Радио мы дослушали ночью в гумне, а разбираться сели наутро — в лесу, на временной стоянке.

Люди расселись вокруг меня на мокрой траве и поваленных стволах. Тарасов сидел на корточках и крутил в пальцах цигарку. Закуривать не стал — побоялся демаскировать позицию. Да и после самовольного похода к окопам на него всё ещё косились, и он это знал.

Зыков стоял за его спиной, скрестив руки на груди, и смотрел на Ганну и её пустую корзину так, будто заранее знал, что она скажет. Ганна расположилась рядом с Дашей. Михась — тот, кого мы оставили ниткой между лесом и деревней, — сегодня говорил за новиковские дворы. Он переминался с ноги на ногу, нервно теребил край своего пиджака. Архип стоял за моим плечом, а Сидоров, Фрол, Петя и Чук устроились на бревне чуть поодаль.

— Ну, — начал Тарасов, глядя на меня исподлобья. — Услышали мы радио, и дальше что?

— Ну, чтобы принять решение, я вас всех и собрал.

— Стас, — Тарасов сунул цигарку за ухо. — А что тут принимать? Сталин сам всё сказал: склады, дороги, связь. Вот она, дорога, — за болотом! Дай мне пять человек и одну ночь — свернём им рельсы, пока они не опомнились. Мои люди готовы!

«Его люди. Те, которые еле-еле дышат. Ну-ну.»

Он мыслил категориями боя: удар, отход, новый удар. Больничный рейд и подрыв склада стали для него эталоном, и теперь ему хотелось повторения. Только этот темп убил бы нас быстрее немцев.

— Готовы, — Зыков даже голоса не повысил. — А уходить после удара куда? Сюда, где до Новиков верста с хвостиком? Ни базы, ни путей отхода, ни еды. Ударить — дело нехитрое. Жить после удара — вот задача. Сначала тыл, потом война.

— А лежачих я никуда не потащу. — Даша подняла голову. — Ни к рельсам, ни глубже в болота. Рыжий с гноящимся боком, боец с простреленной ногой, твоя рука, Тарасов, и трое свалившихся после переходов — вот весь мой лазарет. Костя при них один. Начнёте войну с этой стоянки — понесёте их на себе. Под облавой.

Ганна тяжело выдохнула — громко, так, что все оборвались на полуслове. Потом молча перевернула корзину. Пусто.

— Вот весь мой счёт, — сказала она. — В трёх дворах отказали. Не со зла — нет у людей. Деревня нам не склад. Начнётся стрельба — не станет и этого.

Михась дождался паузы и тоже заговорил:

— Люди боятся, — сказал он тихо. — И не немцев, а вас. Они боятся, что вы приведёте за собой облаву, что из-за вас погибнут их семьи.

Я слушал и складывал.

Тарасов считал окно для удара. Зыков — пути отхода. Даша — тех, кого нельзя трогать. Ганна — сколько деревня ещё выдержит. А Михась просто озвучил страх гражданских. И каждый по-своему был прав.

— Хватит, — сказал я. — Мы это уже жевали у хутора. Тогда спор был — куда бежать. Теперь другой: как жить и чем бить.

Все уставились на меня.

— Дорогу мы трогать будем, — продолжил я, стараясь говорить ровно и не сорваться. — Но не сегодня и не отсюда. Эта стоянка нас спасла на первые дни. Постоянной базой она быть не может: воду носим вёдрами, безопасный подход один, вокруг уже натоптано, а до Новиков рукой подать. Начнём отсюда воевать — облава выйдет прямиком к деревне. Нам нужна постоянная база, с которой мы сможем действовать.

Тарасов хмыкнул.

— База? Здесь? В этом лесу?

— Да! Но не эта. Прости, Фрол, твоё место не подойдёт. — Я посмотрел на старика, а тот лишь кивнул, соглашаясь со мной. — Нам нужно другое место, — отрезал я. — Базу поставим там, где есть вода, сухая грива и два пути для отхода. И так, чтобы был внешний круг наблюдения. Новики — продовольствие и связь через Михася, не больше. Лечим у себя. Жить в деревне не будем — и висеть на ней не будем.

Зыков нахмурился.

— И где ты найдёшь такое место?

— Искать будут Архип, Фрол и Чук, — я кивнул в сторону троицы. — Но сначала давайте кое-что уясним. Мы не «партизанский отряд» и не «бригада». Никакой самодеятельности. Никто не стреляет, никто не уходит в разведку без приказа. Сначала обосновываемся, находим снабжение. Обучаем тех, кто есть: воевать, жить, снабжаться. Всё ясно?

Тарасов отвёл взгляд — явно разочарованный моими словами, — но всё-таки кивнул. Зыков чуть расслабил плечи и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. И…

Да твою мать, опять всё легло на мои плечи. И теперь я не просто командир диверсионной группы. Теперь у меня не отряд, а целое хозяйство: жильё, еда, раненые, дисциплина — и всё на мне.

— Так что сразу решим, кто за что отвечает, — я загнул первый палец. — Зыков, за тобой теперь охранение и дисциплина. Ты умеешь держать тыл. Тарасов — окруженцы и рабочие группы. Командуй ими и учи воевать. Даша — полная, непререкаемая власть в лазарете. Ганна — связь с жителями и снабжение. Сидоров — связь и учёт немецкого движения. Фрол — сапёрные и подрывные работы. Архип — разведка. Петя и Чук — наблюдение и связь. Общее командование — на мне. Вопросы?

Вопросов не было.

— Фрол. — Я повернулся к старику. — Чук и Архип, ваша задача — искать новое место. На это у вас два дня. Если ничего не найдёте — выйдем с этой местности, и Зыков уведёт выживших в болота. В поисковой группе Фрол за главного.

Старик молча кивнул, поправил ватник и тут же направился к деревьям, Архип и Чук последовали за ним. Я проводил их взглядом, закрыл глаза и привалился к берёзе.

Самочувствие было куда лучше, чем неделю назад, но голова всё ещё порой раскалывалась, а кашлял я редко, зато сильно.

Два дня. Не найдут — Зыков уводит людей в болота, и половина лежачих там останется. Значит, найдут. Точка.

* * *

С базой определились на исходе вторых суток. Я в это время дремал у костерка, укрытый шинелью, в обнимку с Мурзиком. Мне снилось что-то из прошлой жизни. Что именно — не помнил. Проснулся от того, что ко мне кто-то подошёл и подёргал за плечо.

Я открыл глаза, растерянно посмотрел на грязную физиономию Архипа и нахмурился.

— Есть, — с улыбкой доложил он. — Есть куда уходить!

— Где? — Я аж вскочил. Кот недовольно зашипел и выскользнул из моей хватки. — Показывай.

— Тут сухой остров, между двумя заболоченными низинами. Он чем-то напоминает старое место Фрола, но поинтереснее. Там есть родник, старая вырубка и выходы к просёлкам. И второй ход есть — гать притопленная, через рукав топи!

Я взбодрился, мотнул башкой и приказал:

— Веди!

Место, которое нашли мужики, и вправду годилось. Перебираться со временной стоянки начали в ту же ночь. Но переносили всё малыми партиями. Тарасов распределил людей на группы носильщиков. Шли по двум подготовленным ниткам, с участками воды, — чтобы не натоптать тропу и не оставить веер следов.

Сухой остров оказался именно тем, что нужно. Небольшая возвышенность, поросшая старыми соснами и густым кустарником. С трёх сторон — топь. С четвёртой — густой ельник, переходящий в вырубку. Второй выход — цепочка сухих кочек и притопленная гать через рукав топи. Её я сразу запретил топтать: резервная нитка — на чёрный день. Родник бил из-под корней огромной старой сосны, вода была ледяная, прозрачная и, самое главное, её можно было пить.

Минусы, конечно же, были: место оказалось неудобным для доставки. Тащить сюда тяжести — продовольствие, стройматериалы — было адом, на самом-то деле. Зато место было скрытым. Не неприступным, нет — таких мест не бывает. Просто прочёсывать его долго, грязно и дорого: машина не пройдёт, лошадь увязнет, а собака теряет след в воде — и берёт его снова там, где мы вылезли. Значит, выходы с острова — только по воде и по кочкам. Это правило я вбил всем в головы в первый же час.

Зыков и Фрол сразу принялись за дело. Они размечали дозорный круг, выставляли первые секреты на подступах к болотам. Ходили по периметру, хмурились, прикидывали сектора обстрела и намечали запасные позиции. Архип с Фролом, когда тот освободился, начали выбирать места под укрытия.

— Здесь землянку, — говорил Фрол, тыкнув пальцем в пологий склон. — Сток пойдёт в ложбинку!

— А здесь — склад, — говорил Архип. — Разнесём все постройки подальше, чтоб один взрыв всё не похоронил!

— И накатник в два бревна, сверху дёрн, — продолжал воодушевившийся Фрол. — Дёрн снимаем пластами заранее, им же и кроем. С воздуха никто не увидит!

Даша молча смотрела, как размечают лагерь, а потом тоже вмешалась. И первым делом потребовала сделать лазарет, а потом уже всё остальное.

— Я не поведу лежачих в сырую яму, — отрезала она, глядя на Фрола. — Сначала выройте и утеплите землянку! Костя один при них на временной стоянке сидит, и сидеть ему там, пока здесь не будет сухо.

— Ага, а ещё натаскайте лапника, — поддержал я её. — Чтобы было сухо и тепло.

Фрол и Архип, ясен хрен, сами за ветками не пошли. Зато помогали Ганна и добровольцы из людей Тарасова. Они таскали лапник, отводили воду канавками, стелили хвою. Костры — только малые, под пологом, и лишь когда дождь глушил дым. Даша работала наравне с мужиками, по колено в глине.

Я же не принимал никакого участия в строительстве. Силы хоть и были, но мне всё ещё надо было как следует отлежаться. Так что я проводил время с Мурзиком в самой высокой точке острова. Я сидел у входа в свою будущую землянку, укутанный в шинели, и смотрел, как строится база.

Люди выматывались от непривычной работы. Ругались, валились с ног, но работали. Иначе — смерть. Из Новиков мы приволокли себе лопаты и топоры, так что большая часть моего «населения» рубила деревья, таскала брёвна, копала землю.

Фрол ожил. Он гонял людей с отводными канавками, разносил постройки подальше друг от друга, следил, чтобы контуры крыш не ложились ровными линиями. Без него мы бы жили в шалашах.

На третий день база начала приобретать очертания. Готова по-настоящему была одна землянка — лазарет. Самая сухая: дренажная канава, настил, широкий выход под носилки. Туда Даша и уложила своих лежачих. Две жилые ямы перекрыли начерно, в один накат. Склад — под навесом, укрытым лапником. Позиции Фрол только разметил: пока вместо амбразур — щели, и стройке этой конца ещё не видно. Зыков выставил дозорных на подступах к болотам, натянул сигнальные верёвки. Петя и Чук обустроили наблюдательный пункт на высокой сосне — ниже кроны, чтобы силуэт не читался; оттуда просматривалась просёлочная дорога.

Я же больше лежал, приходил в себя и строил планы. Ещё при разметке базы я отправил Сидорова с Архипом и Гринем — пацаном из тарасовских — к насыпи: смотреть, считать, не трогать.

Вернулись они к вечеру четвёртых суток на новом месте. Сидоров вышел к лагерю промокший, грязный и с очень мрачным выражением лица. Увидев меня у моей землянки, он молча достал из-за пазухи блокнот и протянул мне.

— Что там? — спросил я, разворачивая мокрые листы.

— Немцы, — коротко ответил Сидоров. — Мы с Гринем и Архипом отлежались у самой насыпи.

— Незаметно, я полагаю?

— Именно, командир. Составы, время, охрану — всё посчитали. Дорогу мы и так знали. Новость в другом: у разъезда разгрузочный тупик, составы там ползут шагом. И караул меняется в одно и то же время, минута в минуту. — Он еле заметно улыбнулся. — Очень славное место… Глянь сам!

Я кивнул и начал читать. На первой странице блокнота корявым, но разборчивым почерком были записаны данные: время прохождения поездов, количество вагонов, тип грузов и знаки на платформах.

— Там разгружают по большей части боеприпасы, — продолжил Сидоров, присаживаясь на корточки. — И приезжает свежее мясо.

— В смысле?

— Ну, немцы. Мы увидели две роты, как минимум.

— Разговоры слушали? — спросил я. — Что говорят?

— Так Гринь и слушал, — усмехнулся Сидоров. — Он до войны при немцах-колонистах батрачил: команды и бытовое понимает, говорить не говорит. Так что… по большей части они ворчали, что грязно тут и сыро. Но солдатам выдавали болотные жерди и верёвки, а у пакгауза Архип разглядел собак с проводниками. По отметкам на грузах и по разговорам выходит одно: готовят прочёс болотного района. Не облава по науке — ищут тех, кто рванул склад. Нас ищут, командир.

Я опустил блокнот. Картина прояснялась. Прочёс без дороги не живёт: патроны, еда, подкрепление — всё едет по одной нитке. Порвём нитку у разъезда — им придётся перегружать на машины. Это дни. Несколько дней, если повезёт — неделя. Про месяц можно только мечтать. Но и неделя, когда у тебя недостроенные землянки и лежачие, — это жизнь.

— Хорошо, — сказал я. — Это цель. Но по цели не бьют с голыми руками. Сначала — точные данные. И тыл, который выдержит ответ.

Сидоров кивнул, но задержал взгляд.

— Есть ещё кое-что, — сказал он медленно. — На обратном пути Архип связался с местными лесниками.

— С кем с кем? — искренне удивился я.

— Ты понял, с кем. В общем, выяснял, что происходит в деревнях поблизости и… вот, короче, через одного рабочего, сочувствующего, мы вышли на человека на станции.

— Кого?

— Некий железнодорожник — Богатырёв.

— И что он хочет?

— Ищет связь с лесом. Осторожно ищет, через третьи руки. Готов передавать сведения о графиках движения, слабых местах охраны.

Я насторожился. Слишком уж занятно это звучало. И слишком нехорошо.

— Звучит заманчиво. Только давай по порядку, Гена. Кто заговорил первым — рабочий или вы?

— Рабочий. Архип его с довоенных лет знает, тот сам вполголоса и завёл: есть, мол, на станции человек, ищет связь с лесом. А к рабочему Богатырёв сам подошёл.

— Что рабочий знает о нас? Сколько нас, где стоим?

— Ничего. Ни числа, ни направления.

— Хвост за собой смотрели?

— Дважды петляли, шли по воде. Чисто. Но врать не буду: ночью, по кустам, головой не поручусь.

— Почему Богатырёв сам из города не выйдет?

— Привязан к станции. Смены, ночной пропуск. Шагнёт за черту — хватятся в тот же час.

Короткие ответы. Половина — «не знаю» да «не поручусь». И это было честнее любых клятв.

Зыков и Тарасов, подошедшие под конец разговора, переглянулись.

— Ловушка, — коротко бросил Зыков. — Слишком удобно. Предатель сам нас ищет?

— Может, и не предатель, — возразил Тарасов, но по лицу было видно, что он тоже сомневается. — Может, местный, хочет помочь?

— Так, успокойтесь, — оборвал я обоих. — Как вы проверили рабочего? Что вы о нём знаете?

— Работал в третьей бригаде.

Что-то знакомое…

— Эшки? — уточнил я. — Третья бригада — их так в депо звали.

— Угу. — Гена нахмурился. — Мы так, вскользь про работу спрашивали, но знаешь, что меня зацепило? — и, не дождавшись моего ответа, сказал: — Он назвал своего бывшего руководителя, или… бригадира, не понял. Короче, Ковальчик.

Я охренел, если честно. Рабочий, получается, работал с моим дедом. Ниточка была настоящая, семейная. Только радоваться я не спешил.

— В общем, когда я услышал фамилию, спросил про то, знает ли он внука этого Ковальчика. Тот кивнул, назвал тебя…

— И что ты ему сказал?

— Сказал, что есть у меня один такой знакомый… на этом и сошлись. Он описал и тебя, и твоего деда, сказал, что у тебя сестра есть…

— Зоська, — я прикрыл глаза.

То, что он знал Зоську, меня не успокоило. Наоборот. Значит, кто-то уже собирал сведения о Ковальчиках. Вопрос — зачем и для кого.

Сидоров продолжил:

— В общем, этого самого Богатырёва я видел. Он тоже знает про тебя и твоего деда. И у него есть условие: он согласен встретиться и передать документы только со «внуком Фёдора Ковальчика». Никому другому он не доверяет. Так что…

— Так что условие будет и у нас, — перебил я. — До встречи Богатырёв передаёт через рабочего одно проверяемое сведение. Время внепланового состава, номер пути, смену караула — что угодно, что мы сможем увидеть с насыпи своими глазами. Сойдётся — говорим. Не сойдётся — забываем дорогу к станции.

— Передам, — кивнул Гена. — Завтра к полудню схожу. И вот ещё: ждать он будет три ночи, начиная с завтрашней. Возле депо. Дальше — уйдёт на дно.

Палка была о двух концах: мы не доверяли ему, он — нам. Только двойника вместо себя тут не пошлёшь. Богатырёв будет спрашивать про деда, про дом на Тельмана, про третью бригаду — такое по бумажке не выучишь.

Я сидел с блокнотом Сидорова и считал. Две роты. Жерди, верёвки, собаки. Они придут — через неделю, через две. А у нас — сырые ямы вместо землянок и люди, половина которых ещё не держит винтовку. Отсидеться не выйдет: прочёс сожрёт всё, что мы начали строить.

Значит, бить по дороге надо раньше, чем они ударят по нам. Для удара нужны точные данные. Данные — у Богатырёва. А Богатырёв разговаривает только с внуком Фёдора Ковальчика.

Оставались Даша, Зыков, Тарасов. Только мне предстояло не спросить у них разрешения, а объявить решение — и выдержать то, что за этим последует. Кто останется за меня, я уже решил: Зыков. Не вернусь через двое суток — командует он, и к станции никто не суётся.

Я сложил блокнот Сидорова, убрал в карман шинели. Посмотрел на Зыкова. Потом на Тарасова.

— Сидоров, свободен, позови сюда Дашу, — сказал я тихо. — А вы двое — останьтесь.

Зыков тут же нахмурился, а вот Тарасов уставился на меня долгим взглядом…