Марьяна

— Нет, ну это ладно. Покажи мне сейчас хоть одного достойного парня. Все же, как из дурки сбежали, да? Но Лола-то куда? Я искренне верила, что в ее башке присутствуют хоть какие-то зачатки мозгов. Но нет! Ничего подобного! И это же уму непостижимо! Царь ее кинул в день свадьбы. Алло! Просто взял и сбежал со своей свитой таких же отбитых на голову дружков чилить на морях-океанах. А потом вернулся и снова прыгнул к ней в койку легко и непринужденно. Ну, это как вообще, скажи мне, Марьяна?

Это — дно.

Нет. Не так. Это — днище!

Но сейчас меня интересовал совершенно другой момент: какого черта Каха Царенов не уехал из страны на долгие годы, чтобы учиться в своем этом Сингапуре или куда он там собирался поступать? На кой он снова нарисовался в моем институте? Во имя чего, господи?

Бред какой-то…

Но результат был на лицо — от шока меня плющило и колбасило! Я, поймавшая за лето абсолютный дзен и уверовавшая в то, что у меня началась новая жизнь без каких бы то ни было раздражителей, сегодня со всей дури вляпалась в очередную кучу дерьма. И подложил мне ее не кто иной, как человек, при виде которого у меня перманентно начиналась термоядерная изжога.

Хотя какой с него человек? Так — гнойный аппендицит.

И мятный вкус его поцелуя до сих пор огнем жег мои губы…

Фу!

Сердце от воспоминания того, как это было горячо и нагло заколотилось где-то в горле. Бум! Бум! Бум! Будто бы внутри меня поселилась какая-то прожорливая тварь, которая при каждом упоминании имени Царенова начинала выгрызать тоннели в моих внутренностях и устраивать таранную атаку на мои ребра.

А тем временем Юлька Сафонова продолжила травить байки из склепа, размахивая вилкой с куском остывшей котлеты. А я сидела, вцепившись онемевшими пальцами в край подноса, и пыталась не позволить себе скатиться в пучину полнейшего отчаяния.

Нет, ну вот за что мне это все, а?

— Мне тут сорока на хвосте принесла, что он из-за этого и не уехал никуда, Марьяш.

— Что? — дернулась я и посмотрела на подругу вопросительно, а та лишь пожала плечами и фыркнула.

— Ты меня не слушала, что ли? Я же тебе еще в августе рассказывала, что Каху отлучили от семейной кормушки из-за его выходки со свадьбой. И не абы как отлучили, а лишили наследства. Отец отрекся от сына и даже выгнал его из дома, забрав ключи от машины и безлимитные банковские карты. И теперь наш Царь кукует где-то в зачуханской квартире, что досталась ему от деда.

Точно…

Что-то такое припоминаю. Но, блин! Еще летом я дала себе обещание, что больше никогда и ни за что не буду думать про Каху Царенова и все то, что он со мной сделал. Что навсегда вычеркну его из своей памяти, а остатки дурных мыслей аккуратно и скрупулезно смету в совочек и выброшу в мусорное ведро. Ибо там им, собственно, и место.

И у меня почти все получилось.

Я снова дышала полной грудью. Я практически забыла, каково это чувствовать, когда этот парень таранит мой рот своим языком. Я не вспоминала жар его тела и то, как меня обсыпало в его присутствии колючими, огненными мурашками, стоило нашим взглядам напороться друг на друга. Царенов остался в прошлом.

А теперь весь мир в одночасье перевернулся с ног на голову. И на меня вдруг разрушительной волной цунами обрушилось озарение: он все еще здесь! Он мне не приснился! Каха продолжит учиться тут. Каждый божий день станет ходить вместе со мной по институтским коридорам и пить мне кровь на парах. И это будет длиться годами!

У меня в моменте горло забил огромный прогорклый ком отчаяния. И кишки скрутило так резко и сильно, что я едва ли не сложилась пополам, настолько мне стало физически плохо. Потому что я понимала совершенно точно — этот парень не оставит меня в покое.

Он будет продолжать свои жестокие игры.

Это был тупик!

Западня!

— Ну что, — помахала Сафонова салфеткой перед моим лицом, — будем делать ставки?

— Какие ставки, Юль? Ты о чем? — нахмурилась я, не понимая, о чем толкует подруга.

А потом, как поняла…

— Ну, то, что Царенов снова попробует залезть тебе в трусы — тут и ежу понятно, да? — пожала она плечами и улыбнулась. — Ему ты такая красивая и неприступная все равно, что вызов. Пока не запишет тебя в свой бесконечный список использованных пятиминуток — не успокоится.

Затем задумчиво постучала указательным пальцем по нижней губе и стрельнула в меня насмешливым взглядом.

— Можно, конечно, поразмышлять, сдашь или не сдашь ты ему в конечном счете свою крепость. Но и тут как-то все просто. Разумеется, не сдашь. Ты ведь не конченая дура раздвигать ноги перед парнем, который в прошлом проехался по тебе танком, да еще и не один раз. Верно, Марьяш?

— Юль, что-то у меня мигрень разыгралась от этого разговора, — скривилась я и потерла виски, но Сафонова уже взобралась на свою метафизическую табуретку.

— Да брось ты! — фыркнула она. — Разве тебе неинтересно, когда все же наш блудливый мартовский кот женится на своей тупой, драной кошке? Потому теперь мы точно знаем, что Царь остался в стране только поэтому — no money, no honey. Сингапур стоит бабок, которых у него больше нет. Ну и, конечно, ради того, чтобы заслужить прощение Лолы, которая до такой степени опозорилась, что перевелась в другой вуз. Ну и вернуть себе расположение своего отца тоже было бы неплохо. Ибо, сама понимаешь, на голую стипендию особо не пошикуешь. Так вот — я ставлю на то, что в следующем году свадьбе точно быть. К гадалке не ходи!

Я фыркнула, а Сафонова продолжила вещать.

— А почему, собственно, нет? Это же только в глупых мелодрамах такие мажоры, как Каха, посылают своих предков и гордо уходят в закат, делая из себя с нуля конфетку. Да и мотивация для подобных отважных дел необходима. А откуда она у такого, как Царь?

— Эго, — поджала я губы.

— Вот именно. Он ради этого слова из трех букв и на Бабе-Яге женится, лишь бы его задница была в тепле. А тут переломанная им в трех местах Лола его ждет, которая ради него готова и левую почку продать, лишь бы этот бабник стал ее законным супругом.

— Да и черт с ней, — устало потерла я глаза.

— Слушай, а это мысль! — приложила ладошки к щекам Сафонова. — Может, он для этого все издевательства над Толмачевой и исполнил в день свадьбы, чтобы окончательно зафиналить ее превращение в послушную и на все согласную куклу? Ну и чтобы она тут под ногами у него больше не путалась, а спокойно училась где-то там, в другом универе, а?

— Плевать, Юль. И давай сменим тему, пожалуйста. Много чести целую большую перемену посвящать разговорам про этого придурка, — закатила я глаза, чувствуя, как все мои внутренности обожгло серной кислотой, а на языке ощутился четкий привкус пепла.

Но я лукавила…

Мне было не плевать. Даже близко!

Марьяна

Меня почему-то, пока какой-то неведомой причине от ежедневного мельтешения Царенова перед глазами все больше и больше триггерило. Словно бы раскачивало на каких-то адских каруселях. Я силилась понять почему. Что мешало мне просто взять и выкинуть этого парня из своей головы, как что-то незначительное? И я лезла в сеть и находила его страницу, а затем зависала на его портрете, стараясь постичь смысл происходящего.

Сдался мне этот чванливый, напыщенный индюк?

Да, он пытался меня укусить снова и снова. И да, он отравлял мою жизнь. Ну и что? Почему я не могла отмахнуться от него, как от назойливого комара? Почему меня трясло всю пару, стоило ему только пройти мимо, задев меня плечом по касательной и обваривая мои рецепторы своим ароматом? Почему в черепной коробке мои мозг превращался в стекловату, стоило Царенову улыбнуться мне своей фирменной самоуверенной улыбкой и ляпнуть что-то из разряда необузданного?

Типа:

— Давай мы просто начнем все с чистого листа, Мара? Ты и я. Сегодня вечером. Никаких разговоров, просто посидим рядом, съедим два здоровенных ведра сладкого попкорна и посмотрим какой-нибудь дурацкий фильм на последнем ряду кинотеатра. А потом я тебя провожу домой и в темноте твоего подъезда поцелую. Нежно. Едва касаясь губ. Так, чтобы до тебя наконец-то дошло, что я готов на все, лишь бы ты стала моей…

О, этот парень умел мастерски ссать в уши. Если бы я не знала, насколько он гнилой и испорченный мерзавец, то могла бы купиться на все эти старые песни о главном. А так, только улыбалась, слушая очередной поток словесной диареи:

— Ты в курсе, что я ненавижу воскресенья? Да, так и есть. А знаешь почему? Потому что в них нет тебя, Мара. Нет возможности сидеть там, на верхотуре и зависать на то, как ты грызешь колпачок на своей ручке. Нет огня по венам. Нет ровным счетом ничего!

Сначала у меня еще получалось худо-бедно от него отбиваться. Шипеть разъяренной коброй, объясняя, что его корявые выгибоны в мою сторону абсолютно мимо кассы. И смотреть на него так, будто бы Каха был пустым местом. Хотя, по сути, для меня так оно и было.

В этом новом мире, не ограниченном стенами элитной гимназии, появились и другие мальчики. И я подумала, что, если у меня появится кто-то смелый, умный и отважный, но Царенов от меня наконец-то отвалит. Отличный был план, если бы не пара существенных "но".

Во-первых, Царенова реально боялись.

Во-вторых, никто так и не смог зацепить меня настолько, чтобы я могла вообразить себе с придыханием ситуацию, где бы кто-то из всех этих ухажеров сподобился сунуть мне язык в рот. От таких радужных перспектив меня сразу передергивало от неприятия. И внутри, за ребрами поднималась волна глухого раздражения просто потому, что все вокруг казались мне пресными и неинтересными.

А потом я привезла с Чемпионата Европы золотую медаль, и из Царенова будто бы кто-то выдернул чеку.

И понеслось…

Не проходило и недели, чтобы между нами не случались какие-то стычки. А потом я с ужасом поняла, что этот зарвавшийся золотой мальчик от слов перешел к делу и банальной демонстрации силы. Это было подло. И низко. И не по-спортивному.

На него ведь не нападали!

Зато Царенов сносил любого, кто пытался хотя бы намекнуть мне на симпатию. Однажды он на моих глазах сломал парню два пальцы только за то, что тот попытался заправить мне выбившуюся прядку волос за ухо. Просто подошел и с полнейшим покерфейсом сделал это, прямо посреди белого дня, в институтском коридоре. А затем повернулся ко мне и спокойно выдал:

— Мара, ты меня лучше не доводи. Я и так держусь на честном слове.

День всех влюбленных. Восьмое марта. Царенов изговнякал мне все праздники своим неадекватным поведением. Зашвырнул в урну подаренный мне букет. Я в ответ кинула туда же и его чертов веник, который он пытался мне всучить взамен. Потом этот неуравновешенный австралопитек сломал нос парню с третьего курса, который решился пригласить меня на свидание. Дальнейшие агрессивно-маниакальные выходки полугрузинского царька смазались в одну безобразную грязную кляксу.

Все это было ужасно…

А потом, уже в конце апреля со мной случился Денис Воронов. Он знал, что Царенов "слегка шизанулся на мой счет". Да и давайте честно, весь институт был в курсе, что у меня есть больной на голову сталкер. А тут такая вера в себя! Денис говорил, что его Каха тронуть не посмеет. Что скорее того отдача замучает. И вообще, пусть только попробует рыпнуться и ему быстро объяснят, что он далеко не на верхушке пищевой цепи.

Я поверила.

Дура!

А спустя две недели пришла в больницу к избитому Воронову. И глазам своим не поверила, потому что он мало походил на того красивого, улыбающегося парнишку, что так самоуверенно со мной флиртовал. И он хриплым, изломанным голосом сообщил мне довольно-таки закономерные в той ситуации вещи:

— Прости, Марьяша… Ты классная… Правда, но…Я тебя не потяну. Извини.

А меня от его слов накрыло. Но не потому, что парень пасанул и уступил, когда получил по зубам. Пф-ф-ф, вообще нет! Мне было стыдно от самой себя. Ведь я знала реальное положение дел. И степень сумасшествия Царенова я тоже понимала, но вновь вошла в эту бурную реку.

А ведь оно мне было и не надо!

Понимаете?

От слова "совсем"!

Вся эта нескончаемая вереница мальчиков была для меня лишь белым шумом, и никто из них мне не нравился настолько, чтобы можно было сказать, что все эти разбитые носы и выбитые зубы пострадали не зазря. С моей стороны это было глупо. И низко. Ведь я лишь мелочно хотела с чужой помощью утереть нос зарвавшемуся Царю.

Не более.

А что по факту?

Этот бойцовский клуб просто продолжится, если я не буду умнее и не включу полный игнор. И однажды одному конкретному Альфа-Кебабу просто надоест за мной таскаться. Это ведь неизбежно, ибо ничто не вечно под луной. А пока…

Я решила, что Каха больше ничего от меня не получит. Ноль эмоций. Ноль реакций. Пусть хоть захлебнется своей желчью — он так и останется для меня никем. Это ведь так просто не смотреть в его сторону.

Не вспоминать.

И не думать.

Мне нужно было просто не отвлекаться на глупости и сосредоточиться на том, что действительно было важно — на учебе. На будущем, в котором не будет всяких надоедливых королевских тараканов.

Да и время все за меня по местам расставило. Здесь пятиминутка. Там восторженные девчачьи визги. Тут влюбленные шепотки. Каха Царенов был верен себе и регулярно топтал свой курятник, не забывая практически ежедневно напоминать мне о том, что все в его руках.

А я — так вообще на цепи.

И если я хотела освободиться, то должна была прогнуться. И принять коленно-локтевую, став одной из его многочисленных постельных грелок.

Но я не прогибалась. Я заковала себя в невидимую броню и стала стойким оловянным солдатиком. И продержалась очень-очень долго, вплоть до четвертого курса. Пока в мою жизнь не вошел Никита Астахов, который заставил поверить меня в то, что бояться больше не нужно.

Так вот…

Зря я это сделала!