Привожу также собственные слова моего отца из его писем к старшим братьям о государе
«6 сентября 1908 года.
Не удивляюсь, что Маковский был очарован государем, – это, действительно, чарующий человек. Как он тронул меня третьего дня, например. После обеда, часов около 9 с половиной вечера, обыкновенно я спешу к себе в каюту, чтобы писать или читать до чая, и стараюсь вернуться в столовую минут 15 или 20 двенадцатого, так, чтобы застать всех перед самым окончанием игры в бильярд.
Это не настоящий большой бильярд, а маленькая доска, которая устанавливается совершенно горизонтально по ватерпасу, и по ней четыре игрока катают маленький шарик с помощью маленьких палочек, тоже с шариком на конце. Теперь постоянно по вечерам идет игра на двух столиках, на одном с государем, на другом с императрицей.
Когда обе игры кончаются, ее величество прощается и уходит к себе вниз, а государь садится пить чай. Вот и я старался всегда прийти до этого момента. Так я пришел и третьего дня, в самом тревожном состоянии вследствие отсутствия известий о вас, и потирая холодные руки, которые только что вымыл. Государь подходит ко мне и говорит: „Что это у вас, Е.С., зазябший какой вид?“
И обеими руками берет мои холодные. Ну, разве не трогательны это чутье и эта милая, должен сказать, ласка?..»
«Фридберг, 15 (28) сентября 1910 года.
Вчера мы сделали в том же составе (государь, флигель-адъютант Дрентельн, я и мой отец) первую пешеходную прогулку по Фридбергу, по городу. Так право, кажется, государя не менее восьми раз сняли четыре фотографа: один и тот же снимет, потом забежит в другую улицу (как посчастливилось ему догадаться, куда пойдет его величество?) – и вдруг… государь!., сейчас побежал вперед и снял. Глядим – и еще раз чикнул…
Между этими четырьмя фотографами оказался и наш Ган[38], который шел грустный со своим „животом“[39], как неудачный охотник с пустым ягдташем. Через некоторое время, заметив, что Ган все идет сзади, его величество остановился и сказал ему: „Ну, уж снимите нас для альбома!“
То есть это такая доброта, такая бесконечная доброта – наш царь, что я и сказать не могу… Ну, например, эти наши утренние прогулки: мне положительно кажется, что он предпочел бы делать их вдвоем с Дрентельном, что я не только гораздо менее интересен, чем Дрентельн, но иногда, может быть, даже мешаю завязаться между ними более интересному разговору, но государь знает, как я наслаждаюсь и дорожу ими, и всегда берет меня с собой, – а если я почему-нибудь не свободен (должен быть призван к ее величеству), то он непременно перед отъездом выразит мне сочувствие по этому поводу и всегда так удивительно сердечно и просто… Господи! Да разве мог я рассчитывать на такое счастье, чтобы каждое утро гулять с государем? Да я каждую прогулку считаю за особый праздник, а не то – думаю, будто у меня что-то отняли, когда не попадаю на нее.
Между тем царь и царица заботятся, чтобы я непременно попал: ее величество меня пораньше поднимает и торопит на прогулку или, если не может принять до нее, посылает гулять и принимает потом, по возвращении, а государь, видимо, поджидает иногда. Раз даже на автомобиле подъехал за мной к нашему домику… Подумай, какой он добрый… Если бы он только мог знать, как я это чувствую… Все это я пишу тебе, конечно, только для вас, для семьи – никому другому я бы не сказал этого, потому что меня бы не поняли или приняли бы за хвастовство. Так и вы не рассказывайте, а я от умиления это выболтал, от полноты души…»
«„Штандарт“, 6 июня 1911 года.
Потом я еще немного поиграл, по приглашению очаровательного Алексея Николаевича, в жмурки с ним, двумя юнгами и Деревенькой на юте. А.Н. очень веселился, раскраснелся и, уходя, ужасно мило спрашивал у юнг: „Правда, веселая игра?“».
«„Штандарт“, 8 июня 1911 года.
С хорошей погодой у нас сейчас же возобновилась береговая жизнь: дети ездили на остров два раза, один раз и государь ездил с ними, причем сам греб, а потом ходил на байдарке».
Евгений Сергеевич Боткин, лейб-медик семьи императора Николая II, прославлен Русской православной церковью как святой праведный страстотерпец
Евгений Сергеевич Боткин с женой Ольгой и детьми Дмитрием, Глебом, Юрием и Татьяной. Ок. 1905 г.
Дом доктора Е.С. Боткина в Царском Селе. 1910-е гг.
Татьяна Боткина в русском наряде
Доктор Е.С. Боткин с дочерьми императора великими княжнами Анастасией Николаевной и Марией Николаевной на прогулке в парке
Император Николай II с детьми на яхте «Штандарт»
Императорская семья на яхте «Штандарт»
Доктор Боткин беседует с императором Николаем II
Император Николай II и императрица Александра Федоровна на прогулке с дочерьми
Император Николай II и великая княжна Татьяна Николаевна на теннисном корте. В отдалении – доктор Е.С. Боткин (без головного убора) и офицер свиты
Великие княжны Татьяна Николаевна и Ольга Николаевна с морским офицером яхты «Штандарт»
Татьяна Боткина с братом Юрием (Георгием) Боткиным
Доктор Е.С. Боткин с детьми Татьяной и Глебом. 1918 г.
Императрица Александра Федоровна с сыном цесаревичем Алексеем
Цесаревич Алексей Николаевич на прогулке со своим врачом лейб-хирургом В.И. Деревенко
Император Николай II и императрица Александра Федоровна под арестом в Царском Селе в 1917 г.
Император Николай II с сыном цесаревичем Алексеем
Татьяна Боткина, сестра милосердия в Царскосельском лазарете в годы Первой мировой войны, и ее будущий муж Константин Мельник, проходивший в лазарете лечение после фронтовых ран
Глеб Боткин в 1917 г.
Глеб Боткин в эмиграции. 1930-е гг.
Августейшая семья с помощниками за работой в Царском Селе. Справа государь император. Май 1917 г.
Государыня императрица Александра Федоровна в инвалидном кресле около огорода, где работает августейшая семья
Приближенные царской семьи, разделившие с ними ссылку. Слева направо: Е.А. Шнейдер, И.Л. Татищев, Пьер Жильяр, А.В. Гендрикова, В.А. Долгоруков. Тобольск, 1917 г.
Лейб-хирург Владимир Николаевич Деревенко, лечащий врач цесаревича Алексея Николаевича
Алексей Андреевич Волков, камердинер императрицы Александры Федоровны
Терентий Иванович Чемодуров, камердинер Николая II
Фрейлина Маргарита Сергеевна Хитрово, фрейлина и подруга великой княжны Ольги Николаевны, прибывшая в Тобольск в надежде навестить царственных узников
Губернаторский дом в Тобольске, в котором была заключена царская семья
Дом тобольского губернатора (слева), в котором находилась в заключении царская семья, и особняк (справа), принадлежавший купцам Корниловым, в котором размещались царские слуги и приближенные
Комната великих княжон в губернаторском доме в Тобольске
Могилы Е.А. Шнейдер и А.В. Гендриковой, расстрелянных большевиками в Перми. 1919 г.
Погон лейб-медика Е.С. Боткина. Реликвия хранится в православной Свято-Троицкой духовной семинарии в Джорданвилле (США)
«„Штандарт“, 14 июля 1911 года.
Это трогательная картина, когда Мария Николаевна играет в четыре руки с Анастасией Николаевной, – и так мило это у них выходит.
А как Ольга Николаевна музыкальна и какие успехи она делает! Это я еще зимой заметил.
Они по-прежнему все очаровательны, хотя все очень выросли, и отношение их ко всем стало более взрослым. Я бы даже сказал, еще более сердечным, потому что более глубоким.
Я никогда не забуду их тонкое, совсем непоказное, но такое чуткое отношение к моему горю, когда я был так встревожен Танюшиным тифом…
Я все вспоминаю покойную княгиню М.М. Голицыну[40], которая была совсем порабощена чутким, сердечным отношением к ней Ольги Николаевны, тогда еще совсем маленькой, когда бедная княгиня оплакивала потерю своей прелестной внучки…
Алексей Николаевич тоже очень растет, а с ним и его очарование. О родителях я и не говорю, моя любовь к ним и преданность безграничны…
Вчера я участвовал в грандиозной прогулке с государем: мы сделали 16 верст – 10 из них, приблизительно, я прошел вместе со всеми шагом его величества, но потом отстал и пришел к конечной нашей цели, к каменоломне, только пятнадцатью минутами позже… Когда я дошел наконец до берега моря, где около каменоломни собралась вся наша огромная семья – и сухопутные, и морские «пешеходы», пришедшие на моторном катере, милые великие княжны, как настоящие сестры милосердия, и добрые спутники мои встретили меня содовой водой, сохранившей в чудодейственном термосе всю свою свежесть…»