На этот раз, снова оказавшись в доме Спрингфилдов, Вера решилась обойтись без легких вопросов.

– Мистер Спрингфилд, во время наших с вами предыдущих разговоров о ваших родителях и семье вы никогда не упоминали Томаса. Почему?

Вера надеялась, что после неожиданного упоминания имени брата Эдварда она увидит какую-то неосознанную спонтанную реакцию. Но самец крысы только вздохнул, глядя на каминную полку.

– Чем меньше я думаю о Томасе, тем лучше, – тихо ответил он. – Но, наверное, вам нужно выслушать всю историю – меньшее вас не удовлетворит.

Он замолчал ненадолго, собираясь с мыслями, затем начал свой рассказ:

– Томас – мой старший брат, и в детстве я был о нем очень высокого мнения. Он был умным, лучшим учеником в классе по всем предметам. Конечно, ожидалось, что он возьмет на себя руководство семейным предприятием. У него всегда находилось для меня время. Томас любил повеселиться, любил розыгрыши, проказничал.

– Он кажется идеальным братом.

– Если бы все осталось так, как было в детстве. Я думаю, что с Томасом что-то было не так. Он стал попадать в неприятности – сначала это были мелочи. Гадкие проказы, например, он сваливал вину за разбитую вазу на горничных, хотя на самом деле сам ее разбил. Его не всегда ловили, но, если удавалось уличить, Томас говорил, что ему очень жаль. Да, все пошло наперекосяк, но он не хотел ничего плохого, однако…

– Однако? – подбодрила Вера, пытаясь заставить Эдварда рассказывать быстрее.

– Хотел он этого или нет – значения не имело. Он обижал других, приносил боль окружающим. Томас очень сильно обидел мою мать, не говоря обо мне. Наконец он попал в такую переделку, из которой было просто так не выпутаться и одними извинениями не отделаться. Он сбежал, чтобы избежать наказания, потому что отец не собирался ему это спускать. Честно говоря, я больше никогда не видел брата и не слышал о нем. Знаю, что раз или два он связывался с родителями. Может, чтобы попросить денег – или просто поиздеваться. Отец исключил его из завещания и, естественно, всего предприятия по добыче серебра. Он также сказал всем, чтобы не отвечали на письма Томаса, и приказал уничтожить несколько семейных фотографий и картин, потому что маме было больно на них смотреть.

– Томас никогда не предпринимал попыток заставить родителей изменить свое мнение?

– Если он и делал это, я об этом не слышал, – пояснил Эдвард. – Я просто пытался жить своей жизнью. Мне пришлось войти в бизнес и взять на себя обязанности, которые предполагалось возложить на Томаса. Пришлось многому научиться. Как я уже сказал, Томас был старше и больше знал. После кончины отца я взял на себя бóльшую часть дел, а после того, как заболела мама, взвалил на себя дополнительные обязанности. Она больше никогда не произносила имя брата, даже когда знала, что ей осталось недолго.

– Простите, что подняла эту тему, но я задаюсь вопросом: а не мог ли Томас приехать в Тенистую Лощину? – посмотрела на Эдварда Вера.

– Что? Сейчас? – Самец крысы поднял голову. На морде отразилась тревога. – Зачем?

– Может, до него наконец дошла информация о кончине вашего отца или болезни матери. Может, он раскаялся в своем поведении и захотел загладить вину.

– Томас? Раскаялся? – Эдвард рассмеялся. – Быть такого не может. Боюсь, даже связаться с ним невозможно.

– У вас нет никакой контактной информации или хоть какого-то адреса? – уточнила Вера, зная, каким будет ответ.

– Простите, – искренне произнес Эдвард. – Я знаю, что какое-то время он жил в Высоком Береге, но это было несколько лет назад. Я очень сомневаюсь, что там вы нападете на его след.

– И он ни разу не прислал вам ни одного письма?

Эдвард покачал головой:

– Он полностью порвал с нами, и, насколько мне известно, я – единственный оставшийся сын Спрингфилдов.

Вера закрыла блокнот и поблагодарила Эдварда за уделенное ей время. Он мог считать, что Томас исчез с лица земли, но лиса знала, что какие-то следы всегда остаются. Редко удается замести их полностью. Она собиралась отправиться в Высокий Берег и проверить свою теорию.

Вера вернулась в центр Тенистой Лощины и увидела, что в некоторых дворах висят плакаты «Нам нужно больше Мида!» – белыми буквами на ярко-красном фоне. Они сразу привлекали внимание. Утром их не было! Может, будет не так-то просто победить на выборах, как надеялись они с Орвиллом. Зайдя в отделение полиции, Вера опять застала там только Орвилла. Начальник полиции Мид или рыбачил, или вел предвыборную кампанию, или занимался и тем и другим.

– Привет, – поприветствовала Вера своего поклонника. – У тебя есть минутка?

Орвилл отложил в сторону папку, которую изучал, и махнул лапой на стул с другой стороны письменного стола, предлагая присесть. Он знал, что не стоит предлагать Вере кофе из кофейника, стоявшего в отделении полиции. Он весь почернел и имел неприятный вид. Мыли его редко.

– Что надумала? – спросил Орвилл.

– М-м, я недавно разговаривала с Эдвардом Спрингфилдом, а пока стояла в прихожей, так получилось, что осмотрела ковер…

– Просто так получилось, что ты что-то осмотрела в доме предполагаемой жертвы?

– Ну, Дот сказала, что видела кровь на полу. Пол был чистым, когда я его осматривала, а на ковре все еще осталась кровь.

– Правда? Я схожу туда и проверю. – Орвилл прямо посмотрел на Веру. – Но в будущем оставь проведение расследования полиции.

– Говоря о расследованиях, проводимых полицией, – что происходит с материалами по делу после того, как вы заканчиваете им заниматься? Например, с материалами десятилетней давности?

Орвилл нахмурился в задумчивости.

– В конце каждого года мы складываем журналы дежурного в большую коробку и относим ее в кладовку, – принялся объяснять медведь. – В эти журналы записывается все важное: кого мы арестовали и когда, на сколько вызовов отреагировали, когда кого-то выпустили из-за решетки и кому на поруки и все в таком роде. Но бóльшая часть документов отправляется в городской совет. Думаю, зимой они бросают их в печку и так обогреваются.

– О, понятно, – сказала Вера. – Я думаю, что данных об арестах и вызовах будет достаточно, – как раз то, что нужно.

– Это связано с Дотти? – уточнил Орвилл. – Я сразу могу сказать: проблем с законом у нее не было… За исключением одного случая, когда на спиритическом сеансе что-то пошло не так. В любом случае пожарная команда посчитала это несчастным случаем.

– Нет, меня не волнует Дороти Спрингфилд. Я хочу поискать информацию про Томаса Спрингфилда.

– А это кто такой? – удивленно спросил Орвилл.

– Вот в этом-то и дело! У Эдварда есть старший брат по имени Томас, этакая больная овца в стаде. Я подумала, что в архивах полиции могут быть какие-то сведения о совершенных им правонарушениях, даже если его хоть раз арестовали пьяного.

– Хм-м. Журналы являются документами публичного характера. Надо только знать год, за который ты хочешь их просмотреть. Я достану нужные коробки из кладовки.

Вера посчитала про себя, основываясь на возрасте Эдварда, и назвала Орвиллу диапазон в пять лет. Он записал и затем обратился к лисе:

– Но тебе придется немного подождать, Вера. После смены я собираюсь в предвыборный штаб – посмотреть, что там нужно сделать. Жители приходят с многочисленными вопросами, некоторые из них очень заковыристые. Как я отношусь к найму дополнительных сотрудников? Положу ли конец контрабанде – поставкам, которые каждый месяц идут с верховий реки? Вот такие вопросы. А Мид заговорил о проведении публичных дебатов, чтобы избиратели могли послушать меня настоящего… что бы это ни значило. Надеюсь, что не придется писать речь. Я предпочту весь день отвечать на вопросы!

– Вопросы – это хорошо, – заверила его Вера. – Плохой предвыборный штаб – это пустой выборный штаб, и только. Пожалуйста, отправь сообщение, когда сможешь добраться до коробок. Это не срочно… Это для меня лично, для проверки одной из моих безумных теорий. В любом случае сейчас мне нужно написать статью про Адору и некролог. Че-Бе хочет заполнить первую полосу, чтобы все пошли на похороны. И тогда у него будет возможность заполнить еще одну первую полосу рассказом о том, сколько жителей города пришли попрощаться с Адорой.

Затем Вера прогулялась до конторы мистера Фэллоу и рассказала ему, что удалось узнать. Мистер Фэллоу кивал, слушая отчет, и наконец сказал:

– Вы проделали очень большую работу за короткое время. Мне нужно посмотреть, не упоминается ли Томас в каких-то документах Спрингфилдов. Я смутно помню Эдварда ребенком, потому что по своим делам никогда не встречаюсь с молодым поколением.

– Может, вам Эдвард больше расскажет про своего брата… Если вообще станет с вами говорить.

– О, я как раз собирался вам кое-что рассказать, – наконец улыбнулся мистер Фэллоу. – Сегодня чуть раньше Эдвард зашел сюда и извинился за свое поведение. Заявил, что на него сильно повлияли смерть матери и странное поведение Дот, и он потерял контроль. Ему было стыдно… Я видел это в его глазах. Он сказал, что я должен делать все положенное по закону, а он готов написать любые заявления или дать показания, которые требуются. Должен сказать, он был куда больше похож на себя. Это меня немного успокоило.

– Я рада, – ответила Вера. – Интересно, как себя чувствует Дороти – тоже стала немного больше походить на себя прежнюю?

– Возможно, мы скоро это узнаем. Эдвард сказал, что через несколько дней собирается заглянуть в гостиницу и поинтересоваться, не согласится ли Дот с ним поговорить. Он так расстраивается из-за того, что она отказывается признавать в нем… м-м… Эдварда. Он собирался туда после похорон. Надеюсь, им удастся помириться. – Мистер Фэллоу вздохнул и начал поправлять бумаги на столе. – В конце-то концов, ведь ничего не случилось.

Когда Вера выходила из адвокатской конторы, последние слова мистера Фэллоу продолжали звучать у нее в голове. Ведь ничего не случилось. Большинство с ним, конечно, согласились бы, потому что Эдвард жив и здоров. Но опять же, если ничего не случилось, почему пол в прихожей так чисто вымыли, а запятнанный кровью ковер лежал криво?

Вера вернулась в редакцию газеты, чтобы завершить текущие дела, которыми обязан заниматься журналист. Эта работа – настоящая карусель, потому что, как только очередной номер отправляется в печать, все начинается снова и идет подготовка к выпуску следующего номера. Вера работала быстро, но все равно требовалось немало времени, чтобы разобраться со всеми документами, кучей лежавшими у нее на столе. Мимо письменных столов прогуливался Че-Бе, подгоняя журналистов, чтобы те поскорее заканчивали статьи, и повторял корректорам:

– Быстрее, быстрее, быстрее. – Он остановился у письменного стола Веры и спросил насмешливым тоном: – Есть сегодня что-то, дающее основание для предъявления иска, лиса?

– Работаю над этим, Че-Бе, – ответила Вера, не обращая внимания на сарказм.

– Давай трудись.

Пока Вера говорила, из канцелярии появился один из молодых зайцев и поспешил к ней.

– Сообщение из отделения полиции. Заместитель начальника полиции Браун хочет вас видеть прямо сейчас!

– Спасибо!

Вера встала и схватила свою сумку. Вероятно, Орвилл нашел журналы дежурного быстрее, чем рассчитывал.

Оказавшись в отделении, Вера и правда увидела длинную коробку, на которой были написаны года, которые она называла. Но Орвилл стоял в центре помещения и грозно смотрел на нее.

– Что происходит, Вера? Ты решила надо мной подшутить?

– Конечно, нет! Почему ты так говоришь?

– Я пошел в дом Спрингфилдов, как и собирался. Эдвард сразу же пригласил меня зайти, и мы разговаривали в прихожей.

– Ты смог осмотреть малиновый ковер?

– Нет, потому что никакого ковра там нет. Никакого цвета. Эдвард сказал, что пару дней назад у него открылось сильное кровотечение из носа и он сильно закапал один из углов ковра. Он пытался его отмыть, но не смог. Поэтому вынес на улицу и сжег.

– О нет! Но тебе не кажется это подозрительным?

– Мне кажется подозрительным то, что про кровь говорят только Дотти Спрингфилд, которая, как известно, с приветом, и ты – журналистка, которая постоянно ищет какой-то материал для своих статей. Никаких доказательств совершения преступления нет, а несчастному Эдварду Спрингфилду через день хоронить мать. Я сейчас веду предвыборную кампанию, пытаясь занять место моего начальника, поэтому ты могла бы не осложнять мне жизнь еще больше, отправляя искать ветра в поле!

Вера сморщилась и запротестовала:

– Я знаю, чтó видела, Орвилл.

– Давай не сейчас, Вера. – Медведь махнул лапой на длинную коробку. – Вот твои пыльные старые журналы. Забирай их, развлекайся чтением и не беспокой меня, если только не сможешь подкрепить свои находки вескими доказательствами. Поняла?

Вера сжала челюсти, потом ответила:

– Да, господин полицейский.

Она подхватила большую коробку и вышла из отделения, кипя от злости.

Вот вам и хорошие отношения прессы и правоохранительных органов в Тенистой Лощине!