Остаток утра проходит без происшествий, только Харун расстроен моим повелением выплатить более чем достаточную компенсацию пострадавшим от падения коз. Его первая мысль – в этом месяце не получится еще больше украсить свои покои, если только он не урежет содержание другим жрецам. Бедный Харун.

После омовения и обеда я беру с собой Медху на ежедневный урок с Иктой. Икта ей нравится; я вижу это по тому, как она немедленно засыпает его тысячей вопросов, как сияют ее глаза при виде мало-мальски знакомого лица. Наслаждается ли Икта ее вниманием… вопрос спорный. Тем не менее она произвела на него впечатление. В учебе Медха как рыба в воде, ее живой ум жаждет знаний.

Пока Икта знакомит ее с основными предметами: религией, историей, математикой и естественными науками, я листаю «Теорию и принципы аритсийской магии для начинающих» Привинду. Ничего полезного, как я и думала.

Но я буду продолжать поиски. Слова Привинду помогли мне удержать Илама, пусть ненадолго. Где-то должны быть указания на магию крови. Я просто недостаточно внимательна.

Некоторое время тишину и покой нарушают только неожиданные и странные вопросы Медхи. На полпути к окончанию краткого пересказа истории Бакхтина она спрашивает Икту:

– Ты будешь моим наставником? Или мне придется тебя поменять?

Ее слова отвлекают меня от Привинду.

– Можешь оставить меня, если захочешь, Шира-Ракхти, – отвечает Икта. – Это полностью зависит от тебя. Если я тебе подойду, сочту за честь быть твоим наставником. Если я не соответствую твоим требованиям, ты имеешь право выбрать другого.

– О! Хорошо. Ты мне нравишься, – радостно заявляет Медха. – Ты столько всего знаешь. И не похож на тех стариков, которые занимались со мной раньше. Все время заставляли меня сидеть дома, такие скучные!

– Ты не ходила в Гхушнайеты? – приходит черед удивляться Икте.

Я тоже удивлена. Гхушнайеты – это общедоступные заведения, где можно получить образование, где ищут и лелеют таланты. Даже сыновья и дочери кишари не гнушаются их посещать.

– Папа с мамой предпочитали держать меня при себе… – Внезапно Медха проявляет интерес к письменному столу. Ее мысли затихают.

Интересно, бормочет Илам.

Хочешь выведать больше?

Как можно выведать то, что для меня закрыто?

Я подавляю разочарованный вздох. На что мне способность читать чужие мысли, если я не могу воспользоваться ею в критический момент?

– Я хочу узнать больше о происхождении Ракхти, – внезапно заявляет Медха.

Икта ерзает, застигнутый врасплох сменой темы.

– Ладно, давай начнем с Ралы, – говорит он, – первой, которая получила благословение Рашматун.

– А нельзя начать с Чандри? – спрашивает Медха.

– Можно и с Чандри. – Недоумение Икты растет. – Однако обычно мы изучаем историю в хронологическом порядке.

– Я хочу узнать больше о Чандри.

– Ну хорошо. Однако ее раздел в истории невероятно скуден.

– Я не согласна. А как же Кровавая бойня в Ширатукхе?

У Икты такой вид, словно он желал бы, чтобы боги поразили его прямо на месте.

– Почему тебя интересуют такие странные вещи, Медха? – вмешиваюсь я. – Сначала молния. Теперь Кровавая бойня в Ширатукхе.

Она морщит нос:

– Разве неправильно этим интересоваться?

– Нет, скорее… необычно.

– Но я хочу знать! – настаивает она.

Я хочу быть Ракхти. Ее первые слова в храме Ширатукх звенят у меня в голове, ясные и безоблачные, как рассвет. Сказанные решительно и уверенно, совсем как сейчас.

– Почему? – спрашиваю я мягко.

– Это трагедия, – отвечает она просто. – Девять девочек умерли в день, не обещавший никаких бед… Ну разве тебя это не смущает?

Голос другого человека перекрывает ее собственный – глубокий, женственный голос зрелой матроны. В мыслях Медхи всплывает худое угловатое лицо матери. «Не забывай, зачем входишь в храм», – говорит Адарш дочери. Ни капли нежности в голосе, будто Медха – простая служанка, а не ее плоть и кровь.

Может ли быть… может, это мать надоумила Медху расспросить о том дне, когда меня выбрали Ракхти? Неужели ее семья что-то заподозрила?

– Не более, чем гибель ни в чем не повинных людей от рук бандитов с большой дороги, – отвечаю я.

– Бинса, ты же была там. Неужели ты ничего не почувствовала?

Я открываю рот, изображая легкое замешательство. Пальцы под столом сжимаются в кулаки.

– Я была слишком мала, чтобы помнить. Прости, что не могу удовлетворить твое любопытство, – говорю я, натянув извиняющуюся маску.

Ложь. Я помню все, что случилось в тот день, каждую мелочь. Изысканное ожерелье из стеклянных бусин на шее у одной, замысловатые узлы на макушке у другой; смесь тревоги и возбуждения. То, как верховный жрец – отец Харуна, худой мужчина с землистым лицом и вялой улыбкой по имени Барьяк, – обвел взглядом шеренгу девочек и разлил очистительное вино по деревянным чашам.

Я помню, как девочки подносили чаши к губам, глоток за глотком, пока те не опустели.

Передо мной всплывает лицо Гуррехмата – его пьяная уверенность, что девочки были убиты при помощи магии крови. И то, что жрецы Гханатукха и Совет шаманов к нему не прислушались. По крайней мере, так он думал.

Боги мои. У них было десять лет, чтобы обвинить меня в Кровавой бойне. Почему все всплыло только сейчас? Все равно мне скоро уходить на покой; какой смысл меня допрашивать? Почему мертвые не могут упокоиться с миром? Почему мне не позволено об этом забыть?

Почему это до сих меня преследует?

– Как думаешь, Чандри знает о том, что случилось в тот день? – Широкая улыбка расплывается на лице Медхи. – Некоторые места в Священных свитках очень загадочные. Может быть, у нее есть ответы?

Я почти забыла о Священных свитках; слова моих предшественниц не смогли укротить капризный нрав Медхи. Я со вздохом откладываю книгу Привинду и сплетаю пальцы.

– Во-первых, если бы Чандри знала про Кровавую бойню, она бы что-нибудь предприняла. – Я говорю медленно и терпеливо. – Во-вторых, что такого странного в Священных свитках? Ты сомневаешься в мудрости предыдущих Ракхти?

– Нет! Конечно нет, – отвечает она, хмурясь. – Я просто не поняла, о чем она говорит.

– Что именно ты не поняла?

Дело в том, что я больше не помню Священные свитки; слова, которые я знала наизусть, давно забыты. Как будто память о них исчезла вместе с памятью о Чандри. Меня охватывает разочарование, как всегда, когда я пытаюсь вспомнить свою предшественницу, но у меня ничего не выходит. Я уверена, что большую часть времени мы проводили за Священными свитками. Но как…

Мое внимание возвращается в библиотеку – Медха сердито всплескивает руками:

– Просто поверь мне – они странные! Я достаточно взрослая и вижу, когда что-то не так!

Я смотрю на нее, как мать на озорного ребенка, который чересчур разошелся. Икта сочувственно качает головой.

– Я посоветовала бы тебе расспросить саму Чандри, но после выхода в отставку Ракхти официально не позволено входить в храм, в котором она служила, – говорю я. – Это означает, что она никогда не вернется в Гханатукх, а еще ей запрещено видеться с теми, кто там служит.

Глаза Медхи расширяются от удивления.

– Почему?

– Храмовые традиции, – бросаю я, хмуря брови.

Почему я никогда не подвергала сомнению эти традиции? Если бы я увиделась с Чандри, я получила бы ответы на свои вопросы…

Складка между моими бровями разглаживается. Я спокойно смотрю на Медху.

Внутри девочки закипает недовольство – такое сильное, что у меня начинает покалывать кожу.

– Хорошо, – уступаю я. – Я просмотрю Священные свитки Чандри. Довольна?

Ее гнев тут же улетучивается. Дерзкая девчонка расплывается в улыбке.

– Спасибо, Бинса! Если хочешь, я перескажу их тебе прямо сейчас.

Мы с Иктой изумленно глядим на нее.

– А ты помнишь их целиком? – спрашивает мой брат.

Медха кивает:

– Я просто перечитала их несколько раз. Ничего сложного.

Внутренне я закипаю от ее беспечного, легкомысленного тона. Свитков много десятков. Мне нужно несколько недель, чтобы запомнить содержание одной книги, а она… просто помнит все свитки.

Я сдерживаю раздражение. Медха не хотела ничего плохого. Другие видят в ее способностях особый дар. Для нее самой, возможно, в них нет ничего особенного.

– Не стоит. Я сама прочту. – Я собираю книги, готовясь покинуть библиотеку.

Икта стучит по столу костяшками пальцев:

– Пора браться за ум, Шира-Ракхти. Надеюсь, к концу недели ты заучишь порядок Ракхт и годы их правления.

– Ты шутишь! – восклицает Медха.

– Сама напросилась.

Медха испускает мелодраматический стон. Я ловлю взгляд Икты и одариваю брата благодарной улыбкой. Он едва заметно кивает в ответ и полностью сосредоточивается на уроке.

Направляясь в комнату Медхи за свитками, я слышу хихиканье Илама. Вздыхаю.

Эта девчонка выводит меня из себя.

Пока Медха занята уроком, я раскатываю десять Священных свитков, написанных Чандри в хронологическом порядке. Я должна проделать это на глазах девочки в доказательство, что отношусь к ней серьезно. На миг ее внимание переключается на меня, но окрик Икты возвращает Медху к уроку.

Тихо фыркнув, я пробегаю глазами первый свиток.

На меня обрушивается что-то невидимое.

Я хватаю ртом воздух. Чем бы это ни было, оно удерживает меня на месте. Перед глазами все расплывается.

Я опускаю взгляд. В одной руке я держу перо.

Однако эти руки – не мои.

На самом деле все мое тело мне больше не принадлежит. Оно стало сильнее, выносливее, кожа – глаже и не такой бледной. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю прежде, чем коснуться пером пергамента.

Двадцать первое число месяца Бурлак, весна четыреста сорок девятого года Эпохи стали.

Обязанности Ракхти обременительны, но я рада, что взвалила на себя это бремя. Уверена, Ракхти, что придут мне на смену, поймут это чувство. Богиня во мне реальна, ее сила способна изменить наш мир. Для меня большая честь принимать в этом участие, и ты вместе с Рашматун тоже многого добьешься.

Не переживай, если глас богини будет звучать властно.

Не переживай, если бремя быть Ракхти покажется слишком тяжелым.

Помни, Рашматун выбрала тебя не просто так.

Вот мое первое наставление тебе, Шира-Ракхти, что пришла мне на смену: ты сильнее, чем думаешь. Пусть твоя личность тесными узами связана с Рашматун, но это не значит, что ты утратила себя.

Доверяй собственному суждению, следуй своему выбору. Если ничего не поможет, обратись за руководством к Анасу.

Я пишу эти слова без колебаний – каждый мой штрих уверен и размашист, и я ничего не зачеркиваю.

– Интересно, догадается ли она, – бормочу я.

Голос тоже не мой. Слишком мелодичный, утонченный и мягкий. Слишком знакомый.

Чандри.

Как только я прихожу к этому заключению, мир передо мной начинает вращаться.

И вот я снова в собственном теле. Дышу, наслаждаясь каждым вдохом. Поднимаю руки, проверяю пальцы, одежду. Все это принадлежит мне, Бинсе.

Что это было? – спрашиваю я Илама.

Откуда мне знать, рычит он.

Ужас сковывает мои мышцы. Илам настроен враждебно, его гнев, словно тлеющий уголек в глубине моего сознания, готовый вспыхнуть и сжечь все вокруг.

Что на тебя нашло?

Продолжай читать, велит Илам.

Моя рука зависает на следующим свитком. Я стискиваю зубы; я не позволю страху собой овладеть. Это моя единственная связь с Чандри, и я должна понять, что происходило в ее голове, когда она это писала.

Я беру свиток.

Меня охватывают прежние ощущения – толчок изнутри, зрение затуманивается, затем проясняется. У меня снова руки Чандри, а воздух потеплел и стал светлее. Я смотрю в окно. Бледная весенняя голубизна заключила мой город в нежные объятия.

Я обращаюсь к пустому пергаменту и начинаю писать.

Двадцать третье число месяца Бурлак, весна пятисотого года Эпохи стали.

Ни для кого не секрет, что Ракхти часто завидуют, ибо жизнь сулит им богатство и милости сверх всякой меры. Однако путь, который тебе предстоит, опасен и будет забирать, забирать и снова забирать. И все же прояви мужество. Знай, что жертвуешь обещанной жизнью ради блага нашего народа.

Откуда берется мужество? Оно живет в твоем сердце. Так же и сила Рашматун заключена в нас самих; если не знаешь, где ее найти, загляни в желтые проницательные глаза змея.

На последнем штрихе я замираю. Руки отяжелели. Со вздохом я отодвигаю пергамент. Легкий ветерок щекочет уши.

По щеке скатывается слеза.

Видение рассеивается, и я возвращаюсь в собственное тело. Подношу руку к щеке; она сухая. Однако руки и ноги дрожат. Илам все еще кипит от ярости.

Я стала Чандри, но так и не узнала, о чем она думает. Я лишь физически ощущала то, что ощущала она. Что это за магия? Она передается через Священные свитки?

Или я дрожу оттого, что с тех пор, как ушла Чандри, я никогда не была так к ней близка?

Я вспоминаю теплое прикосновение ее руки, когда она учила меня читать свитки. Вспоминаю ее лицо, спокойное и прекрасное, которое хмурилось, когда у меня не получалось продекламировать отрывок.

– Ты должна помнить слова всех Ракхти, что были до тебя, Бинса, – говорила она. – Особенно мои.

На этот раз память не ускользает. Несколько секунд я неподвижно сижу в ошеломлении. В голове будто рассеялся туман. Я вспоминаю Чандри. Мелодичность ее голоса, как она уговаривала и отдавала приказания, повышая или понижая тон. Как укладывала мне косу, вплетала в нее цветы, восхищаясь длиной и шелковистостью волос. Я вспоминаю гордую осанку, размеренные движения – вспоминаю ее манеры, достойные богини.

Я изучаю слова, что лежат передо мной. Такие родные и знакомые, словно я снова обрела потерянного друга.

Выходит, все это время я помнила бы ее, если бы заглянула в Священные свитки. Отсюда вопрос: как я вообще могла про нее забыть?

Внезапно в мои мысли встревает Илам:

Кто мог хотеть, чтобы ты забыла Чандри?

От его зловещего тона по рукам бегут мурашки.

Кавита?

В ответ он что-то бурчит.

Но зачем? Какая ей польза, если бы я забыла Чандри? Чандри была мне словно сестра. Она всегда относилась ко мне с такой добротой…

Я холодею от внезапного осознания. Именно потому, что Чандри относилась ко мне как к сестре, Кавита не позволила мне ее помнить. Моя привязанность к Чандри была так сильна, что могла повлиять на преданность Кавите. И в конечном счете уменьшить мой страх перед ней.

«Она легко проникала в чужой разум, чтобы им управлять», – сказал Илам о Кавите.

Гнев бурлит в животе, создавая ощущение полной неразберихи, которая переворачивает мой мир с ног на голову. Я подозревала, что Кавита манипулирует другими людьми, но не родной же дочерью! Она управляла моим разумом. Сделала меня марионеткой, ступенькой к обретению власти. Сколько у меня правдивых воспоминаний о ней, а сколько фальшивых? Что, если реальность, которую я знаю, не более чем ложь, созданная руками моей матери?

«Когда ложь становится правдой? – писал Привинду. – Все очень просто: когда ты веришь, что это правда».

Я сжимаю пальцы в кулак, сминая Священные свитки.

У меня вырывается смешок. Икта и Медха бросают на меня удивленные взгляды; я от них отмахиваюсь.

Ложь. Столько вокруг лжи. Мое положение основано на лжи. Мои воспоминания были ложью.

Я никогда еще не была так счастлива, что убила Кавиту.

Почему чары Кавиты рассеялись именно сейчас? – спрашиваю я Илама. Это как-то связано со Священными свитками?

В каждой броне есть трещина. Так же и каждое заклинание несет в себе свою отмену. Демон странно откровенен. Манипулировать разумом можно, если у объекта есть слабое место, и чем мощнее манипуляция, тем легче иллюзия распадается, когда ее обнаружат. Если точнее, то прикосновение к чему-то важному для объекта пробуждает истинные воспоминания. А поскольку ты не прикасалась к свиткам с тех пор, как ушла Чандри…

То я успела ее забыть, заканчиваю я фразу.

Демон позволяет мне застыть в скорбном молчании. Чандри ушла из моей жизни так давно, что не все воспоминания вернулись – они просачиваются сквозь меня, словно капли воды сквозь крышу после грозы. Однако с тем немногим, что я уже вспомнила, я сумею узнать больше о природе Ракхт и богах, которые, как верят люди, за ними стоят.

То, что я стала Чандри, – явное проявление магии.

Магии, которой я должна обучиться, даже если пока не знаю ее природы.

Я возвращаюсь к свиткам. Чандри велела мне запомнить ею написанное. Теперь я должна понять, ради чего. Я провожу пальцами по буквам первого свитка. На сей раз у меня не получается стать ею; вероятно, существуют скрытые условия, пробуждающие заклинание, которое наложила Чандри. Есть единственный способ это проверить.

Прочесть остальные свитки.

С каждым новым свитком я погружаюсь в переживания Чандри. С каждым новым свитком у нее все тяжелее на сердце, и, хотя слова звучат уверенно, дрожь в руках свидетельствует о чем угодно, только не об уверенности. Странно, чем больше я вчитываюсь в слова, тем меньше понимаю. В частности, последний свиток настолько отличается от остальных, что если бы я не видела мир глазами Чандри, то не поверила бы, что это писала она.

Пятнадцатое число месяца Сартхек, весна пятисотого года Эпохи стали.

Желтый сапфир, священный камень Рашматун, известен тем, что направляет энергию мудрости и жизненной силы. Поэтому неслучайно, что я пишу это в месяц великой звезды Нурис, которую древние легенды считают родиной желтого сапфира, полагая, что золотые камни упали с ярчайшей небесной звезды. Сама богиня Рашматун благоволит этому камню, хотя мне неведомо почему.

Однако, разглядывая сам камень, я, кажется, понимаю, почему богиня его жаждет. В его многогранных глубинах есть что-то теплое и знакомое; шаманы утверждают, что камень усиливает женскую энергию, и, возможно, поэтому сосуды Рашматун так влечет к нему. Если у тебя окажется желтый сапфир, береги его пуще глаза.

В теле Чандри я откидываюсь на спинку и смотрю в потолок. Плечи опускаются – не могу сказать, от облегчения или отчаяния.

«Может, достаточно?» – шепчу я.

Рука тянется к желтому сапфиру на шее. Мне требуется некоторое время, чтобы осознать, что это не Чандри, а я его касаюсь.

Теперь я вспоминаю, что сапфир подарила мне Чандри незадолго до истечения ее полномочий и моей коронации. «Береги его пуще глаза, – сказала она. – Это благословение богини».

Неудивительно, что камень всегда был моим лучшим утешителем.

Но зачем посвящать ему целый свиток? Я знаю, что это любимый камень Рашматун, украшающий все ее барельефы и скульптуры. Но какое он имеет отношение к «мужеству», «вере в себя» или любой другой добродетели Ракхти? И почему Чандри говорит о Рашматун так, словно она действительно существует?

Что я упустила?

Я кладу локти на стол и массирую виски.

Та еще штучка, твоя предшественница, замечает Илам.

Его беспокойство расползается по всему моему телу.

Ты хоть понимаешь, что она пытается сказать?

Ответа нет.

Я подавляю вздох. Безотказный демон из моего прошлого куда-то исчез. Что поделаешь. Мне следовало этого ожидать.

Я должна найти способ связаться с Чандри и лично спросить ее, что означают ее слова. Никому из обитателей храма не позволено видеться с бывшими Ракхти. Даже Икте, хотя в храме он чужак. К кому же мне обратиться за помощью?

В голове возникает идея – Керан, моя единственная связь с внешним миром.

Свернув свитки, я откладываю их в сторону. Встаю, ножки стула скрипят по полу. Звук отвлекает Медху. Украдкой она бросает на меня взгляд, возбуждение волнами исходит от ее тела. Пытаясь не впустить в голову ее мысли, я удаляюсь в укромный уголок библиотеки.

– Икта, смотри, что здесь есть! – кричу я.

– Что там? Можно мне посмотреть? – кричит в ответ Медха.

Брат делает ей выговор, и она молча возвращается к событиям и датам. Его шаги приближаются.

– Я проследил за целой армией жрецов, – непринужденно сообщает он мне. – Ничего, заслуживающего внимания. Но я также обошел весь город – выяснял, не покупал ли кто хотя бы дюжину коз. Единственные сделки такого рода привели меня обратно в храм. Прямо к отбору.

Я грызу палец. Все верно. Козы. Их я и поручила ему проверить.

– А у тебя есть расписки по сделкам? – спрашиваю я.

Брат достает из сумы пачку бумаг и машет ими у меня перед носом.

– Могла бы не спрашивать.

Я изучаю бумаги. Это не оригиналы, а копии, подписанные и заверенные печатями продавцов.

– Хорошая работа, но этого мало.

– Уж не знаю, какие еще доказательства смогу раздобыть. Поскольку козы падают где угодно, а их туши сразу сжигают, мы их не отследим – еще труднее будет установить, связаны ли они с храмовыми жрецами.

– Поищи под кустами рододендрона в главном дворе, – говорю я.

Брат пристально смотрит на меня:

– Почему именно там?

– Просто доверься мне. Там ты найдешь коз.

Он хмурится:

– Ты знала все это время?

Помолчав, я отвечаю:

– Нет, узнала только что.

– Как?

Я открываю рот, но на ум не приходит ни одного правдоподобного объяснения. Я могла бы сказать ему, что почувствовала вонь, но, учитывая, что, кроме меня, никто ее не слышит, Икта тоже может ничего не учуять. А потом он спросит, откуда у меня такое сверхъестественное чутье и, возможно, только возможно, вспомнит, что такое же чутье было у Кавиты, всегда находившей нас, как бы часто мы ни меняли укрытие и как бы тщательно ни заметали следы.

А кто сказал, что твоя магия не исходит от Рашматун? – подает голос Илам.

Ты… ты действительно хочешь, чтобы я ему это сказала? – спрашиваю я, не веря ушам.

Может быть, он и был свидетелем магии Кавиты, но вряд ли разбирается в тонкостях, усмехается Илам. Он не в том положении, чтобы спрашивать, откуда берется твоя магия. Кроме того, в будущем, когда ты будешь пользоваться моей силой, тебе будет удобнее это скрывать.

Если ты так считаешь…

Хоть мне это и не нравится, Илам прав. Магия – единственное объяснение, которое позволит обвести Икту вокруг пальца.

– Я думаю, ко мне возвращается магия Рашматун, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал робко и неуверенно. – Богиня еще не являлась мне, но я чувствую следы ее силы. С ее помощью я и учуяла запах туш в храме.

Его лицо застывает:

– Когда ты это обнаружила?

– Перед тем как мы узнали, что Харун организует отбор новой Ракхти.

Илам хихикает, довольный тем, как гладко я лгу.

Зачем тогда она велела мне разобраться с козами, если все знала? – думает Икта, раздраженный и сбитый с толку. Я мог бы заняться чем-нибудь другим. И как я сразу не понял, что она обладает магией? О боги мои. Какой же я тупица.

Эти мысли вгоняют Икту в уныние. Может быть, поэтому я все время чувствую, что она чего-то недоговаривает. Может быть, поэтому она меня не слушается. Я еще не заслужил ее доверия. Выходит, я и вправду дурак.

Мое сердце сжимается. Сцепив за спиной руки, я устремляю на брата умоляющий взгляд:

– Ты должен оказать мне еще одну услугу. Моя магия не всесильна.

Надеюсь, это заставит его ощутить себя нужным.

Я должна дать Икте повод и дальше служить мне.

Его взгляд полон сомнений.

– О чем ты говоришь?

– Пусть Керан найдет Чандри.

Он приподнимает бровь:

– Теперь ты сама хочешь ее найти? А как же раньше, когда я тебя об этом спрашивал?

А он спрашивал? Возможно, мои воспоминания об этом тоже стерлись, потому что касались Чандри. Но у меня нет сил бороться с ожесточением брата. Его многочисленные сожаления не моя печаль.

– Я бы хотела кое о чем ее расспросить. – Я складываю руки на груди. – Про Священные свитки.

– Могла бы расспросить меня, – говорит Икта. – Я помог бы тебе их расшифровать.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Он прав. Прочти Икта свитки, моя жизнь стала бы проще. И все же меня гнетут сомнения.

Икта замечает мои колебания, и мысли в его голове спутываются в уродливый клубок. Почему она не пыталась раньше найти Чандри? Неужели она хочет остаться Ракхти? И если она давно владеет магией, о чем еще умолчала?

Прости, Икта, думаю я. Я должна это сделать. Ради нас обоих.

– Ты и так очень помог мне, став посредником между мной и Кераном, – пытаюсь я смягчить его.

Икта повторяет мою позу, сложив на груди руки.

– Я сделаю для тебя все, что могу, – бормочет он. – Моя жизнь посвящена служению тебе.

– Спасибо. – Я улыбаюсь. Надеюсь, брат не разглядит за моей улыбкой внутреннее напряжение. – Ты будешь вознагражден по заслугам.

Икта пытается принять расстроенный вид, но я все еще его младшая сестренка. Так он думает. И он должен быть страшим братом, на которого я могу положиться.

– Я рассчитываю на премию за два месяца, – говорит он. – И добавку на спиртное.