Чем заинтересовать коллекционера, у которого есть всё? Тем, чего у него нет.

С этой мыслью я проснулся и с ней же спускался к завтраку. План на утро был простой: корзина чешуи и визит к патриарху Марло. Посыльного гонять я не стал — о материалах глубинных вод лучше спрашивать лично, имея наготове дополнительное предложение. Мешало мне только одно препятствие, зато какое. Бабушка Майя со своим фирменным «ты бледный, поешь ещё» ломала людей быстрее, чем демонические аватары в сквере мой ментальный образ. Те хотя бы убивали с первого удара.

Кухня Дайлов с утра работала маленьким заводом. У плиты гремел сковородами Бертольд.

Бам-м!

Крышка ускакала по полу, Бертольд подобрал её и загремел дальше. Майя правила всем со своего стула, Морган листал сводки поставок между глотками чая, а Элиза сверяла по блокноту утренние заказы доставки. Под столом несла дежурство Дина: розовая морда по очереди ложилась на колени каждому, кто ещё держал ложку. Мне выдали кашу с копчёными брюшками. Потом добавку. Потом вторую добавку.

— Сдаюсь, — я поднял ладони над третьей порцией. — Бабушка Майя, мне сегодня к патриарху Марло. Если я лопну у него на пороге, пострадает репутация всего дома.

— К Марло? — Майя поправила шаль. — Хороший старик. Сорок лет знаю, и все сорок лет он тащит в дом всякую мокрую рухлядь. Поешь, чтобы силы были, и иди.

Спорить с ней было бесполезно. Доев, я поднялся и занялся корзиной.

Чешуя Туманного Горного Василиска легла на дно широкими пластинами, с тем самым перламутровым блеском, от которого у любого коллекционера ёкнет сердце. Лучшая визитная карточка для разговора о чужих запасах. Я приказал подать карету.

Дорога на верхний ярус заняла полчаса. За окном сменялись лавки, потом ограды с гербами, а я перебирал заготовленный разговор: сначала чешуя и байка про пятиметрового усача, потом вскользь про маску, и только за второй чашкой — про материалы глубинных вод. Старик любит рассказывать истории, так пусть наш разговор сам подведёт его к сундукам.

Ворота поместья Марло были распахнуты настежь, и это мне сразу не понравилось. Так двери держат не для гостей.

Внутри шла не обычная погрузка, а спешная эвакуация. Во дворе, между вольерами под присмотром охранников с алебардами, слуги грузили на подводы ящики с клеймом дома, носильщики сталкивались на каждом повороте, и все разом орали друг на друга. Не хватало только одного человека — того, кто умел этим хозяйством командовать. Из вольера за погрузкой тоскливо смотрела серая гончая: её опять не позвали на охоту.

Похоже, чай сегодня отменяется.

С этой мыслью я и поднимался по лестнице.

На верхней ступени распоряжалась погрузкой девушка лет двадцати, с описью в руках и перламутровыми серьгами. Она держалась собранно, хотя выглядела как человек, на которого ещё до рассвета свалили заботы о целом поместье. Пока мы знакомились, Тесса Марло, внучка патриарха, трижды успела глянуть в опись: сокровища деда для неё явно были прежде всего списком из тысячи строк.

— Господин Винтерскай, — она чуть склонила голову. — Простите, вы разминулись. Ещё до рассвета деду пришло письмо с морского побережья: ныряльщики нашли затопленное поселение древних практиков. Он собрался за четверть часа и умчался с первым обозом. Я его знаю: раньше осени можете его не ждать.

Вот тебе и чай. У судьбы сегодня было отличное чувство юмора: маска потребовала материалов глубинных вод, а единственный в городе человек, способный с ними помочь, умчался прямиком в эти самые глубинные воды. За новыми экспонатами. Всего за несколько часов до моего приезда.

— А ещё дед просил передать дословно, — Тесса откашлялась, явно цитируя. — Пусть молодой господин Винтерскай простит старику эту дерзость: город на дне моря ждал его четыре тысячи лет, а хорошая чашка чая подождёт ещё три месяца безо всякой обиды для обеих сторон.

— Узнаю патриарха. Извинения приняты в полном объёме.

— Чешую он бы оценил, — Тесса покосилась на корзину, которую слуга уже принял у моего кучера. — Я распоряжусь убрать её в холодную кладовую до его возвращения.

— Госпожа Марло, у меня к вам один вопрос и просьба. Вопрос такой: ваш дед вёл каталог коллекции? Меня интересуют материалы глубинных вод. Высокого ранга. Возможно, он упоминал поставщиков, у которых берёт подобное.

Тесса посмотрела на меня с искренним сочувствием.

— Господин Винтерскай, я в водных артефактах разбираюсь, как рыба в астрономии. Дед сорок лет пытался объяснить мне разницу между жемчугом мёртвых морей и просто старым жемчугом. Каталог он ведёт, вот только шифром собственного сочинения, и ключ от шифра у него в голове. А допускать посторонних к сундукам без хозяина мне запрещено. Простите.

Вот и весь разговор накрылся медным тазом. Давить на девушку было бессмысленно: ключ от шифра всё равно уехал на побережье вместе с хозяином.

— Тогда у меня к вам есть просьба, — я достал заготовленный лист. — Здесь список материалов, которые я ищу. Когда патриарх вернётся, покажите ему это. И дайте мне знать сразу, как его обоз покажется у ворот. За добрую весть с меня ужин в моём ресторане для всего вашего дома.

— За такую цену я посажу человека на башню, — Тесса, впервые улыбнувшись, спрятала лист между страницами описи. — Обещаю, господин Винтерскай.

Карета покатила обратно, а я, глядя на мелькающие за окном ярусы, разложил всё по полкам. Старик уехал за затопленным поселением древних практиков. То есть ровно за тем добром, которое мне и нужно: что ещё поднимают со дна затопленного города водных практиков, если не водные артефакты? Он вполне мог вернуться с материалами для маски, сам об этом не подозревая. Вот только ждать его месяцами, пока люди Главной ветви разыскивают меня по всему континенту, я не мог.

Значит, работаем без Марло.

К обеду я успел задействовать сразу несколько источников информации.

Копию перечня я отвёз Каталине в третий ангар. Пробежав лист глазами и хмыкнув на строчке про жемчуг мёртвых морей, она переписала всё в свой журнал под отдельной рубрикой, между дозировками для клеток и расчётами по рыбьему жиру.

— Половину из этого я видела только в справочниках, — сообщила она. — Вторую половину справочники видели только в легендах. Что ты собрался из этого готовить и кого этим кормить?

— Одну капризную вещь. Расскажу, когда всё получится.

Моргану досталась более объёмная работа: обойти капитанов, перекупщиков, скупщиков редкостей и торговые дома — тихо, не называя заранее цену и прикрываясь закупками для ресторана. И главное: с этого дня все поступающие через доки артефакты и материалы, связанные с глубинными водами, следовало сначала показывать мне и только потом выпускать на городской рынок.

Выслушав и записав, Морган посмотрел на меня взглядом человека, который давно бросил спрашивать, зачем начальнику чешуя тварей с километровой глубины.

Оставался ещё один канал, самый шумный из всех: моя армия.

Позже в ресторане я поймал Адриана с Грозеллой и поручил двум сотням татуированных собирать по городу слухи, байки и любые сведения о водных редкостях. Чей-то прадед хранит в сундуке жемчужину размером с детский кулак, у кого-то в лавке пылится кость морской твари. Плата простая: за полезный слух — обед, за подтверждённую наводку — серебро, за настоящий материал глубинных вод — золото по весу.

Грозелла тут же объявила себя начальницей морского направления и потребовала внести охоту за диковинами в недельный рейтинг. Адриан только вздохнул: он-то понимал, что к утру о моих поисках будет знать половина города. А я именно на это и рассчитывал: громкая скупка редкостей для ресторана отлично прячет тихую охоту за кормом для маски.

Уже за полночь я сел за письма новым знакомым с аукциона. Наследнику Святогусов, чей вепрь как раз лечился на моих концентратах. Хозяйке караванной конторы, водившей обозы к дальним городам. Двум господам, интересовавшимся составами для стариков рода. Содержание писем было для всех одинаковым: ресторан ищет редкие ингредиенты глубинных вод, за наводку плачу равноценную цену. Чем больше людей ищут информацию, тем выше шанс, что результат придёт быстрее и с неожиданной стороны.

Распорядок после отъезда Марло пришлось перекроить. Ранним утром я работал с Каталиной в ангаре: разделка, основы, её журнал, мой нож. До полудня уходил в сквер Непокорённых Демонов, и вот там прогресс шёл куда медленнее, чем хотелось бы.

Многоглазый плёл аватаров исправно. Аватары убивали меня почти в каждом бою: я разменивал смерть на приём, приём на царапину, и «Багряный Разлом» оставлял на демонической плоти лишь неглубокие царапины.

Стены на серой плите Звёздного Моря за день становились выше всего на палец, будто их возводил один очень ленивый каменщик. Такими темпами результата пришлось бы ждать месяцами.

Про ремесло я тоже не забывал. А утренние смерти успели стать привычкой, вроде зарядки. Вот только зарядкой войны не выигрывают.

Через пару дней я забирал Каталину от «Медного циркуля», и её паровая повозка пыхтела по спуску к докам, распугивая ломовых лошадей. Каталина управляла повозкой с лицом заговорщицы: каждая поездка на этой машине была для неё маленькой местью всем каретам города.

— Вопрос у меня, по твоей части, — сказал я, когда повозка выровнялась. — Что алхимия знает про закалку разума? Про способы её ускорить.

— Смотря чем ты готов платить, — Каталина сбросила пар на повороте. — Пилюли ясности выжигают каналы восприятия за два года. Отвары синего лотоса дают привыкание с третьей чашки. Есть ещё способ угробить рассудок за неделю, его я даже называть тебе не буду. Есть ещё Звёздное яблоко.

— Звучит съедобно. Продолжай.

— Растение-спутник. Годовалое деревце держит вокруг себя мягкую зону: разум в ней выдерживает давление, которое снаружи ломает волю за минуты. Практики старых школ ставили кельи для медитаций прямо в таких садах. А плоды у них ещё интереснее. Они зреют внутри зоны, впитывают отражённое давление и копят его в мякоти. Съедаешь плод — и накопленная в нём энергия усиливает закалку разума.

Я прокрутил расклад в голове.

Стоп. В этом объяснении не хватало одного важного уточнения.

— Тогда почему сквер Непокорённых Демонов до сих пор стоит лысый? Там ментальное давление действует круглые сутки и ничего не стоит. Засади его такими яблонями, и город озолотится на одних плодах.

— Потому что защитное поле появляется лишь у дерева старше года, — Каталина дёрнула рычаг с видом лектора, которому попался сообразительный, но наивный студент. — Ему нужно прожить все четыре сезона, чтобы духовное поле сформировалось вместе с корнями и древесиной. Молодой побег в жёсткой зоне сгорает за считанные часы. А взрослое дерево пересадки не переживает: корневое поле рвётся, и через неделю у тебя дрова. Посадить нельзя, перенести нельзя. Поэтому в сквере трава, а Звёздные яблоки растут по частным садам, подальше от таких мест, поэтому накапливают энергию гораздо медленнее.

Защитное поле появляется, когда дереву исполняется год. Но Каталина ничего не сказала о том, с какой скоростью оно должно пройти все стадии взросления… хм.

А ведь у меня в перстне лежала коробочка, которой на чужие «двенадцать месяцев» плевать. «Семя Изобилия» разгоняло рост так, что вишнёвая косточка за пару минут вымахала в цветущий саженец мне по грудь. И разгоняло, судя по той вишне, всё разом, от корня до цвета. Дерево при этом самостоятельно проходило все стадии роста, только в сотни раз быстрее обычного. Оставался вопрос, зачтёт ли природа такой год за год. Проверить это можно было единственным известным науке способом.

— Где берут семена? — спросил я. — Или сами плоды.

Каталина медленно повернула голову. На лице у неё читалось сразу два вопроса: он серьёзно и не высадить ли его прямо на ходу.

— Тебе зачем?

— Кулинарный эксперимент.

— Кулинарный, — повторила она с таким выражением, будто только что окончательно убедилась в моём безумии. Потом, вздохнув, сняла с рычага левую руку и стянула с пальца рабочее кольцо. — Твоё счастье, что я запасливая. В старой контрольной серии у меня осталось два плода, брала для опытов по стабилизации. Для нынешней формулы их свойства уже слишком нестабильны, а вне стазиса плоды всё равно долго не хранятся. Держи, экспериментатор.

На её ладони появились два яблока. Обычные с виду, разве что цвет выдавал породу: глубокий синий с искрой, ночное небо, отполированное кем-то до блеска. Смотреть на них дольше пары секунд было странно: взгляд начинал искать в кожуре знакомые созвездия.

— В кольцо убирай, живо, — велела Каталина. — На воздухе они теряют накопленное за часы. Без алхимической обработки к вечеру у тебя в руках останется просто очень дорогой компот.

Яблоки нырнули в перстен.

— С меня причитается.

— С тебя причитается уже столько, что я сбилась со счёта, — она, вернув кольцо на палец, прибавила пара. — Заведи журнал, шеф. Хоть узнаешь, сколько должен.

Домой я вернулся к вечеру и, дождавшись, пока кухня опустеет после ужина, разложил инструменты. Бертольд, уходя, окинул мой набор взглядом мастера, который узнал в госте собрата, и молча оставил мне чистую доску и зажжённый светильник над разделочным столом. Дина устроилась в дверях с видом самого преданного зрителя этой кухни: кто дежурит до конца, тому первая проба.

Первым делом яблоки.

Нож вошёл в синюю кожуру с лёгким хрустом, и на срезе меня ждала визитная карточка породы: сердцевина имела форму правильной звезды. От центра расходились плотные перегородки, а между ними тускло светились семена. В прошлой жизни за одну подачу с таким срезом ресторанные критики продали бы душу, причём чужую.

Семнадцать семян. Я выбрал их кончиком ножа, одно к одному, и, обтерев, убрал в отдельный мешочек, в перстень. Посадочный фонд будущего сада в сквере, если моя догадка с «Семенем Изобилия» стоила хоть чего-то. Мякоть же отправилась в миску: упругая, сочная, с запахом ночной прохлады и чего-то смутно медового.

Теперь главное блюдо. Я достал из перстня бледно-сизую сферу миража, тёмный флакон «Рогача» и Алхимический Котёл.

Замысел сложился ещё в повозке, по дороге в доки, и был простым. Всё хорошее в кулинарии простое. Фаршмак из сферы миража давал стабильные пять сотых процента за порцию, но накапливал эффект слишком медленно. Настойка Багрота резко усиливала воздействие на разум, но могла повредить его. А Звёздное яблоко умело гасить удар. Значит, собираем блюдо-конструктор: снаружи мягкая защитная масса, внутри — точечные заряды настойки.

Мякоть сферы я нарезал кубиками в полсантиметра, один к одному. Затем, вытянув из пальца Духовную Нить и свив её в иглу тоньше волоса, я занялся ювелирной частью. Я прокалывал кубик полой нитью и вводил в самую середину одну микрокаплю «Рогача». Одна. Ровно одна, и точка. Сила Багрота тлела в концентрате багровым жаром, и лишняя капля разнесла бы каналы едока вернее любого яда. Дина в дверях настороженно принюхалась к флакону.

— Даже не принюхивайся, малышка, — сказал я ей, запечатывая очередной кубик. — Эту приправу переваривает только моя родословная, а твой панцирь я предпочитаю сохранить целым. Завтра отложу тебе лучший кусок василиска, слово повара.

Дина фыркнула и положила морду на лапы, всем видом сообщая, что василиск засчитан, но за процессом она всё равно проследит до конца.

Капля крокодильего жира коснулась раскалённого дна Котла и разбежалась зеркальной плёнкой. Первый кубик лёг на металл.

Ш-ш-ших!

Над кубиком взлетело облачко пара. По секунде на каждую грань — и сразу снимать. Следующий. Сизая мякоть схватывалась тонкой золотистой корочкой, сок запирался внутри, по кухне пополз запах жареного мяса с грозовой ноткой озона, и кубики один за другим ложились на доску глянцевыми слитками. Под каждой корочкой оставалась запечатанная капля настойки. Обычная корочка против такого заряда — бумажная дверь против тарана.

Но одной обжарки для надёжной изоляции настойки было недостаточно.

Пока кубики отдыхали, настала очередь подушки. Синяя мякоть пошла в Котёл с ложкой жира, солью и щепоткой пряного корня, на среднем жаре размягчилась и пустила сок. В запахе появились медовые и карамельные ноты, и в дверях сглотнула Дина. Я мял массу лопаткой, но не до конца: пусть остаётся с кусочками, однородное пюре превратило бы буфер в кашу.

Для нужной плотности я добавил ложку классического фаршмака, затем каплю фермент-соуса и щепотку перца. Над Котлом поднялся густой ароматный пар, и запах стал ещё насыщеннее.

А теперь «Концентрация». Дважды.

Сначала я применил «Концентрацию» к кубикам. Энергия послушно стекала с ладоней, находила внутри каждого багровую микрокаплю и сворачивала вокруг неё герметичную оболочку, спаивая её край с золотистой корочкой. Теперь заряд держало уже кое-что посерьёзнее жареного мяса: энергетическая капсула, точно рассчитанная на давление содержимого. Тридцать пять кубиков, по пять на порцию, все запечатаны наглухо.

Затем я применил «Концентрацию» ко всей массе. Кубики легли в яблочную подушку, и «Концентрация» соединила компоненты в единую массу, не повредив капсулы внутри кубиков. Тут требовалась деликатность: раздави я хоть одну «жемчужину» на этом этапе, пришлось бы начинать с нарезки.

Риет лёг в глиняную миску перламутрово-золотистой горкой, ещё тёплой. Капля сырого крокодильего жира растеклась по верхушке тонким глянцем, а поверх осела щепотка звёздной пыли из растёртой в порошок сушёной яблочной мякоти: крошечные искры мерцали на глянце, стоило качнуть миску. С виду блюдо получилось почти невинным. Багровые вкрапления прятались внутри кубиков, и о начинке едок узнавал ровно в тот момент, когда ложка проламывала корочку.

Перед глазами вспыхнули строки. Уже по первым строчкам стало ясно: всё получилось.

Вечер удался.

Внимание! Обнаружена тройная синергия ингредиентов.

Сочетание: Мякоть гипнотической сферы миража + Настойка рога демона + Звёздное яблоко.

Эффект «Внутренний Разлом»: ментальная энергия проникает в глубинные слои разума через контролируемые микроразломы. Звёздное яблоко предотвращает разрушение каналов.

Склонность к ментальной культивации: значительное усиление.

Примечание: регулярный приём может ускорить возведение защитной постройки вокруг тотема в Звёздном Море.

Тройную синергию в исполнении Системы я ещё не видел, это что-то новенькое. Я перечитал примечание дважды и усмехнулся: возведение стен вокруг тотема наконец можно было ускорить.

Из двух яблок вышло семь полноценных порций. Ровно недельный курс. Шесть я убрал в перстень: там время стоит на месте, и свойства не ослабнут. А седьмую придвинул к себе. Проверять, так сразу.

В первой ложке сладость яблока соединилась с насыщенным вкусом умами и дымной нотой. Тёплое яблоко, копчёная глубина фаршмака, мягкий жир. Уютно до неприличия: от такой еды засыпают у очага, обняв кота.

Потом зубы прошли сквозь корочку.

Хрусь!

Капсула лопнула, и кухня исчезла. Багровый жар вырвался на волю, прошил нёбо, взлетел к вискам, и на один вдох я оказался посреди выжженной равнины под низким багровым небом. К горизонту, гремя бронёй, шли колонны того самого легиона, и тысячи рогатых голов начали поворачиваться ко мне. Разом.

А потом пришло яблоко. Тёплая сладкая волна поднялась из-под ног вечерним приливом, залила равнину по самое багровое небо и утащила легион на дно вместе со всей его бронёй. Жар ушёл вглубь, но мягкая сила яблока погасила удар прежде, чем тот успел повредить разум. В Звёздном Море отозвалось что-то тяжёлое и каменное.

Кухня Дайлов. Ложка всё ещё у губ. Голова ясная, мысли непривычно чёткие. В Звёздном Море дрогнула плита, а недостроенные стены по её краям поднялись ещё на несколько сантиметров.

Отложив ложку, я ещё раз оценил получившееся блюдо. В прошлой жизни за этот рецепт мои коллеги перегрызлись бы прямо на кухне, не снимая колпаков.

Готовой силы это блюдо, конечно, не давало: за каждый прирост по-прежнему придётся платить тренировками и смертями в Звёздном Море. Зато теперь они будут приносить заметно больше пользы.

Завтра многоглазый ткач сплетёт очередного аватара, и мы проверим, чего стоят микроразломы в деле. А через неделю посмотрим, каких успехов я добьюсь и как сильно вырастут стены моего тотема.

Мне уже не терпелось отправиться в Сквер и как можно скорее это проверить…