набирал политический вес, ему пришлось столкнуться с гневом других правящих кланов. Эти кланы придумали законы, которые ограничивали использование хадона, по сути сделав членов клана рабами империи. Разумеется, они пытались отстоять свои права, в ответ Деннарская империя разрушила их город.

Мне доводилось слышать об уничтожении клана Риткар, случившемся лет восемьдесят назад, но я не подозревала, что в этом замешана магия. Из-за внутренних противоречий деннарское правительство держало язык за зубами.

А если только клан Риткар имел доступ к хадону, значит гражданская война не пощадила и Керана. Он примерно одних лет с моим братом и наверняка сбежал из Деннарской империи и поселился в Аритсье совсем ребенком.

Возможно, он первый раз в жизни делится с кем-то своей историей.

Шаги Керана замедляются, как будто он погружается в воспоминания.

– Все практикующие хадон воины умерли преждевременно, поскольку земля возмутилась тем, что они использовали магию во зло.

Вероятно, это значит, что он потерял большую часть друзей и родных.

Но что мне на это ответить? Я обдумываю его слова, собирая воедино фрагменты, касающиеся хадона.

– И все же «земля» в твоих устах звучит совсем как «божество».

– Вы, аритсийцы, такие узколобые, – замечает Керан; кажется, к нему вернулась обычная язвительность. – Неудивительно, что у вашего отсталого шаманизма не хватает сил одолеть хадон.

Я чувствую волнение демона.

– Я плачу тебе не за то, чтобы ты рассуждал об аритсийском шаманизме.

– Ты права. В любом случае, когда мы делаем то, что отравляет нас самих – например, ведем войны или убиваем, – это отравляет и землю. Поэтому в армии катастрофически не хватает воинов, практикующих хадон, особенно после уничтожения клана Риткар. Это также объясняет, почему Деннарская империя в последнее время редко нападает на Аритсью, – только никому не говори. Считай это моим личным мнением.

– Интересно, – бормочу я. – Выходит, хадон, раз он так эффективен против аритсийского шаманизма, делает практикующего неуязвимым для магических нападений?

– Сказать честно, я не совсем понимаю, как это работает. Мне ни разу не приходилось сражаться с шаманами, да и желанием я не горю.

На перекрестке Керан сворачивает направо; я не понимаю, где мы находимся, и не устаю восхищаться деннарской способностью с такой легкостью перемещаться по туннелям.

– То, что мы черпаем энергию из земли, позволяет нашим телам постепенно укрепляться с помощью магии, – продолжает он. – Возможно, дело в этом.

Это не объясняет, почему я не могу проникнуть в разум Нали и Керана, однако… если земля отвергает все «ядовитое», естественно, что она отвергает магию крови. Должны быть другие источники, к которым я могу обратиться. Асахар – Ракхта войны – должен знать о хадоне. Последние семь лет он командовал нашими армиями.

Я подавляю вспышку раздражения. Я скорее собственноручно закопаю себя в куче навоза, чем стану расспрашивать его о войне.

– Не слишком ли много на сегодня, Маленький богомол? – спрашивает Керан.

Я задумчиво хмыкаю:

– Думаю, если ты разбираешься в целительстве, то знаешь много других форм хадона?

– Мог бы, в теории. Но, как видишь, я исключительно талантлив в общении с животными и абсолютно безнадежен в других областях. Хотя я предпочел бы списать это на отсутствие обучения, а не врожденного таланта.

Выходит, собирая сведения и бродя во тьме, он просто… беседует с крысами?

Не стоит недооценивать приземленные формы магии, упрекает меня Илам.

Что ж, он прав. Каким бы скучным ни казалось общение с животными, именно благодаря ему Керан знает все, что знает.

Птичка напела, как сказал он раньше. Умно.

Хадон в чем-то очень похож на магию крови, замечает Илам. Все демоны имеют склонность к определенному виду магии. Наша сила позволяет нам управлять всем на свете, но всегда есть нечто, что дается тебе легче остального.

Для тебя это разум?

Я не осмеливаюсь спросить, почему он делится этим со мной. Возможно, это признак его растущего доверия.

Конечно, самодовольно отвечает он.

Я размышляю о том, что для проникновения в чужой разум ему кровь не требуется, а вот чтобы вызвать дождь, понадобились жертвы. И все равно там, на горе, нам пришлось нелегко, потому что Илам не был искусен в обращении с тучами. Кавита умела манипулировать разумом, потому что он это умеет.

Интересно, сколько еще предстоит мне узнать о магии крови и хадоне.

Керан встает как вкопанный.

– Вот мы и в Гханатукхе. – Он толкает каменную стену перед собой: когда дверь отворяется, в туннель врывается холодный воздух, щекоча влажные от пота концы моих волос. – Урок хадона закончен.

Я не пытаюсь продолжить разговор о магии, а возвращаюсь к делу:

– Что происходит с письмами, которые Харун получает от Асахара?

– Он их сжигает.

Я сдерживаюсь, чтобы не зашипеть.

– Найди другой способ узнать, о чем они говорят и что замышляют устроить в день Испытания божественности.

– Я ничего не могу гарантировать.

– А на что тебе твой хадон?

Я приподнимаю бровь, и Керан сжимает челюсти.

– Ладно, – буркает он. – Еще что-то?

– Я хочу, чтобы ты занялся Нудином. – Сын верховного жреца также вызывает мои подозрения, но, похоже, он действует самостоятельно. В последнее время он вел себя очень нервно, особенно когда я перевоплощалась в Рашматун. – Я жду отчета через два дня. А через пять приходи за новой выплатой.

– Этим унылым типом? Почему ты выбрала именно его? – драматически вздыхает Керан. – У тебя нет кого поинтереснее?

– Какой шпион осмелится перечить хозяину?

– Какой требовательный хозяин.

Он сторонится, давая мне проход, и придерживает меня рукой за пояс, когда я спотыкаюсь. Голени горят от долгого путешествия, и теперь, когда я в храме, адреналин покинул мои мышцы.

– Похоже, ты и правда заставишь меня отработать все до последней монеты.

– Тем не менее ты со мной.

Он пожимает плечами.

Я перевожу взгляд на Керана. Не могу сдержать любопытство – я не ожидала, что он с такой легкостью примет мое предложение. За все три года, что мы знаем друг друга, у него не было ни единой причины мне помогать, за исключением денег, и порой я сомневаюсь, достаточно ли плачу, чтобы возместить риск, на который он идет, общаясь с ложной богиней.

Впрочем, я не в том положении, чтобы сомневаться в мотивах Керана.

– Можешь передавать сведения либо мне, либо Икте, – говорю я. – При условии, что твоим сведениям можно доверять.

– Какая ты снисходительная, – замечает он.

– Ты только сейчас это понял?

Честно говоря, я не полностью доверяю ему. Но поскольку они с братом постоянно обмениваются информацией, я могу держать Керана на привязи, читая мысли брата.

По крайней мере, Икту он не предаст.

– Как видишь.

Он отвешивает мне насмешливый деннарский поклон, сцепив руки перед грудью.

– Если тебе больше ничего от меня не нужно, я, пожалуй, пойду. Завтра тебе рано вставать. Отдохни пока.

Керан закрывает за собой дверь, и пустота храма смыкается вокруг меня.

Два дня спустя в мою комнату влетает орлица; ее перья промокли от дождя. Когда она садится на мой стол, под когтистыми лапами натекают лужи. К лапе прикреплена записка, к ней – кусок легкой и прочной веревки, с которой свисает бумажный свиток.

Джирташ и Нали только что вышли; неужели все это время орлица ожидала подходящего момента, чтобы передать мне послание?

Отсоединяю записку от лапы. Керан предусмотрительно обернул ее куском бычьей кожи, поэтому чернила почти не расплылись. Почерк такой же неразборчивый, как у брата.

Я провожу рукой по зернистой поверхности пергамента.

Мне удалось перехватить письмо Асахара к Харуну. Думаю, ты сочтешь его содержание весьма примечательным. Не забудь вернуть письмо мне. Я не могу допустить, чтобы такие влиятельные люди обнаружили, что их письма пропадают.

Что касается сына верховного жреца – пока я не выяснил ничего интересного. Выглядит он ужасно скучным. Не могу представить, чтобы такой человек хранил леденящие душу секреты.

Как и договаривались, встречаемся через три дня. Надеюсь, к этому времени у тебя будет нужная сумма.

Читая записку Керана, я слышу в голове его голос, как будто он стоит рядом со мной. Разворачиваю письмо, написанное на бумаге, слишком дорогой для простолюдина, чернилами столь гладкими, что пользоваться ими должен кто-то рангом не ниже Ракхты. Чем-то письмо напоминает Священные свитки.

Я читаю письмо, и внутри все сжимается.

Перед глазами пляшут черные точки. Когда они исчезают, я обнаруживаю, что сижу за чужим столом. У меня сильное тело и мускулистые руки. Штрихи, которые я наношу на бумагу, смелы и бескомпромиссны.

Мы позволили ей засидеться на троне. Я уверен, вы понимаете, что Рашматун не может долгое время оставаться в одном сосуде. Но не стоит беспокоиться. Я подготовил все к свержению Бинсы.

Мы проверим ее магию – или магию Рашматун – при помощи Испытания божественности. Чтобы пройти испытание, Шира-Ракхти сразится с пламенем, которое вызовут Ракхты.

Я возвращаюсь в свое тело.

Хватаюсь за живот. Человек, писавший это письмо, не разговаривал и не смотрел по сторонам.

– Кто это был? – шепчу я.

Это письмо Асахар написал Харуну. А значит, Ракхта войны обладает магией, которой владела Чандри. Это не может быть совпадением. Вероятно, Ракхты обладают способностью привязывать воспоминания к тому, что пишут.

Но почему такой способности нет у меня?

Внезапно я вспоминаю пергамент, который передали мне родители Чандри. Боги, как я могла забыть о нем?

Я перебираю одежду, которая была на мне в ту ночь, и сердце сжимают ледяные тиски. Куда я его положила? Я замечаю пояс, разворачиваю его.

Ничего.

Переворачиваю на другую сторону, осматриваю по всей длине. По-прежнему ничего. Выворачиваю наизнанку всю одежду, но все без толку.

Не мог же пергамент раствориться в воздухе. С тех пор я к нему не прикасалась, а Джирташ забирает мою одежду в стирку только в конце недели.

Чем я занималась в тот вечер? Может быть, он выпал, когда я раздевалась?

Я вспоминаю руку Керана на своей спине, когда я споткнулась от усталости уже после возвращения в Гханатукх.

Это смешно, думаю я, а Илам хмыкает.

Я не исключал бы, что именно Керан украл свиток, говорит он. Возможно, он привел тебя к родителям Чандри, чтобы ты получила то, что они хранили, а он использовал это в своих целях.

Я скрежещу зубами. О, Керан за это заплатит!

Пальцы сжимают желтый сапфир на шее, и меня охватывает спокойствие. Я заберу у Керана пергамент, когда мы увидимся. А сейчас я должна обдумать то, что прочла.

Я размышляю над словами Асахара, тщательно изучаю каждую деталь – то, как именно он строит предложения. Если Испытание уже назначено и Ракхты договорились о том, как оно должно пройти, значит ли это, что все они в заговоре против меня? Но зачем им меня устранять, если мне и так пора в отставку? И почему Асахар говорит так, будто Рашматун действительно существует?

У тебя есть идеи? – спрашиваю я Илама.

С чего бы им взяться? – фыркает он.

Помню, однажды ты сравнил меня с Привинду. Разве это не значит, что когда-то вы были вместе? И если Прародители низвергли Привинду, ты должен знать, существуют ли они.

Илам отказывается отвечать, в его молчании что-то таится.

Он знает, но по какой-то причине не говорит. Подавив разочарованный вздох, я продолжаю изучать письмо. Илам такой непредсказуемый – то дружелюбен, то враждебен. Если я хочу что-нибудь узнать, меньше всего мне стоит рассчитывать на него.

Вернувшись к письму, я невольно задаюсь вопросом, как долго смогу удерживать власть над своим народом. Как ни грустно признавать, чем старше Ракхти, тем сильнее ее критикуют. Даже если у меня не начнутся месячные, я все равно состарюсь. Какую цену имеют моя юность и свежесть? Почему даже Асахар говорит, что Рашматун не может оставаться долго в одном сосуде?

По легенде о Рашматун, первым человеческим существом, с которым она столкнулась после падения с неба, была девочка, которая из любопытства подняла с земли ее желтый сапфир. Много лет Рашматун прожила вместе с девочкой, но, когда у той начались месячные, ее разум, тело и душа обратились к земным заботам – к мужу, детям, к домашнему хозяйству – вместо того чтобы поклоняться богине. С тех пор Рашматун благоволит только девочкам.

История Рашматун не оригинальна – со всеми Ракхтами связаны предрассудки, которые не дают нам удерживать трон продолжительное время. Правитель, который слишком долго находится у власти, начинает саморазрушаться. Однако меня, в отличие от других Ракхт, нельзя обвинить в махинациях и опасных грехах. Зачем свергать меня, если остальные еще хуже?

Я сдерживаю гнев. Одно мне известно наверняка – они нанесут удар во время Испытания божественности, заставив меня вызвать пламя вместе с ними. К счастью, у меня есть Илам.

Я не собираюсь делиться с тобой магией, когда рядом другие Ракхты, неожиданно заявляет он.

Что ты имеешь в виду? – ошеломленно спрашиваю я. Ты не позволишь мне использовать магию крови целых три дня?

Верно. Твои чувства будут ослаблены, и ты не сможешь читать мысли.

Испытание божественности предполагает использование магии, Илам. Я потрясаю письмом. Орлица Керана косится на меня, и я откладываю пергамент в сторону, проверив, не помялся ли он. Как я, по-твоему, выдержу его, если у меня не будет магии?

Найди другой способ, фыркает он.

Раньше ты никогда не запрещал мне использовать магию крови во время собраний Ракхт. Что случилось теперь?

Раньше ты просто выкидывала глупые трюки – пыталась отличить правду от лжи. Мое присутствие было настолько малым, что не имело никакого значения. Теперь мне придется полностью подавить себя, иначе меня могут разоблачить.

Кто?

Другие Ракхты, разумеется.

Теперь не только Асахар, но и Илам говорит так, будто боги действительно существуют.

Если есть нечто, что я должна знать, самое время рассказать мне об этом.

Илам погружается в молчание.

Я борюсь с желанием вытащить Илама наружу и отколотить, пока от него не останется ни струйки дыма, если, конечно, такое возможно.

Орлица топорщит перья. Подавив вздох, я беру перо и пергамент, чтобы написать ответ Керану.

Отлично. Как договаривались, при нашей встрече ты получишь частичную оплату за месяц.

Орлица спокойно дает мне привязать пергамент к лапе. Затем, бросив на меня последний взгляд золотистых глаз, расправляет крылья и исчезает под покровом безжалостного ливня.

Я потираю переносицу, усталость тяжким грузом ложится на плечи. У меня есть один день, чтобы придумать, как вызвать пламя без магии.