— Задача первого раунда! Представьте, что перед вами человек, которого вытащили из проруби. Он окоченел, дышит через раз, а его тело уже перестало вырабатывать достаточно тепла. За сорок минут приготовьте средство, которое согреет его изнутри и не перегрузит сердце. Время пошло!

Участники двинулись к корзинам.

У соседнего стола Мори Прони уже вскрыл корзину, и над его фиолетовой шевелюрой поднялся первый пар из реторты. Было видно, что работал он строго по заученной схеме: огненный корень отправил в ступку, кора теплокрова в реторту, угриный жир на малый огонь, мерные стопки поставил под правую руку. Пальцы у парня заметно дрожали, но он точно соблюдал порядок действий.

Ксения поставила сухую сковороду на жаровню и высыпала туда крупу.

Умница. Замёрзшего надо кормить, а не бить по нему молотком.

Крупа зарумянилась, по площадке пошёл ореховый дух, и в первых рядах кто-то отчётливо сглотнул. Следом Ксения запарила боярышник, залила крупу отваром и поставила томиться. Огненный корень она тёрла прямо в молоко, и оно сразу порозовело.

— Мёд в кипяток не сыпь, — я проследил, как розовеет молоко.

— Знаю, шеф, — Ксения убавила огонь, даже не обернувшись. — Сниму, дам остыть, пока кружку можно будет держать голой рукой, и только потом добавлю мёд.

Недели вечерних тренировок научили барменшу работать как настоящий повар.

Тем временем Мори отмерил сердечный стабилизатор и влил его в реторту.

Ф-ф-фух!

Состав вспыхнул оранжевым. Над горлышком сгустился пар. Парень поймал первую каплю в стопку, коснулся её языком и скривился до слёз.

Судя по лицу Мори, вкус был где-то между углём и полынью.

Зато отогреть человека такой состав мог быстро.

— Время! — объявил Дорн.

Мори поставил на судейский стол склянку с оранжевой жидкостью и представил её судьям: «Огневичок». Название, конечно, было душевное, а вот содержимое было не столь приятным.

Ксения принесла глиняную кружку под крышкой и открыла её у самого стола. Над напитком поднялось розовое облако; Мель вдохнул запах молока, мёда и печёного зерна, и его усы довольно шевельнулись.

— «Красное облако». — Ксения обхватила кружку ладонями и повернула ручкой к судьям. — Его можно выпить до дна, даже если человек уже не держит ложку.

Мерило вспыхнуло под колпаком. Двадцать четыре у Мори, девятнадцать у Ксении.

Разрыв в пять единиц. Для обычного блюда терпимо, но условия раунда изначально давали преимущество концентрату: замёрзшего требовалось отогреть быстро, а Мерило не учитывало мягкость восстановления.

Ирма Гесс по очереди попробовала оба состава, отметила результат в блокноте и подняла глаза.

— При тяжёлом переохлаждении человек умирает от остановки сердца, а не от горького лекарства. Эликсир действует быстрее, и удерживает нагрузку на сердце в допустимых пределах. Мой голос — Гильдии.

— Присоединяюсь, — Дорн пригладил усы. — Скорость и сила.

Густав Мель отодвинул склянку Гильдии на дальний край стола — подальше от носа — и сделал второй глоток из кружки.

— А я думаю ещё и о живом человеке, — Мель покрутил в руках тёплую кружку. — Ваш «Огневичок» я не продам и за медяк, а эту кружку сметут с прилавка в первое же морозное утро. Мой голос — «Ресторану у Реки».

— Раунд за Гильдией Алхимиков. Счёт один — ноль, — Дорн ударил молоточком.

Толпа загудела, Трусарус оправил халат и оглядел площадь победителем, а Леопольд Клейн-младший громко захлопал.

Ксения вернулась к нашему столу и села, уставившись в пол.

— Я вас подставила, шеф. Надо было гнать корень насухо, без молока.

Я взял её кружку и допил остатки. Тепло скользнуло от горла вниз и медленно разлилось до самых пальцев.

— Первая волна у тебя запаздывает, — я поставил пустую кружку перед Ксенией. — Прокали корень отдельно, до молока, и вводи уже в горячее. Тогда человек согреется сразу, а питание подхватит следом.

— И всё? — Ксения подняла голову, и сгорбленные плечи сразу расправились.

— И всё, — я постучал ногтем по пустой кружке. — Доработаешь — поставим в меню к холодам. За такую кружку в мороз будут платить втрое.

Ксения выдохнула и разом ожила, а Каталина рядом выпрямила спину.

— Второй раунд мой, — Каталина недобро посмотрела в сторону Трусаруса.

Она направилась к рабочей зоне, но Гойл окликнул её и шагнул от гильдейского стола, подняв руку, чтобы привлечь внимание судей.

— Управитель, прошу занести в протокол. Эта женщина лишена ранга и изгнана из Гильдии. Я требую подтвердить её допуск, иначе результаты раунда можно будет тут же оспорить.

Началось. Тридцать лет человек таскал по лавке ящики с травами, дорос до мастера — и при двух тысячах зрителей первым делом полез копаться в грязном белье.

Не торопясь, Дорн вытянул из рукава свиток и развернул.

— Каталина Астрелл заявлена помощником, а не капитаном команды. Ранг алхимика требуется тому, кто принял вызов. Допуск подтверждён городом. — Он поднял глаза на Каталину. — И вот что вам полезно знать, госпожа Астрелл. Победа заведения господина Винтерскай снимает запрет на вашу профессиональную деятельность. После проверки лекарской палаты вы сможете производить препараты официально, под своим именем.

На площадке стихли разговоры. Каталина замерла, прижав ладонь к бедру.

Одиннадцать лет она варила лекарства в башне посреди минного поля и могла испытывать их только на мышах. Мне когда-то тоже пришлось стоять с ножом в руке перед людьми, которые решали, пустят меня на рынок или нет, поэтому я дал ей время осмыслить услышанное.

— Тогда начинайте раунд, — Каталина подняла подбородок. — Я верну себе право работать.

— Задача второго раунда, — Дорн опустил ладонь. — Перед вами практик после долгого боя. Резерв у него выжат досуха, а истончённые каналы готовы порваться от любой нагрузки. Верните ему силу и одновременно укрепите каналы, чтобы средство не покалечило пациента. На работу час. Начали!

Гойл работал без единого лишнего движения — этого у него было не отнять. За минуту собрал куб, затем начал вводить реактивы по счёту. Над столом разлилось серебряное свечение. Публика на балконах затихла, а к концу часа во флаконе колыхалась ртутная жидкость с горящими внутри искрами.

Каталина за весь час ни разу не подняла головы. Она поставила на огонь рыбий бульон, всыпала прокалённую крупу, добавила печень речного зверя. Водоросль растёрла отдельно и ввела в самом конце. Огонь она регулировала по пузырям: сначала мелкие у стенки, потом крупные в центре, и при каждой смене снимала пену.

Забавно. Меньше недели назад эта женщина считала кухню баловством для бедных, а сегодня держит режим варки лучше половины моих поваров. И это меня очень радовало.

Энергию Каталина распределила в три захода, а под конец активировала стабилизирующий контур из трёх кристаллических узлов. Над кастрюлей поднялась плотная шапка пара.

— Похлёбка «Тихая жила», — представила она судьям и сняла крышку.

Мерило показало двадцать семь у Гойла и двадцать девять у Каталины.

Попробовав похлёбку, потом эликсир, Мель покачал головой над серебряным флаконом.

— Серебряный состав с искрами уже одним видом привлекает покупателя. За подачу голосую за Гильдию.

— А я за похлёбку, — Ирма Гесс постучала пером по блокноту. — Эликсир вливает силу в дырявый сосуд. Каналы у пациента истончены, им нужна опора, и здесь она есть. Похлёбка одновременно наполняет резерв и укрепляет стенки каналов.

— Согласен с лекарской палатой. Показание Мерила выше, потерь при обработке меньше. — Дорн ударил молоточком. — Раунд за «Рестораном у Реки». Счёт один — один.

Каталина вернулась к нам, села, выпрямив спину, и взяла в руки свой журнал. Только пальцы, сжимавшие переплёт, выдавали её волнение.

— Он назвал меня изгнанной при всём городе. — Каталина стиснула край журнала так, что побелели пальцы.

— Зато напомнил всем, что Гильдия до сих пор вас боится, — я подвинул к ней стакан воды. — Спасибо за раунд.

Корзины для финала уже стояли под холстиной, но открыть их Дорн не успел.

По трибуне прошло движение, зрители на балконах поднялись, и стража у канатов отбила короткий салют древками. С места в центре первого ряда поднялся человек в тёмном плаще с городской цепью на груди. Разговоры на трибуне разом смолкли.

Корнелиус Вейл. Глава города, третья ступень.

Так, что там у меня по счетам перед городом? Рога на статуе. Вон ещё и тележка с шариками улетела выше крыш.

Бодрит.

— Продолжайте, управитель. — Вейл расправил плащ и сел. — Я здесь гость.

— Финальный раунд, — Дорн подобрал рукава. — Победа капитана приносит два балла, коллегия сохраняет прежний состав. В прошлом раунде допускалось постепенное восстановление. Теперь условия жёстче: практик исчерпал резерв посреди боя, а противник уже идёт в следующую атаку. За один час приготовьте средство, которое сразу вернёт бойцу полный запас сил и сохранит каналы целыми. Открыть корзины!

Холстину сдёрнули, и я разобрал свой набор по позициям.

Внутри лежали сушёное филе глубинной рыбы, лунный корень, клейкая морская водоросль, громовые семена, тонко смолотый панцирь речного краба, топлёный жир теплокрова и серебряные ягоды.

Заглянув в свою корзину, Трусарус расплылся так, что козлиная бородка встала торчком.

— Господа судьи, город сегодня необычайно щедр к Гильдии, — Трусарус повысил голос, чтобы слышала вся площадь. — Это стандартный набор для эликсира третьего ранга «Возвратный поток». Мы варим его четырнадцать лет, и всякий алхимик знает эту пропись наизусть. — Он повернулся ко мне. — Мальчик, набор создан для куба. Повар из него не сварит ничего, кроме простецкой ухи. Не порти ингредиенты, признай поражение сейчас и сохрани хотя бы остатки достоинства.

— Ты вперёд не забегай, папаша, — я затянул узел фартука. — А то потом будешь волосы из бороды рвать, а их у тебя и так негусто.

Трусарус побагровел и рванул к своему кубу.

Руки у него, впрочем, двигались уверенно и точно. Энергию из рыбы и лунного корня он вытянул с первого захода, громовые семена дробил и подавал в контур малыми порциями, а каждый импульс гасил соком серебряных ягод. Водоросль связала раствор, а минеральная вытяжка из панциря укрепила его структуру. Над его столом поднялись цветные кольца, зрители зашумели, а во флаконе начала закручиваться золотая нить.

Публика увидела цветные кольца. А мне оставался час, чтобы приготовить из того же набора то, чего эти люди ещё не пробовали.

Я сгрёб жир, ягоды и панцирь на край стола, сунул руку под жаровню за поленом — и пальцы легли на мокрую кору.

Полено я вытащил и перевернул. Вода стояла в трещинах, кора набрякла, торец темнел от сырости. За десять секунд я перебрал остальные поленья. Все оказались мокрыми.

У жаровни Трусаруса уже весело потрескивали сухие дрова. Гойл стоял рядом с хозяином и пристально следил за мной.

Вот же гниды.

Продукты опечатали, реактивы пересчитали, а дрова даже не внесли в перечень материалов. Удобное место для мелкой пакости.

Проще всего было бы поднять руку и потребовать новую вязанку. Но тогда вся площадь увидит, как повар Винтерскай жалуется на сырые дрова, а Трусарус получит ещё десять минут форы, пока служители будут бегать на склад.

Счёт за эту вязанку я выставлю им потом, отдельной строкой.

Пламя Фиолетовой Бездны решило бы вопрос за один миг, вот только за такой фокус на глазах у двух тысяч свидетелей и главы города мне придётся объясняться потом до старости.

Значит, работаем руками.

Я вытащил акватариновый нож и снял с полена мокрую кору вместе с верхним слоем, вскрывая сухую сердцевину. Дальше пошла стружка: тонкая, завитками, полная горсть за полминуты. Стружка занялась с первой искры кресала. Подкинув щепу покрупнее, я через пару минут развёл в жаровне рабочий огонь.

Песочные часы у судейского стола показывали, что я потерял восемь минут из шестидесяти.

Ну и ладно. На кухне я и не такое время отыгрывал.

Дальше я включил «Духовного кулинара» и разобрал набор заново.

Алхимики Гильдии видели в корзине семь реактивов для знакомого рецепта. А я своим поварским опытом тут же выбрал рецепт полноценного блюда, которое могло возвращать силу постепенно, порция за порцией.

Вот тут-то и вся разница между нами.

Трусарус вбивал всю силу в опустошённого практика одним приёмом: куб выдавал готовый состав с единым зарядом. Человека после долгой голодовки тоже кормят понемногу. Накорми сразу жирным — и он ляжет рядом с кастрюлей.

После боя каналы практика, скорее всего, сжались и истончились. Раскрывать их нужно семью малыми порциями, одну за другой.

Значит, сделаю семь жемчужин.

Поджарив сушёное филе на сухой сковороде до ореховой корочки, я прокалил ломтики лунного корня и залил всё водой. Бульон оставался прозрачным, а вкус становился всё крепче и насыщеннее. Я снимал пену каждые три минуты и держал жар на грани кипения.

В отдельной чаше заварил измельчённую водоросль и вымешивал, пока масса не потянулась за ложкой вязкой лентой.

Панцирный порошок я залил соком серебряных ягод.

Пш-ш-ш-ш!

Смесь вскипела мелкими пузырями. Минеральная часть растворялась, примеси оседали мутью на дне. Я процедил жидкость через сложенную вдвое ткань и получил прозрачный раствор для оболочек.

Громовые семена я обжарил в топлёном жире теплокрова, чтобы снять горечь, растёр в ступке и вмешал в водорослевую основу. Получившуюся массу разделил на семь равных порций.

— Он что, кисель варит? — удивился кто-то с балкона.

— Да он ягоды с крабом смешал!

Комментаторы, ни чего они не понимают в искусстве.

Ложкой я опустил первую порцию основы в кальциевый раствор. За пару секунд поверхность схватилась тонкой оболочкой, а сердцевина осталась жидкой. За ней в раствор ушли остальные шесть.

Трусарус у своего стола перестал полировать флакон и вытянул шею.

Смотри внимательнее. Тысячу лет ваши мастера выверяли куб и ни разу не заглянули на кухню.

Я промыл семь полупрозрачных шаров с золотистыми сердцевинами, выложил их в чёрную чашу и залил горячим бульоном. Затем пропустил через блюдо «Концентрацию».

Энергия разделилась между семью жемчужинами поровну. Золотистые сердцевины вспыхнули одна за другой, и в тот же миг истёк мой час.

— Время! — объявил Дорн.

Трусарус выставил на судейский стол высокий флакон, в котором вращалась золотая нить. Зрители зааплодировали, Леопольд Клейн-младший поднялся с места.

Я поставил рядом чёрную чашу.

— «Жемчужины обратного прилива», — я развернул чашу к судьям. — Семь штук с одинаковым зарядом. Принимать по очереди, каждую запивать бульоном.

Мерило под колпаком налилось светом. У состава Трусаруса — тридцать единиц, у моих жемчужин — тридцать три.

Дорн отложил перо.

— Насыщенность выше, заряды равные, потерь при обработке почти нет. Мой голос — «Ресторану у Реки».

— А мой — Гильдии, — Мель развёл руками. — Флакон принимают в один глоток, а тут нужно съесть семь порций. Прошу прощения, господин Винтерскай.

Две тысячи голов повернулись к Ирме Гесс. Она продолжала смотреть в блокнот.

— Оба состава заявлены для боевого практика, — Ирма закрыла блокнот. — Одних цифр недостаточно. Мне нужен человек, чей резерв опустошён до дна.

— Он у вас есть, — Корнелиус Вейл поднялся с места.

Площадь притихла.

Выйдя на мостовую, глава города повёл рукой, и стража подкатила к нему поглощающий щит на треноге. Вейл вложил в технику весь резерв и ударил в щит. Серая пластина втянула силу до последней искры, и от практика третьей ступени остался бледный мужик, который стоял на ногах лишь на одном упрямстве.

Ирма протянула к нему диагностическую нить.

— Резерв на дне, каналы горячие. Начинайте с Гильдии.

Вейл выпил «Возвратный поток» одним глотком.

Сила ударила по каналам одним толчком: плечи Вейла дёрнулись, пальцы свело, дыхание оборвалось на середине вдоха. Нить в руке Ирмы натянулась и зазвенела.

— Резерв полон, каналы растянуты, — Ирма ослабила диагностическую нить. — В бой через минуту после такого я бы своего пациента не пустила.

Сбросив полученную энергию обратно в щит, Вейл взял чёрную чашу.

— Учтите, ваша проба проходит в более тяжёлых условиях: каналы уже пострадали от первого состава. — Ирма не сводила глаз с диагностической нити.

— Тогда только под вашим наблюдением, — сказал глава города. — Если повреждения усилятся, сразу прекращаем испытание.

Первую жемчужину Вейл раскусил и запил бульоном. Диагностическая нить дрогнула, но тут же успокоилась. Плечи Вейла расправились, дыхание выровнялось. Ирма проверила каналы и кивнула. За первой последовали вторая и третья. С каждой волной лицо Вейла разглаживалось. Ради такого выражения я и держал ресторан: человек чувствовал, как еда возвращает ему силы с каждой ложкой.

После седьмой он поставил чашу и, выйдя на середину мостовой, повторил боевую технику без единой заминки.

Щит загудел и погас.

— Резерв полный, каналы целы, — Ирма опустила нить. — Более того, блюдо подпитало ткани, а повреждения от первого состава уже затягиваются. Мой голос — «Ресторану у Реки».

Тук! Тук! Тук!

Молоточек Дорна ударил трижды.

— Финал выигран двумя голосами против одного. Общий счёт три — один. Победа за домом Винтерскай!

Площадь взорвалась криками. Две сотни моих татуированных работников ревели название ресторана, мальчишки на фонарных столбах свистели, а с балкона кто-то сыпал вниз лепестки.

Ксения повисла у меня на шее и завопила прямо в ухо, а Каталина стояла рядом и улыбалась в открытую, впервые за весь этот день.

Дождавшись, пока рёв осядет, Дорн развернул договор.

— Оглашаю расчёт. Ресторан, оборудование и торговые договоры остаются за домом Винтерскай. Со стороны Гильдии в залог внесены лавка господина Трусаруса, её товар и лицензия. Победитель воспользовался правом выбрать возмещение по описи и указал мастерскую у Старого аптечного ряда вместе с городской лицензией на производство алхимических препаратов. Каждый новый состав перед продажей проходит проверку лекарской палаты.

— Забирай эти развалины, — Трусарус царапнул подпись и бросил перо на стол. — Гильдия большая, мальчик. Мы с тобой ещё посчитаемся.

— Записал тебя в очередь, — я проводил взглядом брошенное перо. — Она у меня длинная, но я никого не забываю.

Гойл потащился за хозяином сквозь толпу с пустым ящиком реактивов.

Помощник управителя принёс на подносе лист с городской печатью и ключ с потемневшей медной биркой.

Каталина первой взяла ключ и застыла, повернув бирку к свету.

— Не может быть! — Каталина провела большим пальцем по выбитым буквам. — Как? Как это возможно?

На бирке стояли две буквы, выбитые чужой рукой. Каталина переводила взгляд с них на меня.

— Это наша мастерская, — Каталина стиснула бирку. — Моя и мужа. Гильдия забрала её за долги через месяц после похорон.

— Теперь она снова твоя.

Я сомкнул её пальцы на ключе и сверху положил лицензию.

— Госпожа Астрелл, вы управляющая мастерской. Направления исследований будете выбирать сами. Препараты выпускать под своим именем и лично представляете лекарской палате. Дом Винтерскай оплачивает сырьё и охрану, а в работу не вмешивается.

— Ив.

— Это моё решение, госпожа Астрелл.

Корнелиус Вейл поднял руку, и писарь городской управы придвинул чернильницу.

— Город вносит Каталину Астрелл в лицензию ответственным мастером, — объявил он. — С этой минуты вы имеете полное право работать в мастерской и выпускать одобренные препараты. Прежний запрет город признаёт исчерпанным.

Каталина обеими руками прижала ключ и лицензию к груди.

А потом женщина, которая совсем недавно грозилась взорвать меня вместе с моим деловым предложением, обняла меня так, что рёбра хрустнули.

К нам тут же бросилась Ксения, следом подошли Леон с Морганом, а за ними потянулись официанты, докеры и половина кухни. За канатами мои люди вскинули кулаки и принялись скандировать то моё имя, то название ресторана, причём в такт попадали через раз.

Судьи подходили с поздравлениями по очереди. Мель тряс мне руку и вслух прикидывал, сколько заплатит за право подавать жемчужины в своих постоялых дворах, а двое знакомых с аукциона протолкались через оцепление и оставили карточки с адресами семейных хранилищ. Капитаны рыбацкой артели орали с задних рядов что-то про рыбу и про Гильдию, все разом и вразнобой.

Дождавшись, пока меня отпустят, Вейл протянул бронзовый жетон с городским гербом.

— Вы теперь официальный поставщик города Звезды Полуночного Раскола. — Вейл вложил жетон мне в ладонь. — Госпожа Гесс, проверьте «Жемчужины обратного прилива» по полному кругу. Если подтвердится то, что я сегодня испытал на себе, я хочу их в снаряжении стражи и спасательных команд.

— Займусь завтра, — Ирма уже листала блокнот.

Жетон оказался увесистым.

Ну-ка, посчитаем. Городские заказы, поставки страже, легальная мастерская и лицензия. При прежних доходах десять миллионов кристаллов для входа в наследие пришлось бы собирать на полтора года дольше.

— Ив Винтерскай! — Майя Дайл пробилась к оцеплению с тростью наперевес, и стражники расступились перед старушкой быстрее, чем перед главой города. — Никаких кабаков сегодня. Вечером поместье Дайлов принимает всех твоих людей, и пусть никто не вздумает отказаться.

— Столы уже носят, — подтвердил Бертольд из-за её плеча. — И учтите, юный господин, главная кухня моя. Вы сегодня наработались, теперь моя очередь показывать.

Морган уже перечислял писарю гостей: поваров ресторана, Каталину с учениками, Адриана, Грозеллу, работников ангаров и капитанов артели.

— Меню беру на себя! — Ксения выхватила у Леона грифель. — Шеф, «Красное облако» я ставлю первым в список, и попробуйте только сказать, что оно ещё не готово.

— Первую волну усиль. — Я забрал у Ксении грифель и подчеркнул название напитка. — Иначе гости уснут раньше, чем получат десерт.

Бертольд расправил плечи и смерил Ксению взглядом человека, который уже понял: сегодня кухню придётся делить.

Вокруг уже спорили о меню, рассадке и числе бочек. Судя по размаху, к вечеру в поместье Дайлов соберутся все, кого мы позвали, и ещё половина доков, которую никто не звал.

И впервые за долгое время я ждал вечера не ради сделки, тренировки или нового рецепта.

Просто дома меня ждал праздник.

Оставалось выяснить, переживёт ли кухня Дайлов совместную подготовку Бертольда и Ксении…