Утро следующего дня началось со звона разбитого стекла. Нет, не в особняке Адриана — там по-прежнему царила стерильная, охраняемая тишина. Стекло билось в элитных апартаментах на Новом Арбате, где Стелла в ярости швырнула дизайнерскую вазу в стену.

На экране ее планшета красовался главный заголовок утреннего таблоида: «Конец эпохи холостяка: Миллиардер Адриан Гордов пойман за горячими поцелуями с загадочной брюнеткой в Монмарт». На снимках, сделанных с идеального ракурса, Адриан выглядел не просто увлеченным — он выглядел одержимым. Его рука на обнаженной спине Киры, его потемневший взгляд, прикованный к ее губам, и то, как бережно он держал ее за талию на выходе из машины. Стелла задыхалась от удушливой, ядовитой обиды. Ее — королеву закрытых клубов, женщину, которая два года делила с ним постель и лучшие VIP-ложи — заменили за пару недель. На кого? На нищую девку со скрипкой, которую она лично пыталась смешать с грязью на благотворительном вечере.

— Ты пожалеешь об этом, Адриан, — прошипела Стелла, глядя на экран, где Кира в изумрудном шелке выглядела настоящей хозяйкой положения. — И ты, привокзальная шлюха, тоже. Я найду, под кого ты легла, чтобы оказаться в его Майбахе.

В особняке Гордова об этом скандале пока никто не говорил. Кира сидела в музыкальной комнате, которую Адриан выделил ей на первом этаже. Это было светлое помещение с идеальной акустикой и панорамным видом на сосновый бор. На ковре у ее ног сидела Лика, увлеченно собиравшая конструктор.

Кира вела смычком по струнам, играя сложный, эмоционально тяжелый пассаж из Рахманинова. Музыка была ее единственным спасением. После вчерашнего ужина ее тело до сих пор помнило каждое прикосновение Адриана. То, как его горячие пальцы гладили ее обнаженную кожу на спине, то, как его губы сминали ее губы, заставляя забыть обо всем на свете. Это было притворством для камер, но Кира знала — и он знал, — что в том поцелуе не было ни капли фальши. Они оба переступили черту, за которой фикция превратилась в ослепляющее, порочное влечение.

Дверь комнаты тихо открылась, и вошел Адриан. Он был без пиджака, в одной темно-синей рубашке со слегка подвернутыми рукавами. Лика, увидев его, радостно пискнула:

— Дядя Адриан! Смотри, какой замок!

Адриан присел на одно колено, мягко потрепал девочку по светлым волосам и коротко улыбнулся — той самой редкой, удивительно теплой улыбкой, которую он берег только для нее.

— Отличный замок, Лика. Настоящая крепость. Михаил сейчас принесет тебе сок, пойдешь в детскую? Нам с Кирой нужно поговорить.

Малышка послушно кивнула, подхватила деталь конструктора и вприпрыжку выбежала из комнаты, аккуратно обойдя Киру.

Когда дверь закрылась, Адриан поднялся во весь рост. Его лицо мгновенно приняло привычное, непроницаемое выражение. Он подошел к окну, заложив руки в карманы брюк, и несколько секунд молча смотрел на вековые сосны. Кира бережно опустила скрипку на подставку. Она чувствовала, как внутри снова начинает натягиваться невидимая струна напряжения.

— Фотографии вышли, — не оборачиваясь, произнес он. Его низкий, бархатный голос заставил ее сердце пропустить удар. — Моя служба безопасности отследила реакцию. Эффект именно такой, какой нам нужен. Пресса гудит. Акции корпорации даже немного выросли — инвесторам нравится образ остепенившегося, надежного лидера. Юристы опеки уже сделали пометку в нашем деле: Гордов больше не завсегдатай ночных клубов, у него серьезные отношения. Первый шаг сделан безупречно.

— Рада, что моя... работа приносит плоды, — тихо ответила Кира, поправляя воротник своего простого трикотажного платья молочного цвета. После вчерашней роскоши она чувствовала себя непривычно уязвимой.

Адриан резко повернулся к ней. В его глазах промелькнула опасная вспышка.

— Это не работа, Кира. Вчера в ресторане... это не было похоже на сухой расчет с твоей стороны. Ты отвечала мне так, словно...

— Словно что, Адриан? — она смело сделала шаг вперед, вздернув подбородок. — Вы сами сказали, что мы должны дать им сочную картинку. Я сделала то, что требовалось. Или миллиардер Гордов испугался, что не может контролировать собственную реакцию на фиктивную невесту? Вы ведь тоже вчера забыли про камеры, когда сжимали мою спину.

Адриан прищурился, его челюсть заметно сжалась. Он подошел ближе — медленно, хищно, сокращая расстояние между ними до предела. Кира уловила его фирменный аромат: дорогой табак, кедр и едва заметный запах адреналина.

— Я контролирую всё, Кира. Всегда, — хрипло выговорил он, останавливаясь в полушаге от нее. Его взгляд опустился к ее губам, и Кира почувствовала, как по телу разливается знакомый, томительный жар. — И чтобы этот контроль не дал сбой, мы вводим новые правила внутреннего распорядка. С сегодняшнего дня наши ужины в особняке проходят строго в двадцать ноль-ноль. Совместно. Никаких телефонов, гаджетов или рабочих планшетов за столом. Мы обязаны разговаривать. Мы должны узнать друг о друге всё: твои привычки, мои вкусы, детские воспоминания. На суде инспекторы будут задавать перекрестные вопросы. Если мы засыплемся на какой-нибудь мелочи вроде твоего любимого цвета или моей аллергии — вся наша полуторагодичная игра пойдет прахом. Ты поняла?

— Поняла, — прошептала она, едва дыша от его близости. — Правила тишины и разговоров. Что ж, весьма оригинально для человека, который обычно отмалчивается.

— В двадцать ноль-ноль я жду тебя в столовой, — отрезал он, волевым усилием разрывая зрительный контакт, и стремительно вышел из комнаты.

В назначенное время Кира вошла в столовую. На огромном столе из темного дерева горели свечи, создавая интимную, почти осязаемую атмосферу. Михаил уже расставил тарелки с легким ужином и незаметно удалился, оставив их наедине. Адриан уже сидел во главе стола. Его мобильный телефон лежал на комоде в дальнем углу комнаты — правило соблюдалось неукоснительно.

Кира села напротив. Несколько минут они ели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тихим стуком приборов. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

— Расскажи о себе, Кира, — первым нарушил молчание Адриан. Он откинулся на спинку стула, держа в руке бокал с минеральной водой. — Почему скрипка? В твоем досье написано, что ты закончила консерваторию с отличием, тебе пророчили место в европейском оркестре. Почему ты оказалась на том благотворительном ужине в роли живой мебели за гроши?

Кира горько усмехнулась, глядя в свою тарелку.

— Потому что жизнь не всегда идет по нотам, Адриан. Три года назад, когда я должна была лететь на прослушивание в Вену, у бабушки случился первый микроинсульт. Я не могла ее оставить. Она — единственный человек, который у меня есть. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пять, я их почти не помню. Бабушка продала свою квартиру, переехала в крошечную коммуналку, чтобы оплачивать мне репетиторов и купить мою первую хорошую скрипку. Когда она заболела, я осталась здесь. Начались долги, бесконечные лекарства, квоты, которые постоянно сдвигались. Оркестру нужна была скрипачка, свободная от личных проблем. А мне нужны были быстрые деньги. Так я оказалась на закрытых вечерах для богатых людей. Для них мы — просто красивый фон, как обои или цветы в вазах. Пока не появилась ваша Стелла и не решила показать мне мое истинное место.

Адриан внимательно слушал ее. Лед в его глазах постепенно сменялся чем-то глубоким, понимающим.

— Твои родители тоже разбились? — тихо спросил он.

— Да. На трассе под Питером. Дождь, скользкая дорога, фура... — Кира вздохнула, поднимая на него глаза. — Я знаю, что Макс... твой лучший друг, тоже погиб в аварии. Это страшно.

При упоминании Макса лицо Адриана мгновенно превратилось в каменную маску. Он резко поставил бокал на стол, да так, что вода едва не выплеснулась.

— Не надо об этом, — сухо отрезал он.

— Почему? — Кира не отступила. В ней проснулась та самая гордость, которую он так ценил. — Мы ведь здесь для того, чтобы узнавать друг друга, верно? Это ваше правило, господин Гордов. Опека обязательно спросит меня о Максе. Я должна знать, кем он был для тебя. Почему ты так отчаянно, ломая закон, пытаешься забрать Лику?

Адриан молчал. Его кулаки, лежащие на столе, сжались до белизны суставов. Было видно, какая колоссальная внутренняя буря бушует за его внешним спокойствием. Наконец он поднялся, подошел к комоду, достал из пачки сигарету и закурил, прямо в столовой, нарушая собственные запреты.

— Макс был моей единственной семьей, — хрипло, сквозь зубы произнес Адриан, глядя на огонек сигареты. — Мы выросли в одном детдоме. В провинциальном, обшарпанном аду, где детей били за любую провинность, а еду приходилось отвоевывать у старшаков. Макс был младше меня на год. Он был слабым, домашним мальчиком, которого сдали туда после смерти родителей. Его ломали каждый день. А я... я заступался за него. Мы делили одну буханку хлеба на двоих под кроватью, спали спина к спине, чтобы не было так холодно зимой. Мы пообещали друг другу, что выберемся из этого дерьма и построим свою империю. И мы сделали это. Gordov Tech — это наполовину его заслуга. Он был гениальным программистом, а я — жестким управленцем.

Адриан сделал глубокую затяжку. Кира смотрела на него, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание от этой обнаженной, страшной правды. Перед ней сейчас стоял не всесильный миллиардер, а израненный, одинокий мальчик из детдома, который выстроил вокруг себя титановую броню, чтобы защититься от этого мира.

— В ту ночь... — Адриан вдруг замолчал, его голос дрогнул, и Кира впервые увидела на его лице проявление чистой, невыносимой душевной боли. — В ту ночь мы крупно поссорились в офисе. Макс хотел больше времени проводить с семьей, с Аленой и маленькой Ликой. Он говорил, что я стал роботом, что я одержим контролем и работой, что я забыл, каково это — быть человеком. Он кричал, что уходит из оперативного управления. Я разозлился. Сказал ему кучу гадостей. Сказал, что без меня он никто и остался бы в том детдоме гнить. Он психанул, забрал жену из ресторана, и они поехали за город. Был сильный ливень. Он гнал на эмоциях... после нашего разговора. И не справился с управлением на повороте.

Адриан замолчал. В столовой повисла мертвая, оглушающая тишина. Сигарета в его руке догорела до самого фильтра, обжигая пальцы, но он словно не замечал этого.

— Это я убил его, Кира, — глухо, едва слышно произнес он, опустив голову. — Мой эгоизм, мой проклятый контроль убили моего брата. И если я сейчас оставлю Лику в том распределителе... если я позволю системе сломать ее жизнь так же, как ломали наши... я никогда себе этого не прощу. Я должен вытащить ее. Любой ценой. Даже если ради этого мне придется купить весь мир. Или жениться на женщине, которую я...

Он не договорил.

Кира поднялась со своего места. Ее сердце разрывалось от жалости и внезапно вспыхнувшей, непреодолимой нежности к этому жесткому, несчастному мужчине. Она подошла к нему со спины. Медленно, бережно протянула руку и положила ладонь на его напряженное, широкое плечо.

— Это была авария, Адриан, — тихо, со слезами на глазах произнесла она. — Ты не виноват. Макс любил тебя. И он знает, что ты спасаешь его дочь.

Адриан резко обернулся. Его лицо было бледным, черты обострились, а в глубине серых глаз полыхал настоящий, первобытный хаос. Он посмотрел на нее — на ее заплаканные глаза, на ее нежные губы, полные сострадания. Его хваленый контроль, который он выстраивал годами, рухнул в одну секунду под воздействием ее тепла. Ему больше не нужны были правила. Ему нужна была она. Как спасение. Как воздух.

— Кира... — хрипло вырвалось у него.

Его сильные руки взлетели вверх, обхватывая ее за талию и с силой прижимая к себе. Кира охнула, когда ее тело впечаталось в его твердую грудь. Адриан наклонился и впился в ее губы безумным, сокрушительным поцелуем.

В этом поцелуе не было вчерашней дразнящей игры для камер. Это была чистая, необузданная страсть, замешанная на боли, отчаянии и диком, накопленном за две недели вожделении. Он целовал ее так, словно тонул, а она была его единственным спасительным кругом. Его язык властно ворвался в ее рот, требуя полной взаимности, и Кира ответила ему с такой же яростной, сокрушительной силой. Она застонала, ее пальцы намертво впились в его волосы на затылке, притягивая его еще ближе.

Адриан подхватил ее под бедра, легко отрывая от пола. Кира непроизвольно обхватила его талию ногами, чувствуя, как ткань ее платья задралась вверх. Он донес ее до массивного обеденного стола и одним движением усадил на край, смахнув рукой пустую тарелку, которая со звоном разбилась о паркет. Но им обоим было плевать.

Его горячие, жесткие ладони скользнули под подол ее платья, поднимаясь по обнаженным бедрам. Его прикосновения обжигали кожу, оставляя невидимые клейма. Адриан оторвался от ее губ, тяжело и шумно дыша, и начал покрывать яростными, влажными поцелуями ее шею, ключицы, спускаясь к вырезу платья. Кира выгибалась в его руках, шумно глотая воздух, ее грудь судорожно вздымалась.

— Ты сведешь меня со ума, Кира... — хрипел он ей в кожу, и его пальцы впились в кружевной край ее трусиков, с силой потянув их вниз. — Больше никакого контроля. Я хочу тебя. Прямо сейчас.

— Да... Адриан, да... — прерывисто стонала она, полностью растворяясь в этой порочной, сладостной бездне. Все барьеры были разрушены. Правила тишины сгорели в огне их общего, безумного желания.