Марьяна

С Никитой мы познакомились в конце лета перед четвертым курсом.

В нашем карате-клубе закоротила проводка и случился небольшой пожар. Его быстро потушили, и никто не пострадал, но основные помещения пришлось закрыть на ремонт. А тренироваться где-то же было нужно. Вот нам и нашли временное пристанище в спортивном комплексе неподалеку. Тут же проводили свои бои и боксеры.

Я помню, как это было.

Август. Ливень как из ведра. А я без дождевика. Астахов галантно предложил мне половину своего зонта, чтобы я могла добежать до машины с водителем. Мы перекинулись парой слов и разошлись, а потом какое-то время просто здоровались друг с другом. Не более.

И где-то лишь через месяц только стали общаться ближе.

Мы после тренировки зашли с девчонками в ближайшее кафе. За соседний столик сели кампания парней, которые были уже шапочно нам знакомы. Один из них был Никита. Мы обменялись кивками. А потом уж не знаю как, но разболтались и сдвинули столики, чтобы быть поближе друг к другу.

Так и начали общаться. Я узнала, что Астахов старше меня на два года. И что ходит он в эту секцию лишь спарринговаться, а плотно тренируется в другом месте, у частного тренера и вообще серьезно занимается боксом, а не машет кулаками забавы ради. Я тоже рискнула похвастаться своими успехами на татами. Так и спелись.

А потом парень задал мне в принципе закономерный вопрос:

— Почему такая красивая девушка до сих пор одна?

А я, возьми, да и вывали на него всю правду.

— Потому что я не хочу, чтобы кому-то снова выбили зубы и сломали нос.

— Воу! — ошарашенно выпучил на меня глаза парень.

А затем уточнил:

— Отец строгий, что ли?

Если бы…

Пришлось объяснять более подробно. И я особо не стала скрывать от Никиты, что за моей спиной перманентно маячил неадекватный персонаж, который с чего-то решил, что я его собственность. Ну, потому что, зачем мне новые неприятности?

Да и жалко было парня.

Объективно ведь красивый: острые скулы, квадратная челюсть с ямочкой на подбородке, легкая горбинка на носу — след боевой славы. Высокий, всего на пару сантиметров ниже Царенова. Статный. Плечи широкие, движения уверенные. Он не суетился, и это в нем подкупало. Он знал себе цену и был уверен, что не продешевил. И глаза его, серо-голубые, смотрели пронзительно и ровно.

И только один был существенный минус — стригся Никита, как мой персональный ночной кошмар — под короткий русоволосый ежик. А в остальном же…

Мечта, а не парень.

С ним было приятно общаться. Он прекрасно и не плоско шутил. Не смущал и не бесил меня чрезмерными подкатами. И вообще, вел себя…

Правильно.

Не давил. Не смотрел липко. Не заставлял меня нервничать, что наше общение слишком рано выйдет за рамки чего-то большего, чем просто дружеский треп. А мне это только и было нужно, потому что я смотрела в серые глаза Астахова, а видела почему-то карие — Царенова. И все сравнивала зачем-то этих двоих.

Смех.

Запах.

Манеру держаться.

Это было так глупо. Где хороший парень Никита, и где плохой — полугрузинский прохвост? Да уж…

Но сердце мое боялось чувств. Оно будто бы остерегалось кинуться в омут с головой. Оно чего-то выжидало, прислушивалось к себе. В панике замирало, замечая улыбающегося Царенова в институте. Дрожало нервно, когда я видела, как он усаживал в свой здоровенный черный "Гелендваген" очередную влюбленную в него дурочку. И оно же заставляло мою кожу генерировать целые полчища мурашек, когда наши глаза с болезненным лязгом напарывались друг на друга.

Но мне так отчаянно хотелось вырваться из этого порочного круга, где, куда ни сунься, на меня рычал озлобленный, обезумевший цербер, не давая мне свободы.

Я мечтала, чтобы он более никогда не приходил ко мне во сне и не напоминал, как он умеет сладко и грешно целоваться. Сжимать в своих руках. И шептать своим хрипловатым голосом, как сильно я ему нужна.

Я так жаждала от всего это избавиться. Отчиститься. Отмыться.

Мне был необходим глоток свежего воздуха, не пропахшего ароматом кофе, лавандой и бергамотом.

Все эти желания и подтолкнули меня к точке невозврата.

К тому моменту, когда все окончательно полетело под откос.

И уже нельзя было ничего повернуть вспять. Ничего…

Ноябрь. Первые заморозки. И Никита такой счастливый позвонил мне, чтобы рассказать, что взял золото в каком-то чемпионате по боксу. Я за него порадовалась, конечно. Очень! Ведь каждая медаль спортсмена была компенсацией за наше упорство, труд и целеустремленность.

Я от всей души его поздравляла.

А он рассмеялся. И вдруг предложил мне:

— Марьяш, это надо отметить.

А меня черт дернул с улыбкой с ним согласиться:

— Я не против.

— Слушай…

— О да! С этого слова обычно и начинаются все эпические приключения, — рассмеялась я и как в воду глядела.

Но кто бы знал, верно?

— Да нет. Просто не я один отличился. Мои парни по команде тоже подтянули медальки. Ну и решили мы все это дело отметить коллективно. Что скажешь?

— В клуб не пойду, — фыркнула я тут же, будучи уверенной, что в каждом таком ночном заведении шастают прихвостни Царенова. А что? Его отец владел крупнейшей развлекательной империей в стране. Усыплю бдительность, а мне потом кости собирай…

Ну уж нет!

— А за город поедешь?

— Что?

— Не подумай ничего такого. Там все будет прилично. У Тима девушка есть. И у Димаса тоже.

— Без понятия, кто это, — хихикнула я.

— Хорошие ребята.

— Как ты?

— Как я.

— Да и у меня вроде бы черный пояс по карате, верно? — напомнила я, а после вдруг ощутила такое непреодолимое желание жить. И творить глупости. А когда, если не сейчас? Мне нужно было выбросить из головы полугрузинского мачо. Мне необходимо было влюбиться.

Без памяти.

Чтобы пульс частил не тогда, когда Царенов пристально, исподлобья и по-мужски настойчиво смотрел в мою сторону. А когда бы меня поцеловал совсем другой парень и я бы захотела ему ответить. И забыть, что на хвосте у меня бессменно сидел одержимый сталкер.

Мне надоело бояться.

Я поверила в то, что Никита сможет меня защитить. Что с ним я смогу снова дышать полной грудью, а не задыхаться, чувствуя в своем периметре извечное присутствие постороннего. Того, кого я не хотела более терпеть в своей жизни.

— Блин, даже не знаю…, - потянула я.

— Соглашайся, Марьяна.

— Много будет людей?

— Человек двадцать…

— Ого!

— Все приличные!

— Охотно верю…

— Блин, ну как мне тебя уломать?

— Так, ты уже, — прыснула я в трубку.

— Вау! — восторженно взревел Астахов, а я от его взрывного энтузиазма снова расхохоталась.

Смешной…

— Но с условием!

Договорить я не успела. Никита будто бы прочел мои мысли.

— Обещаю клятвенно: ни капли в рот! Вернемся в город, когда скажешь.

— Супер…

Вот таким нехитрым образом я и оказалась в машине парня, который, словно откормленного поросенка, вез меня "на убой". А ведь так весело все начиналось. И мама меня отпустила с легким сердцем. И я сама даже близко не чувствовала подвоха. Моя женская интуиция молчала наглухо! И ни один нерв внутри меня не дрогнул.

Мы просто ехали, болтали и слушали музыку. И ничто не предвещало беды.

А потом остановились перед высокими кованными воротами, рядом с которыми были напаркованы разномастные дорогие автомобили. Было видно невооруженным взглядом — это богатый дом, и Никита был винтиком в этой четко-отлаженной VIP-вселенной.

Но я и тогда не свела очевидное с невероятными.

И не подумала, что этот мир может быть преступно тесным.

Я, словно послушная овца, пошла на убой.

Вышла из машины.

Направилась вслед за Ником во двор.

Поднялась по ступеням и кивнула парням, что давились смолами на крыльце.

А потом перешагнула порог дома и растянула губы в улыбке, здороваясь с вышедшими к нам навстречу ребятами.

С одним…

Другим…

Третьим…

А потом…

В ужасе уперлась взглядом сначала в одно знакомое лицо. Затем в другое.

А после я на полной скорости врезалась… в НЕГО!

И, кажется, тут же разбилась…

Марьяна

Время будто бы поставили на паузу. Я в этом затянувшемся моменте зависла отчаянно, как муха в клейком сиропе. Внутренне дергалась, беззвучно орала. А толку-то?

Никакого…

Дальше же все произошло очень быстро. Критически! Словно бы кто-то поставил эту реальность на предельное ускорение. И я даже не успела выдохнуть и как-то оценить перспективы надвигающегося ахтунга. В одночасье воздух в прихожей стал густым, тяжелым и отчетливо запах грозой. У меня вспотели ладони, и сердце испуганно шарахнулось о ребра, пытаясь их выломать. В ушах забабахала вскипевшая кровь. Оглушила. Довела до ручки…

И все лишь потому, что мой персональный ночной кошмар уже хищно шарил своим пристальным взглядом по моей фигуре. Ввинчивался в мои глаза. Затем перевел вектор своего тлетворного внимания на Астахова и словно бы заклубился тьмой. Хотя внешне оставался совершенно спокойным и невозмутимым.

Так сразу и не скажешь, что за этим прилизанным, с виду симпатичным фасадом скрывался чертов псих. Но я видела его насквозь…

— О, вау! Свежая кровь…, — шагнул к нам Царенов со своей фирменной хищной ухмылкой. — Мы, вроде бы как не знакомы, да? Если что я Каха.

И протянул руку Никите в ожидании рукопожатия. Но я-то знала, что эта злобная тварь сюда сунулась совсем не затем, чтобы раздать порцию щедрых любезностей. Вовсе нет!

Астахов это тоже сразу же понял. Ему понадобилось всего пару секунд, чтобы оценить ситуацию. Я видела, как он подобрался, как напряглась его челюсть, а на лице отпечаталась маска абсолютной невозмутимости.

— Ник, — все-таки принял рукопожатие мой спутник, и я увидела, как они прямо в это самое время проверяли силы друг друга. Вены на их запястьях вздулись. А взгляды стали жесткими и набыченными.

— Слушай…, — прошептала я поспешно и дернула за куртку Астахова, — Я только что вспомнила, что не выключила дома утюг. Мне срочно нужно уехать. Сейчас же. Пожалуйста…

Зря я это сказала. Очень-очень зря!

Дура!

Потому что Никита тут же повернулся ко мне, улыбнулся ангельски и нежно выдал:

— Конечно, сейчас поедем, солнышко.

Все. Тушите свет!

Потому что прямо в этот самый момент мой спутник облил одного наглого, противного и неугомонного гада метафизическим керосином. И чиркнул спичкой.

Пуф!

— А это кто такая? — не глядя в мою сторону, указал на меня подбородком Царенов.

— Это девушка моя, — кивнул Астахов.

— Вау! Правда, что ли? Прям девушка? Прям твоя?

И вот тут все закрутилось. Тимофей Исхаков что-то резко прошипел красивой блондинке, что стояла рядом с ним, и она тут же юркнула подальше от прихожей, где мы все стояли. А ко мне, наоборот, подступился Марат Асхадов. Астахов же медленно сжал руки в кулаки, давая понять, что разговор окончен.

Но его мнение Царенову было до звезды. Он лишь легко пожал плечами и повернулся уже ко мне, ввинчиваясь в меня злыми, налитыми кровью и яростью глазами.

— Ну а ты что притихла, Мара? Ты его девушка или все-таки не очень, м-м?

Я не успела ответить.

— Со мной говори. С ней говорить не надо, — встал между нами Никита, закрывая меня от агрессора своей широкой спиной.

Что было дальше, я уже не видела. Только слышала. Наглый смех Царенова и его наполненный ядом самоуверенности голос:

— Ладно. Давай поговорим с тобой, раз уж ты так выпрашиваешь…

И мои барабанные перепонки резанул звук первого удара.

Бам!

Я вскрикнула и хотела было кинуться между парнями, но Асхадов не просто так подобрался ко мне ближе. Он резко дернул меня на себя, а затем полностью обездвижил, не давая возможности хоть как-то потушить тот пожар, что уже вспыхнул ярким пламенем.

— Не надо! — закричала я. — Пожалуйста, не надо!

Но Марат лишь встряхнул меня ощутимо, так, что мои зубы клацнули друг о друга. И зарычал на ухо.

— Тихо ты! Успокойся! Сама виновата. До тебя же не доходит, ни с первого раза, ни со второго, да?

А-а-а!!!

— Да пошел ты…

Я огрызнулась и снова попыталась вырваться, видя перед собой клубок из сцепившихся тел — и то был чистый и незамутненный ад. Потому что, возможно, Астахов и превосходил своего противника в технике. Но Царенов в очередной, кажется, юбилейный раз превратился в машину для убийства.

И теперь он планомерно разносил прихожую этого дома, а вместе с ней и Никиту.

Удары сыпались один за одним. Я слышала трехэтажный мат и звон битого стекла, когда зажмурилась и в бессилии зарычала. Затем вздрогнула — это парни вышибли дверь и выкатились на крыльцо. Спустя всего несколько секунд перевернули мангал. Я со всей дури пнула Марата по голени и на пару мгновений освободилась, но успела добежать лишь до крыльца.

А там уж меня снова обездвижили, заставляя обреченно смотреть на то, как двое дерутся из-за меня! Вот же — у Никиты была разбита губа. На скуле алела ссадина. И на виске тоже. А все присутствующие просто стояли и смотрели на весь этот лютый кошмар. Будто бы мы вдруг оказались не в цивилизованном обществе, а в мире животных, черт их всех разбери!

Я закончилась.

Как раз на том моменте, когда дерущиеся влетели в деревянную беседку, выламывая в ней одну из опор.

— Тимофей! Марат! — рявкнула я и снова безуспешно дернулась. — Я прошу вас, остановите их!

Исхаков посмотрел на меня хмуро и устало:

— Ладно, но… Только не лезь под горячую руку, сестричка. Поняла? А то и тебе перепадет.

И все же кивнул Марату. И остальным присутствующим ребятам тоже. И они только тогда, как по команде, бросились разнимать парней, драка между которыми с каждой секундой лишь набирала обороты. Не сразу, но они все же справились и растащили противников. А затем почти насильно развели их подальше друг от друга.

Царенова трое человек удерживали в беседке.

Астахова же повели в дом. Проходя мимо меня, Никита прохрипел:

— Проходи пока, Марьяш. Дух переведу, умоюсь и сваливаем.

— Угу, — кивнула я и последовала за ним.

Но уже будучи в прихожей, замешкалась, видя, насколько все тут катастрофически разнесли. Меня с головой накрыл и обездвижил адреналиновый приход. Я в ужасе прижала ледяные ладони к горящим огнем щекам. И точно бы скатилась в истерику, если бы чьи-то руки участливо не прикоснулись ко мне.

Я вздрогнула и шарахнулась назад. А затем с удивлением и настороженностью уставилась на ту самую прекрасную блондинку, которую в свое время шуганул прочь Тимофей Исхаков:

— Хочешь пить?

— Только уехать отсюда. Ок? — просипела я.

— Я тебя понимаю. Не очень вышло, да?

— Да.

— Я — Яна, кстати.

— Не думаю, что мы подружимся, Яна, — отступила я еще на шаг назад от девушки. Явно же, что она такая же чирик-ку-ку, как и весь присутствующий в этом доме контингент. Да еще и рядом с Исхаковым терлась по доброй воле — а это точно нездоровый показатель. Я прекрасно помнила, как на, кажется, первом курсе, Тимофей славно самоутвердился за счет одной из своих жертв, использовал ее и слил видео интимного характера в сеть.

Его за это отчислили. Но недолго музыка играла. В этом мажорном мире все покупалось и все продавалось. Вот и Исхаков не так давно снова вернулся на прежнее место в своей группе. Будто бы ничего и не было.

— Ладно, — миролюбиво улыбнулась блондинка и кивнула мне. — Но Нику нужно обработать раны. Да и в таком состоянии ему сейчас никто не позволит сесть за руль. Лучше чуть переждать, верно?

Она старалась быть участливой. Но меня так страшно все здесь бесило. Да и я должна была поддержать Ника. Все же именно по моей вине он сегодня отгреб по полной программе.

Черт!

— Хорошо…

— Отлично, — просияла блондинка, а я наконец-то перевела дух, хотя меня и продолжало мелко колошматить от запредельной дозы адреналина, что вместо крови курсировала сейчас по моим венам.

Я потрясла в воздухе дрожащими руками и задышала носом, призывая себя к спокойствию. Но, как же рано, я расслабилась, черт возьми! Как преступно и критически рано! И почему не поторопилась скрыться в доме, а замерла в этой гребаной прихожей?

Нерасторопная размазня!

Потому что буквально в следующее мгновение дверь за моей спиной резко распахнулась, и сильная рука перехватила меня поперек тела, тогда как вторая резко и плотно зажала мне рот, не давая возможности издать ни звука. А мне орать хотелось, потому что меня накрыло знакомым до боли мужским запахом и сбивающей с ног энергетикой. До мурашек! До спертого дыхания! До зуда в костях. До гудящих нервов — они, словно высоковольтные провода, застонали и порвались, искря шкалящими дозами электричества. Которое выплеснулось из меня килотоннами, стоило мне только врезаться спиной в твердую, горячую и ненавистную мне грудь.

И это чертова Яна никак мне не помогла. Только покачала головой и молча отступила вглубь дома, будто бы была заодно с этим чудовищем, что тащил меня неведомо куда. И теперь мне оставалось лишь безысходно биться в руках врага, мычать в его ладонь и сходить с ума от ужаса. Потому что я поняла, что он задумал. И не могла с этим ничего поделать.

И никто не мог! Всем было плевать с высокой горы на мои проблемы!

А дальше…

Звуком выстрела сработала сигнализация на черном огромном "Гелендвагене". Дверь на переднем сидении распахнулась и меня просто молча забросили в салон, тут же отсекая все пути к отступлению.

И не спастись.

Не скрыться.

Не докричаться уже не до кого!

Да и поздно…

Потому что одержимый, слетевший с катушек сталкер, уже уселся за руль. И завел двигатель. А затем втопил педаль газа в пол. И погнал вперед, оставляя позади меня надежду на спасение.

Ибо рядом со мной сидел уже не человек.

Зверь!

С разбитыми костяшками. С рассеченной бровью. С ненавистью ко мне.

Наши взгляды с лязгом схлестнулись. Больно. Муторно. Невыносимо.

А затем я изнутри выгорела за секунду, потому что губы Царенова медленно, но неотвратимо растянулись в дикой улыбке абсолютного победителя. И его хриплый голос расколол тишину.

— Ну, здравствуй, Мара. Скучала?