Назавтра Керан среди ночи бесцеремонно влезает в мое окно: единственный звук, который свидетельствует о его приходе, – это легкий, как перышко, стук в пол. Я подпрыгиваю, нервы на пределе после целого дня ожидания. Это вызывает у него довольную улыбку.

– Могла бы так не удивляться при моем появлении.

– Мог бы не раздражать клиента.

– Привет тебе, Маленький богомол.

Плюхнувшись задницей на стул, он закидывает ноги на стол. Похоже, пытается меня разозлить.

Впрочем, наверняка я не знаю. В его голове такая же неуютная пустота, как у Нали.

Илам неопределенно бурчит.

Я бы удивился, сумей я проникнуть в его разум.

Я отказываюсь сесть.

– Давай быстрее. Завтра мне рано вставать. Итак, что ты узнал о Чандри?

– Сначала лекарство…

Я поднимаю руку, прерывая его.

– Мне оно больше ни к чему.

Он поднимает брови. Затем надевает обычную маску безразличия.

– Только не говори, что нашла другого поставщика со щадящими ценами.

– Это тебя не касается, – отвечаю я. – Давай перейдем к Чандри.

– Я торгую информацией, Маленький богомол, – вяло замечает он. – С чего бы мне заниматься благотворительностью?

Вздохнув, я достаю пять гуриси из тяжелого кошеля на поясе сурувалов. Возвращаясь из банка, где он обменивал свои ежемесячные квитанции на монеты, Икта яростно бормотал под нос проклятия.

Улыбка Керана становится шире, глаза превращаются в щелочки-полумесяцы. От предвкушения мое сердце начинает колотиться, а ладони потеют. Вот оно. Скоро я узнаю, создала ли Чандри семью, по-прежнему ли она верна Рашматун. Помнит ли меня до сих, помнит ли…

– И это плата за сопровождение, – говорит Керан, сметая гуриси.

Я растерянно моргаю.

– Что?

– Я же сказал – плата за сопровождение. Давно пора размять твои тощие ножки, Маленький богомол. Не возражаешь, если мы нанесем визит семье Чандри?

– Прямо сейчас?

Я ошеломленно смотрю на него.

– Давай подождем до утра, – с сарказмом замечает Керан.

– Я заплатила за информацию, а не за прогулку.

– Тогда можешь считать, что эти пять гуриси ты мне подарила, или можешь пойти со мной. Не переживай. Обещаю, нас не поймают.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не зашипеть.

– Я мало тебе плачу?

– К сожалению, это тот редкий случай, когда, заплатив больше, ты своих проблем не решишь, – ковыряя ногти, Керан бросает на меня косой взгляд. – Либо рискнешь отправиться со мной в город, либо навсегда останешься в неведении о том, где сейчас Чандри.

Мои руки сжимаются в кулаки.

– А мне хотя бы вернут деньги, если я откажусь?

Керан потрясает в воздухе своим кошелем.

– Будем считать это чаевыми за хлопоты, которые мне пришлось претерпеть, чтобы найти твою предшественницу.

– Если ты знаешь, где она, почему не говоришь? – почти рычу я.

Игривый огонек в его глазах гаснет.

– Ты поймешь, когда увидишь.

Хотя я все еще раздражена, что-то подсказывает мне – не стоит давить на Керана. Есть причина, по которой он хочет вытащить меня из храма, и он не хуже меня понимает, что у нас обоих будут неприятности, если нас поймают за пределами Гханатукха. Однако, если нас поймают, я не смогу использовать магию крови в его присутствии. Нельзя допустить, чтобы этот продавец чужих секретов узнал тайну моего правления.

Ты же хочешь разгадать секрет магии Чандри, подстрекает меня Илам. Можно подумать, тебе впервой нарушать правила.

Я прикусываю щеку изнутри.

– Я понимаю твои сомнения, Маленький богомол, – продолжает Керан. – Но все последние годы ты всегда мне доверяла. И безусловно, можешь довериться сегодня.

Если бы Илам мог прочесть его мысли. Тогда со мной не играли бы, как с куклой на веревочке. Я получила бы нужную информацию и покончила с этим.

– Хорошо, – решаюсь я. – Но если что-нибудь случится, я скажу, что ты меня похитил.

Керан скалит зубы:

– Меньшего от тебя я и не ожидал.

Схватив меня за локоть и перетащив через карниз, он шепчет:

– А ты не могла бы двигаться быстрее?

– А ты не забыл, что несколько дней назад я поднялась на Аратью? – хрипло огрызаюсь я.

Дождь, переходящий в снег, хлещет с неба; чего бы я не отдала за продолговатую шляпу, которую вчера вручила мне Джирташ. Плащ, в который я кутаюсь, не спасает от ночного холода.

– Чудо, как есть чудо. – Тени и дождь скрывают лицо Керана, но я различаю его ехидный взгляд. – Кстати, ты и вправду вызвала ливень?

Я опускаюсь на корточки, пытаясь отдышаться. Я замерзла, промокла и очень несчастна. Пожалуй, подобное я испытывала только во время моего голодного детства в Дхаруне. Мы петляем по тесным проулкам, карабкаемся на крыши. За последние десять минут я видела больше крыс, чем людей. Несмотря на проливной дождь, орел – птица, которая всегда сопровождает Керана, – то появляется, то пропадает из виду. Он кружит над нами с тех пор, как мы покинули Гханатукх.

Я уверена, между ним и деннарцем есть какая-то связь, но, даже приглядевшись, не замечаю и намека на магию. От рук Нали, когда она использовала хадон, исходил синий свет; логично, что и Керан должен как-то себя проявить.

Но нет, ничего подобного.

Может быть, все это происходит только в моей голове? И я ошибочно заподозрила, что Керан тоже владеет хадоном?

Нет, вряд ли. Слишком много необъяснимых тайн он знает.

Тайн, что хранят во всех аритсийских дворах, – тайн, которые не под силу раскрыть одному человеку, будь он даже величайший на свете шпион.

– Так устала, что не можешь отвечать? – спрашивает он, протягивая мне руку.

Я не принимаю его руку и встаю сама, стараясь не поскользнуться на мокрой плитке.

– Ты поверишь, если я скажу, что ко мне перешла часть силы Рашматун?

– Я слышал об этом от Икты. Если так, почему бы ей не помочь тебе управлять своим гневом?

У меня внутри все переворачивается. Что там Икта успел ему рассказать? Я хмурюсь, чтобы скрыть беспокойство.

– А может, просто пойдем пешком? Как нормальные люди. Вместо того чтобы лазить по крышам и привлекать внимание к нашему незаконному занятию.

– Это кратчайший путь, но с твоей скоростью мы и к рассвету не доберемся до места.

Прежде чем я успеваю возразить, он протягивает руку и пригибает мою голову. Его рука зажимает мне рот, и я вскрикиваю. Я сопротивляюсь, но он кладет меня плашмя на живот. Что-то теплое скользит по моей руке. Мои глаза расширяются от ужаса, когда я понимаю, что это крыса.

Керан указывает на переулок, из которого мы только что вышли. О, как мне хочется позвать Илама, чтобы тот разорвал его на части, потому что внизу абсолютная тишина. Я пинаюсь, но он прижимает мои икры коленом. Керан на удивление легок, но мне, тощей и костлявой, его не сбросить.

Неподалеку раздаются шаги, слегка приглушенные дождем.

Кто-то – и это точно не Керан – ахает.

В переулок заходят двое стражников. За ними снуют несколько крыс, но стражники не оборачиваются – вероятно, привыкли, что по ночному городу крысы бродят стадами, а может, вообще ничего не замечают из-за дождя.

Не повезло патрулировать в такую ночь, размышляют они.

Деннарец не отпускает меня, хотя я показываю знаками, что буду вести себя тихо. Только спустя несколько минут после того, как стражники окончательно скрываются из виду, он разжимает руки. Я резко втягиваю воздух.

– Побереги дыхание, – говорит он. – Я знаю этот город лучше тебя.

Я сжимаю губы, пытаясь успокоиться. Это непросто, учитывая, что Илам раздражается все сильнее.

Керан шагает по крыше, будто скользит по воде. Я чувствую себя неуклюжим крокодилом, плетущимся у него в хвосте.

– Вот что делают годы неустанных попыток оставаться незамеченным, – объясняет он, хотя я его об этом не просила. – Начинаешь понимать, от кого следует увернуться и какую дорогу выбрать, чтобы не угодить в беду.

– Поразительная интуиция, – бормочу я.

Я не почувствовала стражников, пока они не подошли совсем близко. Неужели чувствительность Илама притупилась под дождем?

Демон возмущенно фыркает. Стало быть, нет.

– Без этого никак, учитывая, что ваш народ не доверяет деннарцам, особенно тем из них, кто шныряет в темноте. – Керан оборачивается; в лунном свет шрам на его лице поблескивает, так что я могу его разглядеть даже сквозь пелену дождя; шрам кажется еще причудливее, чем при свете дня. – Я же обещал, что нас не поймают, верно?

Что-то в том, как Керан почувствовал приближение стражников, кажется мне странным. Во-первых, у него есть орел, который сейчас кружит на приличном расстоянии. Затем крысы – может быть, у меня разыгралось воображение, но мне кажется, будто мы окружены ими со всех сторон.

Не помню, чтобы во время моего предпоследнего побега из Гханатукха на меня набрасывалось столько крыс.

Совпадение или хадон?

Несмотря ни на что, «интуиция» Керана благополучно доставляет нас к месту назначения.

Мы наблюдаем за особняком с соседней крыши; он состоит из господского дома и отдельных помещений для прислуги на заднем дворе. Над дверными проемами – искусно вырезанные изображения божеств, в основном Оруна, бога-оленя, олицетворяющего гостеприимство к странникам. Территория ухожена и чиста, ни разросшихся кустов, ни неровных участков, залитых водой. Таким и должно быть поместье кишари.

И все же кажется, что за его ухоженностью что-то скрывается – будто гладкие стены с трудом удерживают готовое рухнуть здание. Я приглядываюсь и замечаю отсутствие фонарей и облупившуюся черепицу – детали столь незначительные, что обычный прохожий никогда бы не обратил на них внимание. Но я их вижу – отчасти благодаря острому зрению Илама, отчасти оттого, что это поместье напоминает мне дом Крейды Гопала.

– Ты, вероятно, уловила, что в финансовом плане дела у этого семейства идут неважно, – странно бодрым голосом произносит Керан. – Увы, не все кишари богаты.

– Чандри живет здесь? – спрашиваю я.

Он поднимает глаза вверх и оставляет мой вопрос без ответа.

– В любую минуту.

– О чем ты говоришь?

– Ты узнаешь, где Чандри, с минуты на минуту.

Как только эти слова слетают с его губ, в окне вспыхивает свет, зыбкое и эфемерное дрожание пламени свечи. За окном мелькают силуэты. Я напрягаю слух, но я слишком далеко, и даже Илам не может разобрать слов.

Свет исчезает, появляется в других окнах.

Главная дверь распахивается.

У меня пересыхает во рту. Кто-то появляется в проеме, подол сари волочится по полу.

Седые волосы женщины серебрятся в лунном свете, а ее спина согнулась под тяжестью лет. Появляется вторая фигура – хрупкий старик обнимает женщину за плечи, поддерживая ее, хотя и сам не слишком крепко стоит на ногах. Они жмутся друг к другу у дверного косяка, защищая глаза от дождевых брызг.

Это Чандри?

– Пошли, – говорит Керан и, не моргнув глазом, спрыгивает с крыши.

Проглотив проклятие, я следую его примеру, с хлюпаньем приземляясь и едва не подворачивая лодыжку. Керан даже не оборачивается.

– Что ты творишь? – шиплю я, а он направляется прямо к паре. – Есть у них финансовые проблемы или нет, это земля кишари…

– Прекрасный вечер! – восклицает Керан, махнув рукой. – Рад видеть вас обоих в добром здравии.

У меня отвисает челюсть.

– О, что привело вас сюда сегодня вечером? – Женщина, к моему крайнему изумлению, реагирует так, словно внезапное появление Керана ее ничуть не удивляет.

– Я зашел, чтобы выразить почтение, и… – он указывает на меня, – …привел вам маленькую гостью.

На долю секунды мое тело застывает, затем я ковыляю вслед за Кераном, кутаясь в плащ. Я кланяюсь, надеясь, что дрожь в коленях не сильно заметна. Постепенно поднимая голову, я изучаю босые ноги пары, затем подолы их одежды. Горло сжимается от нетерпения и страха.

Я встречаюсь взглядом с женщиной.

Это не Чандри.

– Как тебя зовут? – спрашивает она.

– Бинса, – отвечает Керан вместо меня.

Масляная лампа падает на землю. Старик вскрикивает от удивления, но пламя быстро гасит дождь.

Я злобно смотрю на деннарца, готовая выбранить его за то, что открыл мое настоящее имя.

– Бинса? Ракхти Бинса? – дрожащим голосом спрашивает женщина.

Внутри у меня все сжимается. Если из-за этого я попаду в беду, я разорву Керана на части, и ему не поможет ни его хадон, ни его многолетняя безотказность. Я машинально расправляю плечи.

– Да, я Ракхти Бинса, и я пришла, чтобы увидеть бывшую Ракхти Чандри.

Они смотрят друг на друга, на лицах скорбь, а в душах звучит такая пронзительная печаль, что она проникает в мой мозг. Затем они переводят глаза на меня.

– Он не сказал тебе? – спрашивает старик. – Чандри умерла.

Я столбенею.

– Н-н-нет, вы ведь шутите, правда? – спрашиваю я машинально.

Никто не пытается меня разуверить. Старики замирают, неподвижные, словно статуи.

Кровь приливает к мозгу. Мир вокруг начинает вращаться.

Воспоминания о Чандри пробуждаются: я стою в комнате, теперь моей, а когда-то ее. Чандри кладет руку мне на голову, чтобы погладить. Отпрянув, я вжимаюсь в угол. Для любого другого человека поглаживание – знак привязанности. Но однажды мать сжала мою голову так, что череп чуть не треснул, и с тех пор я инстинктивно съеживаюсь, когда кто-то дотрагивается до моих волос. Она медленно приближается, словно я испуганная кошка, на ее лице успокаивающая улыбка. Я не могу преодолеть страх.

Разумеется, Чандри ни о чем таком не догадывается.

Она опускается на корточки и протягивает мне руку.

«Все хорошо, – бормочет она. – Все обойдется. Никто тебя не обидит. Я обещаю».

Нет. Она знает. Знает, как погибли девочки, и пришла, чтобы мне отомстить. Я не должна была стать Ракхти.

Не должна была участвовать в отборе. Мне следовало бежать, разыскать Сарана и начать новую жизнь…

Ее рука касается моей.

Я стараюсь не морщиться, стараюсь держаться неподвижно, даже когда дрожь сотрясает все мое тело. Я жду, когда она крепко сожмет запястье. Этого не происходит. Чандри поднимает мою руку, пока она не оказывается у нее над головой. Мягко опускает ее на свою макушку.

«Ты тоже можешь гладить меня в любое время», – говорит Чандри, и в уголках ее глаз появляются морщинки.

Я вытягиваю себя из воспоминаний. Это был мой первый день в храме Гханатукх, когда я еще не понимала, на своем ли я месте, и была охвачена страхом после Кровавой бойни. Вероятно, Чандри тоже была напугана, но она нашла силы успокоить и приласкать меня. Тогда я не доверяла ей, но мы только познакомились.

У меня в горле застрял камень, в груди все сжалось.

Старики резко разворачиваются и возвращаются в дом.

Я бросаюсь за ними следом, но рука Керана меня останавливает.

– Подожди, – говорит он.

Минуты тянутся. Перед глазами все плывет; каждая дождевая капля, падающая на мои плечи, добавляет бесконечно малый вес, который давит все сильнее и сильнее. Мне требуются все силы, чтобы устоять на ногах. Старики снова выходят, и на этот раз в пальцах женщины зажат пергамент, завернутый в непромокаемую козью шкуру. Она сует его мне.

– Бери и уходи, – шепчет она. – И никогда больше не возвращайся. Мы не хотим тебя видеть.

– Постойте. Вы ведь ее родители, верно? – говорю я, отчаянно цепляясь за то, что осталось в этом мире от Чандри.

Я пытаюсь раздвинуть границы Иламовой магии шире, чем обычно, чтобы проникнуть в их головы.

Неужели о ней вспомнили только сейчас? После того, как ее имя умерло у всех на устах. Вот все, о чем они могут думать.

Ее – Чандри.

Мужчина поднимает с земли масляную лампу, его суставы скрипят.

– Да, и мы собирались о ней помолиться.

– От чего… от чего она умерла?

Ярость, бушующая в них, заставляет меня отпрянуть; черная ненависть вспыхивает в их глазах; передо мной разверзается глубокая бездна, которую меньше всего ожидаешь обнаружить в хрупких стариках.

– От болезни, через год после того, как покинула Гханатукх, – бормочет женщина. – А теперь уходи. И никогда не возвращайся. Мы больше не признаем вашу богиню.

Керан мягко берет меня за плечи и отводит в сторону. Я комкаю пергамент в руке. Затем, чтобы не порвать, сую его за пояс.

Единственная дверца, за которой меня ждала правда о Чандри, захлопнулась у меня перед носом. Я могла бы вернуться в печальное поместье и потребовать у ее родителей подробностей. Однако что-то в выражении их лиц меня смущает. Не думаю, что вернусь сюда. Слишком много там призраков неисполненных обещаний и долгих сожалений.

Меня и так преследуют призраки; незачем увеличивать их число.

Не знаю, куда ведет меня Керан. Знаю только, что благодарна ему, когда он находит груду выброшенных ящиков, на которую можно присесть. Опускаясь на них, я чуть не соскальзываю с крыши. Должно быть, усталость, говорю я себе.

– Я бы предложил тебе хорошего горячего чаю, – говорит Керан, – но, к несчастью, мы слишком далеко от таких роскошеств.

– Почему ты просто не сказал сразу? – спрашиваю я.

– Ты бы мне поверила? А потом я подумал, что ты не отказалась бы познакомиться с ее родителями, хотя бы ради собственного успокоения.

Я думаю о старичках в заброшенном поместье, об узловатых руках, с такой любовью сжимающих лампу, словно в ней заключена душа Чандри. Об их преданности; о том, что они до сих пор зажигают лампу и молятся за дочь, несмотря на грозу. Интересно, были ли они такими же добрыми и веселыми, как Чандри, до того как она умерла. И стала ли Чандри такой, какой была, благодаря им.

У меня щиплет глаза. Воспоминания о ней были единственным утешением в моем мире. Будь у меня побольше таких воспоминаний, я выросла бы другим человеком.

Благодаря Чандри я прожила свой единственный месяц в должности Шира-Ракхти в полном блаженстве. Благодаря ее нежным прикосновениям я больше не вздрагивала, когда кто-то касался моей кожи. А благодаря ее улыбчивости и постоянной поддержке в кои-то веки решила, что достойна стать Ракхти – живой богиней, правящей целой провинцией.

А теперь ее нет.

Горе уступает место гневу. Слабое пламя, разгорающееся в животе, привычнее холодной печали. Ее родители были правы – Чандри умерла слишком давно, и все же ни одна живая душа в Гханатукхе не сказала об этом мне. Никто ее не оплакивал. Знают ли в храме, что она умерла? Есть ли им до этого дело?

Такова судьба Ракхти – быть отвергнутыми и забытыми как раз тогда, когда наша женственность расцветает. Возможно, именно поэтому ее родители на меня злятся – я напоминаю им о системе, возлюбившей, использовавшей и выбросившей их Чандри.

Поэтому ты должна подчинить себе богиню. В ушах шелестит голос Кавиты. Забери ее силу, и ты никогда не закончишь как Чандри.

Я вздрагиваю, мотаю головой. Глядя на меня, Керан хмурится.

– Что случилось? – тихо спрашивает он.

Я трясу головой. Галлюцинация. Вот что случилось.

– Понимаю, это непросто, – говорит он, заполняя тишину. – Отдыхай, сколько хочешь. Я позабочусь, чтобы нас не нашли.

Это не тот Керан, к которому я привыкла. И хотя я ценю его доброту – насколько вообще Керан может быть добрым, – но из головы не выходят крысы, которые следовали за нами по пятам, и орел, указывавший нам путь. Я напоминаю себе, что он прежде всего торговец, который ничего не делает бесплатно.

– Надеюсь, ты не ждешь дополнительной оплаты за то, что расстроил меня?

Его губы изгибаются в резкой усмешке. В глубине души я испытываю странное облегчение.

– Речь шла только о плате за сопровождение, – говорит он. – Еще тебе придется заплатить за мои сведения.

Я упираюсь локтями в колени, подперев подбородок сплетенными пальцами. Я должна решить и вторую задачу, ради которой искала с ним встречи.

– Как ты это делаешь? Успеваешь затаиться в темноте, пока тебя не заметили. Предугадываешь действия других до того, как они сделают первый шаг. И как ты втерся в доверие к родителям Чандри?

– Коммерческая тайна, Маленький богомол, – отвечает он. – Но, если хочешь знать, я сблизился с родителями Чандри, использовав свое непревзойденное обаяние.

Илама раздражает его высокомерие. Я закатываю глаза.

– Раз уж мне больше не нужны твои снадобья, как насчет новой сделки? Если согласишься, то эту маленькую услугу окажешь мне бесплатно.

– Ничего себе! – Он приподнимает бровь. – Видать, предложение и впрямь заманчивое.

Я разворачиваюсь, чтобы взглянуть ему в лицо. К счастью, я могу объяснить влагу в глазах стекающими по щекам дождевыми каплями.

– Я хочу, чтобы бы стал моими глазами и ушами. По крайней мере до тех пор, пока я не укреплю свой трон.

Проходит несколько секунд, прежде чем он спрашивает:

– И что от меня потребуется?

– В основном собирать сведения об Асахаре и Харуне. Разузнать, что они задумали, и как собираются меня свергнуть и почему.

– Ты могла бы поручить мне все это, не привязывая к себе. – Он поднимается на ноги и раскачивается, разбрызгивая башмаками воду. – Ты же знаешь, я человек свободный. Мне не нравится работать на кого-то одного. Я служу всем, кто готов платить.

– Я не могу допустить, чтобы ты передал кому-нибудь то, что услышал от меня, и я верю в твои способности. Ты единственный сумел узнать, что Харун и Асахар состоят в переписке.

– А, это. Птичка напела. Мне просто повезло. – Он пренебрежительно отмахивается.

– Ты владеешь магией, – говорю я, переходя к делу. – Твои навыки бесценны.

– Маленький богомол, о чем ты толкуешь? Ты же знаешь, тебе необязательно придумывать объяснения для моих неизмеримых талантов.

Керан улыбается мне, как наивному ребенку.

– Я могу пожаловаться на тебя в Совет шаманов, – говорю я тихо. – За незаконное использование хадона.

Улыбка застывает на его лице.

– Хадон? Первый раз слышу, – усмехается он.

– Не понимаешь, о чем я говорю? Тогда тебя точно не заинтересуют сто пятьдесят гуриси авансом. Это включает плату за то, что сопроводил меня к родителям Чандри.

Керан раздраженно проводит рукой по волосам, но я успеваю заметить в его глазах огонек.

– Ну и местечко ты нашла, чтобы провернуть сделку, – усмехается он. – Пора отвести тебя в Гханатукх. И постарайся, чтобы никто не обнаружил твоего отсутствия.