Как убедить человека, что я собираюсь озеленить общественное место, где за последние годы не выжило ни одно дерево, а я не сошёл с ума прося это разрешение?

Вопрос крутился в голове всю дорогу до сквера. Логика подсказывала начать со смотрителя: за каждым клочком городской земли кто-то следит, а копать в охраняемой зоне без разрешения — верный способ познакомиться со стражей ближе, чем мне сейчас нужно.

Главный аргумент был готов ещё с вечера: Звёздное яблоко намертво прирастает к месту, и выросшее дерево я смог бы забрать отсюда разве что в виде дров. Значит, будущую рощу можно смело дарить городу. Такую щедрость я уважаю больше всего: дарителю она обойдется почти бесплатно, зато даст разрешение, охрану посадок, репутацию благодетеля и удобное объяснение, зачем я вообще торчу в сквере сутками. Мне же от этой рощи нужен был только коридор мягких зон прямо до самых статуй. Оставалось выяснить, кто сторожит сад окаменевших демонов и что он ответит на слово «посадки». Я бы поставил на долгий скандал с размахиванием метлой.

Сквер Непокорённых Демонов с утра просыпался медленно. Практики стягивались к статуям поодиночке, рассаживались на дальних подступах и только начинали своё ежедневное сползание к личным отметкам. А у западной ограды шла война, о которой Обелиск рекордов молчал: смотритель гонял метлой голубей с чёрного камня и со скамеек у входа. Голуби взлетали, делали круг почёта и садились обратно. На сами статуи старик даже не смотрел. Туда с метлой не пойдёшь: под ментальным давлением мало кто способен приблизиться к демонам, а заниматься там уборкой тем более ни кто не возьмётся. Белые потёки на рогах и каменных плечах копились десятилетиями. Голубям ментальное давление демонов, похоже, вовсе не мешало.

Смотрителя звали Барнаба. Это был сухой старик с медной бляхой городской службы на груди и метлой, отполированной ладонями до блеска.

— Внутрь зоны, значит, — Барнаба оглядел меня с ног до головы. — Я тут видел умников с саженцами. К обеду от саженцев оставались головешки, а мне потом мети. Взрослое дерево сюда тоже не притащишь, оно после пересадки за неделю сохнет.

— Пересадки не будет. Дерево вырастет прямо на месте, из семени.

— Из семени, — повторил он. — В зоне, где живое сгорает за пару часов?

— Моё предложение такое. Всё, что вырастет, остаётся в сквере и переходит городу. Мягкая зона, тень, со временем и плоды. Пользоваться сможет любой практик. От вас мне нужно разрешение копать лунки и обещание, что мои посадки никто не выдернет.

Барнаба пожевал губами. Моё предложение он обдумывал долго.

— Земля городская, значит и дрова городские, — решил он наконец. — Ладно. Бумагу составлю, пришлёшь человека за копией. Хоть посмеюсь на старости лет.

— Если получится, будете смеяться в тени.

— В этом сквере, малец, тень дают только демоны. Иди уже, экспериментатор.

Второй раз за неделю меня назвали экспериментатор. Похоже, это слово ко мне прилипло.

Я отошёл к краю зоны, сел на скамью и достал из перстня запечатанную порцию риета. Ложка тёплого яблочного мяса, следом хруст корочки. Багровый жар от капли «Рогача» ударил в виски, перед глазами мелькнула выжженная равнина с колоннами демонов, и всё это сразу накрыло сладкой волной. Голова после порции стала ясной, мысли шли ровно и быстро.

Теперь можно работать.

Я поднялся и пошёл вглубь сквера.

У каждого практика здесь своя отметка в песке. Новички садятся на пятидесяти метрах, на самом краю. Крепкие практики держат сорок пять. Мой приятель Адриан годами выгрызал свои тридцать девять и считал их личным потолком. Я прошёл мимо всех этих людей уверенным шагом, и мне вслед лишь приоткрывались заинтересованные глаза. Многие из сидящих ещё только возвращались к вчерашним отметкам, а я шёл к своей.

На тридцати восьми метрах давление легло на плечи всей тяжестью сразу. Голова налилась, в ушах поднялся ровный гул, а перед глазами поплыли чужие картинки: чёрное небо, крики, чьи-то клыкастые морды. Это моя рабочая черта. Ближе к статуям неделю назад я пройти не мог.

Отсюда и начнём.

Я отмерил шагами место для первой лунки. У взрослого Звёздного яблока раскидистая крона, поэтому сажать надо с запасом, иначе деревья будут мешать друг другу. План посадок уже сложился: по спирали, каждое следующее дерево на границе мягкой зоны предыдущего, и так прямо до статуй.

Я сел на песок, достал коробочку «Семени Изобилия» и откинул крышку. Синее семечко легло в углубление. Дальше пошла энергия.

Я направил «Концентрацию» внутрь коробочки, и артефакт вцепился в мой резерв мёртвой хваткой. В прошлый раз, на вишнёвой косточке, я оборвал подпитку, израсходовав приличную часть резерва. Теперь я вливал почти всё что имел: семечку предстояло прожить целый год за считанные минуты.

Коробочка загудела. Сначала тихо, потом громче, и в щели под крышкой замигал свет. Когда гул стих, я поднял крышку. Вместо семечка там лежал тёмный твёрдый орешек с проклюнувшимся белым корешком. Самое настоящее дерево, свёрнутое в зерно.

Лунка, горсть земли, вода из фляги.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Потом песок дрогнул, и из лунки полез стебель. Он рос на глазах, выбросил одну пару листьев, вторую, покрылся тёмной корой и остановился мне по колено. Передо мной стояло тридцатисантиметровое деревце — там, где обычные саженцы сгорают за пару часов.

Вдруг его листья по краям потемнели, будто их прихватило морозом. Давление пробовало новичка на зуб.

Ну, малыш, держись!

Листья расправились. Корни ушли вглубь, ствол стал толще, и от деревца во все стороны разошлась мягкая волна. Я почувствовал её сразу: гул в ушах стих, тяжесть с плеч уменьшилась наполовину. Мягкая зона получилась радиусом примерно в три шага. Внутри неё давление демонов ощущалось так, будто я сижу метрах на сорока пяти, а не на тридцати восьми.

Получилось! Мне удалось ускорить рост дерева на целый год!

Я оглянулся на западную ограду. Барнаба стоял с метлой и смотрел в мою сторону, забыв про своих голубей.

Я ему кивнул, взглянул на каменные изваяния демонов, но сразу в бой не полез. Сначала нужно восполнить резерв.

Я сел рядом с деревцем, скрестил ноги и занялся восстановлением. Риет продолжал работать: багровый жар от лопнувших капсул уходил в глубину сознания и раскрывал там мелкие трещины, через которые ментальная сила проникала глубже обычного. Мягкая волна деревца ослабляла давление. Закалка ментальной устойчивости шла семимильными шагами, а резерв стремительно наполнялся. Через час он снова был полон.

Пора! Я закрыл глаза и вошёл в Звёздное Море.

Над серебристой водой уже висел первый гость. Демонический аватар: два метра сплошных мышц, чёрная шкура, длинные руки до колен. Создавал его многоглазый демон, чья статуя стояла по соседству с Багротом, и голос хозяина сразу донёсся откуда-то из темноты за пределами моего моря.

— Опять ты. Сто пятьдесят четыре смерти, мальчишка. Я считаю каждую.

— Я тоже считаю, — сказал я. — Начинаем.

— Начинаем, — согласился демон. — Скажи честно, тебе не надоело? Твоя техника чешет мою плоть, как котёнок диван. Багрот дал тебе «Багряный Разлом» и посмеялся: эту технику кормят кровью, десятью тысячами убитых. А ты за всё это время не убил никого. Бесполезная техника в слабых руках.

Аватар прыгнул на меня без предупреждения.

Я ушёл вбок, пропустил кулак над плечом и прогнал энергию по полному циклу техники. Она прошла по каналам ровно, без сбоев, и я ударил аватара в бок, под рёбра.

Тварь отшатнулась. На его чёрной шкуре осталась багровая полоса длиной с ладонь и глубиной в палец.

— Мимо, — лениво сообщил демон, почёсывая бок. — Рана затянется через три вдоха.

Три вдоха прошли. Вот только рана не затянулась.

Она стала шире. Края её темнели и осыпались пеплом, как кромка горящей бумаги, а внутрь тела аватара потянулись тонкие багровые нити.

Голос за пределами моря замолчал.

— Что-то не так? — спросил я.

— Стой смирно.

Демон говорил уже другим тоном. Аватар вскинул руку, и я почувствовал, как его хозяин вливает в него новую порцию силы: мышцы иллюзорного демона вздулись, глаза налились красным. Но рана на боку от этого только разрослась.

— Она тянет из него силу, — с расстановкой произнёс демон. — Он мой. Соткан из моей жизни. А эта дрянь выпивает его изнутри.

— Так и было обещано. — Я обошёл аватара по кругу. — Незаживающая рана, вытяжка энергии. Всё как в гримуаре. Просто раньше техника была пустая, а теперь наелась.

— Чем наелась⁈ Ты не убил ни одного разумного!

— Вашими аватарами и наелась. Вы считали мои смерти, а считать надо было раны. Каждый день я оставлял их на ваших аватарах по десятку, и каждая рана тянула энергию, из которой вы их создаёте. Вы кормили мою технику сами, по капле, все эти недели. А мои смерти дали мне другое: я выучил наизусть все ваши приёмы.

Аватар бросился в бой, и наш с ним разговор кончился.

Дальше пошла работа. Он убил меня на четвёртом обмене ударами: пробил грудь, и Звёздное Море погасло. Я воскрес у кромки воды, поднялся и вернулся в бой. Он убил меня ещё раз, и ещё. После восьмой смерти я понял, как он разворачивает корпус перед размашистым ударом, и оставил вторую багровую полосу на его бедре. После двенадцатой смерти добавил третью, в предплечье.

Раны не закрывались. Каждая тянула из аватара силу и понемногу его замедляла. К вечеру он двигался уже не быстрее обычного человека, а на его шкуре светилось семь багровых полос.

Я шагнул вплотную и ударил последний раз, точно в грудину.

Тело аватара треснуло вдоль всех ран сразу, рассыпалось багровыми искрами и пропало над водой.

Тишина стояла долго.

— Повтори, — потребовал демон.

— Завтра.

— Я создавал этих аватаров тысячу лет. Их рвали, жгли, топили, и ни одна из ваших букашек первой или второй ступени не смогла уничтожить моего аватара окончательно. — Голос его стал тише и от этого ещё противнее. — Мальчишка, что у тебя внутри?

— Хорошая еда и упрямый характер. Завтра в это же время.

Я вышел из транса в сумерках. Ноги затекли, спина ныла, но в голове было пусто и чисто, как после долгого сна.

Дальше я проверил главное.

Поднялся, отряхнул песок и шагнул за черту тридцати восьми метров. Я ждал, что давление снова навалится на плечи, но этого не произошло. Утренняя тяжесть, державшая меня на месте, теперь почти исчезла. Я прошёл ещё шаг, ещё, и остановился на тридцати пяти метрах. Постоял, отсчитывая про себя. Десять секунд. Пятнадцать.

Сидевший поблизости практик забыл про медитацию и уставился на меня.

Я вернулся к чёрному обелиску на краю площадки и приложил к нему ладонь. По полированному камню пробежала искра, и среди тысяч светящихся имён моё поднялось на новую строку: тридцать пять метров.

Следующие дни сложились в понятный распорядок. Ранним утром — третий ангар: основы концентратов, журнал Каталины, дозировки для лаборатории. К полудню — порция риета и сквер: тренировка, посадка, если нужна, и бои до темноты. Доклады Моргана по лавкам и пивоварне я разбирал уже вечером.

С посадками выстроился следующий график. Пока я сидел внутри мягкой зоны своего деревца, давление на меня было слабее и я могу тренироваться. Как только я продвигался за край зоны, давление снова усиливалось и приходится сажать новое дерево. Расстояние между посадками я держал в четыре-пять метров, с запасом на будущие кроны.

За оставшиеся дни я посадил пять деревьев: на тридцати восьми, тридцати трёх, двадцати девяти, двадцати пяти и двадцати одном метре. Спираль закручивалась к статуям, как раковина улитки.

Город принял рощу на баланс за два дня. Возле деревьев вбили защитные колышки и поставили табличку: мягкой зоной можно пользоваться всем. Барнаба гонял от колышков зевак и всем рассказывал, как он озеленяет сквер. Практики послабее уже сидели в мягкой зоне первого деревца: там держались те, кого раньше выносило с площадки за десять минут.

Меня в этой сделке больше радовало другое: теперь город за свой счёт охранял мой путь вглубь сквера.

Роща и риет ускорили закалку, но цену тренировок не отменили. Каждый день я умирал в Звёздном Море по два десятка раз и продвигался на два-три метра, изредка на четыре. Посетители сквера придумывали свои объяснения: одни говорили про проснувшийся талант, другие про тайного наставника, но чаще вспоминали лот, который я купил в клубе «Звёздный Дракон». Слух про артефакт меня устраивал, и я подкармливал его своим молчанием. Тем более, что именно я купил на торгах, ни кто не знал, но строить версии одну причудливее другой это им не мешало.

К концу недели я сидел на девятнадцати метрах, и моё имя стояло на пятнадцатой строке обелиска. Выше были лишь имена четырнадцати человек, все из старых домов. Первую строку с отметкой семь и четыре десятых метра никто не мог перебить уже много лет.

За неделю «Багряный Разлом» заметно усилился. Раньше техника оставляла царапину глубиной в палец. Теперь рана получалась шириной в ладонь, глубоко прорезала тело аватара и продолжала разъедать его изнутри. Уничтожить противника целиком получалось примерно раз в десять боёв. Остальные девять заканчивались моей смертью, но до неё я успевал оставить на аватаре три или четыре незаживающие раны.

Многоглазый со мной свысока больше не разговаривал. Он просто плёл аватаров всё крупнее и крупнее.

Серая плита в Звёздном Море росла сама собой, без всякого моего участия. После каждого дня она становилась шире и толще, а стены по её краю поднялись от колена почти до пояса. Чем крепче становилась моя закалка разума, тем выше поднимались стены.

В день Битвы алхимиков я не пошёл в сквер. Утро потратил на восстановление резерва и проверку снаряжения. На такие состязания приходят с полным запасом сил и холодной головой.

Из дома Дайлов я вышел заранее и к полудню добрался до своего ресторана.

Внутри сегодня никого не обслуживали. Столы сдвинули к стенам, окна закрыли ставнями, и в освободившемся зале Ксения в третий раз перекладывала свой инструмент: мерные стопки, щипцы, спиртовку, связку ложек и маленькие весы с гирьками размером с горошину. Накануне она обошла Леона на внутреннем отборе в смешивании составов и точности работы с энергией, поэтому младший раунд достался ей. Леон проигрыш принял спокойно и с утра гонял её по нарезке.

Каталина сидела у барной стойки и что-то дописывала в журнал до последней минуты.

С улицы шёл ровный гул. Толпа собиралась там с рассвета.

— Готовы? — спросил я.

Ксения кивнула, и на этот раз без единой шутки.

— Да, шеф.

— Да, шеф, — сухо повторила Каталина и закрыла журнал. — На один день признаю единоначалие. Завтра снова спорю.

Я открыл двери, и мы вышли на улицу.

Мостовую перед рестораном оцепила городская стража. Зрители стояли за натянутыми канатами и висели на балконах соседних домов, мальчишки забрались на фонарные столбы.

Посреди освобождённой площадки стояли судейские столы, а на них под стеклянным колпаком лежал артефакт Мерило. Прибор мне был знаком: в столице такой же показал, что духовная насыщенность моих яиц пашот составляет семнадцать единиц, и закончил спор с шефом Густо.

По обе стороны от столов приготовили две рабочие зоны с жаровнями, алхимическими кубами и рядами одинаковых корзин с продуктами.

Команда Гильдии ждала напротив наших дверей. Мори Прони с фиолетовыми волосами держался позади всех, Гойл стоял с нагрудной табличкой мастера, а Трусарус в халате с нашивкой третьего ранга сиял так, будто уже примерял ключи от моего заведения. Своего подмастерья он всё-таки вытащил из городских казематов.

На малой трибуне рассаживались городские чины и представители домов. Леопольд Клейн-младший занял место в первом ряду и развернулся к команде Гильдии всем корпусом, чтобы каждому было видно, кого он сегодня поддерживает.

Ударил колокол.

Судить вышел седой старик в церемониальном халате. Он неторопливо расправил длинные усы, пригладил ладонью бороду и только после этого подобрал широкие рукава.

— Кальвин Дорн, управитель городской торговой управы и хранитель мер и весов, — представился он. — Сорок лет мирю оптовиков, взвешиваю чужой товар и считаю убытки. Город в этом споре сохраняет нейтралитет. Но судить кухню в одиночку я не берусь, поэтому со мной работает коллегия из трёх человек.

Он повёл рукой в сторону судейского стола, и оттуда поднялись двое.

— Госпожа Ирма Гесс, старшая городской лекарской палаты. Её часть — действие и безопасность: что блюдо даёт телу и чем тело за это расплачивается.

Сухая женщина в сером оторвала взгляд от своего блокнота, кивнула обеим командам разом и тут же вернулась к своим записям.

— Господин Густав Мель, старшина гильдии трактирщиков и постоялых дворов. Его часть — вкус и подача. Проще говоря, захочет ли гость заплатить за это второй раз.

Круглый человек поклонился нам с достоинством, а команде Гильдии, как мне показалось, чуть глубже.

Я быстро пересчитал расклад. Мерило — сухие цифры, спорить с ним бесполезно ни мне, ни Трусарусу. Гесс — польза и побочные эффекты: тут алхимия сильна, зато мои блюда работают более мягко и эффективно, и ещё ни кого не уложили в постель. А вот поклон Меля в сторону гильдии мне не нравился. Мухлевать при таких свидетелях он не станет, а вот придержать полбалла — вполне.

Что ж, двое из трёх — тоже победа. Главное, чтобы блюдо не оставило им выбора.

— У сторон есть возражения против коллегии?

— Возражений нет, — сказал я.

— Гильдия доверяет городу. — Трусарус поклонился трибуне, но на Меле его взгляд задержался чуть дольше приличного.

— Тогда озвучу правила поединка. Три раунда. Первыми работают младшие: Ксения от «Ресторана у Реки» и Мори Прони от Гильдии. Вторыми выходят специалисты: Каталина Астрелл и мастер Гойл. Финал за капитанами: Ив Винтерскай и алхимик третьего ранга Лампикус Трусарус. Каждой паре город выдаёт одинаковые продукты и реактивы, свои заготовки запрещены. Каждый судья ставит блюду оценку по своей части: госпожа Гесс — за действие, господин Мель — за вкус и подачу, я — за чистоту работы и показания Мерила. Раунд выигрывает тот, за кого выскажется большинство коллегии. За победу в первых двух раундах даётся один балл, за победу капитана два. При равном счёте решает сумма судейских оценок по всем блюдам.

Значит, финал в любом случае остаётся решающим. Даже если мы проиграем оба первых раунда, моя победа сравняет счёт, а дальше всё определит сумма оценок. Правила выгодны тому, кто уверен в своём мастере. Я был уверен.

Дорн поднял ладонь для сигнала, и тут с улицы закричали:

— Вот ты где! Попался!

От тележки с воздушными шариками, стоявшей у самого оцепления, вышли двое практиков и кот.

Вот только этих товарищей я узнал не сразу. Помогли заготовленная поза с широко расставленными ногами, белая кошачья морда с золотистыми ушами и здоровяк, который проходил между канатами боком. Команда Хэ. В прошлый раз они улетели от меня за горизонт вместе со своей гондолой. Похоже, с летающим транспортом у секты стало туго, раз охотники теперь торгуют шариками.

— Это по городской программе? — громко спросил кто-то с балкона. — Скоморохи?

Услышав слово «программа», команда решила, что публика ждёт именно её. Кот набрал воздуха:

— Чтоб беглецы не знали сна!

— Чтоб тьма дрожала у окна! — женщина развернула хлыст.

— Чтоб каждый знал, кто здесь закон… — пробасил здоровяк, стукнув кулаком о ладонь.

— КОМАНДА ХЭ!!! ИЗ СЕКТЫ ЧЁРНОГО ХЛЫСТА!!! — рявкнули они хором, причём кот — громче всех.

Площадка молчала. Где-то у трибуны кашлянули. Один шарик на тележке тихо сдулся.

— Ив Винтерскай! — Хельга выбросила руку в мою сторону. — В этот раз ты от нас никуда не денешься!

Она подняла над головой чёрную коробку с багровыми прожилками. Артефакт гудел так, что дрожал воздух: столько силы в него явно закачивали не один день. Из коробки выхлестнулись чёрные жгуты и потянулись ко мне через площадку, разворачиваясь на лету в сеть.

Трусарус расцвёл. По его лицу было понятно всё: чужие неприятности вот-вот решат исход состязания ещё до первого раунда.

Удочка легла мне в ладонь раньше, чем он успел стереть со своего лица улыбку.

Заброс вышел короткий и низкий, каким кладут блесну под нависший куст. Крючок прошёл над жгутами, нырнул и зацепил управляющее кольцо на торце коробки. В момент касания на самом кончике крючка вспыхнула капля Пламени Фиолетовой Бездны, которой не видел никто, кроме меня.

Пламя за мгновение пережгло управляющий контур артефакта. Потеряв управление, накопленный заряд рванул обратно по связующим жгутам — к хозяевам.

Грохнуло.

Защитная формация площадки увела взрыв вверх широким столбом света. Тележку, шарики и всех троих подбросило выше крыш, и уже откуда-то из-за дальнего дома донеслось затихающее:

— Кома-а-анда Хэ-э-э… опять в пролё-ё-ёте-е!..

Шарики разлетелись по небу цветными точками.

Госпожа Гесс проводила летящую тележку взглядом и невозмутимо записала что-то в свой блокнот. Мель осторожно выбрался из-под судейского стола и сделал вид, что искал там оброненное перо.

Тем временем Дорн проводил троицу взглядом и пригладил усы.

— Стража. Нападение и ущерб записать на счёт Секты Чёрного Хлыста. Обломки собрать как вещественное доказательство. Нарушителей найти и стребовать с них всё до последней монеты.

Я убрал удочку в системный слот, прикрыв движение рукавом.

— Предлагаю не задерживать Битву алхимиков, управитель. Это мелкое недоразумение не стоит внимания.

— Разумно. — Дорн подобрал рукава и опустил ладонь. — Первый раунд. Начали!