Марьяна

— Марьяна, яме*!

Громкий окрик тренера прокатился по залу, как гром среди ясного неба, а я сразу же сделала шаг назад, виновато опуская голову. Моя партнерша по кумите** выплюнула капу и потерла ушибленное ухо.

— Прости, — произнесла я одними губами, тем не менее чувствуя, как в груди клокочет ярость.

— Нормально все…

Мой сенсей подошел ближе и строго на меня воззрился, а я нервно облизнулась, внутренне готовясь принимать нагоняй. И не зря, в общем-то.

— Что творим? Когда это я дал задание вести бой без правил, м-м? Или ты вдруг резко позабыла цель нашего вида спорта, Марьяна? Так я тебе напомню: мы на татами оттачиваем свое мастерство, а не побеждаем любой ценой. Мы уважаем своего партнера. Жестокости ради жестокости здесь нет места. Мы самосовершенствуемся, а не демонстрируем свою силу над слабыми. Ибо это залог неудачников и трусов.

— Моя вина, тренер, — кивнула я, понимая заслуженность каждого слова, произнесенного в мой адрес.

— Если ты переполнена агрессией, то должна научиться контролировать ее, а не сливать на своего партнера. Мы можем обсудить причины всплеска твоих негативных эмоций, Марьяна. Разумеется, если ты этого хочешь.

И меня прорвало.

— Я хотела сегодня ударить первой, тренер. Сильно! Чтобы мой обидчик захлебнулся кровью из разбитого носа. Но я бы даже и не подумала остановиться на этом, а продолжила бить еще и еще, потому что человек этот — гадкий, подлый и злой. И он не заслуживает, чтобы к нему относились с уважением. Вот так вот!

— А ты? — спокойно спросил сенсей.

— Что?

— Ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились с уважением, Марьяна?

— Я…

И я осеклась, понимая, о чем именно говорил мой мудрый учитель. И тут же потухла. Будто бы я еще секунду назад была горящим факелом, а сейчас меня сунули в ледяную воду. И я с протяжным шипением пришла в себя.

— Сила и мастерство даны тебе, чтобы быть выше гадких, подлых и злых людей. Ибо, чтобы ударить первой, нужно спуститься со своего пьедестала на их уровень. Но и в том случае, ты должна помнить и никогда не забывать самое важное, Марьяна — в мире не станет подлых и злых людей меньше, если более сильный, как ты, ударит первым того, кто является более слабым. Даже если он мастерски вынуждает тебя это сделать.

Я кивнула, опуская плечи и выдыхая остатки своей ярости. Но все же стиснула кулаки и буркнула:

— Пусть только даст мне повод.

— Верно. Тогда ты будешь в своем праве, Марьяна.

— Спасибо, тренер!

— Не за что. Но на сегодня ты свободна.

— Но…

— Это не наказание. Это пауза для осмысления и успокоения, — спокойно, но жестко отчеканил сенсей, а я не смела возражать. Лишь дернула на себе пояс и поклонилась, а затем проследовала в раздевалку, костеря всех на свете: моего отца, бессовестного Каху и долбанутую Лолу Толмачеву, из-за которой сегодняшняя тренировка накрылась медным тазом.

И было бы из-за кого, да? Но ведь царь-то у нас ненастоящий! И корона у него пластмассовая. И трон не железный. И верноподданные явно с придурью. А мне страдай. Мучайся…

Эх!

Хорошо, хоть у меня мозги на месте были и никуда не утекли в неизведанном направлении. Иначе бы точно уже сегодня мне подыскивали новое место учебы, а королевская болонка штопала свое разбитое лицо. Ибо я даже не сомневалась в том, что на дело она шла именно с таким умыслом — выдрать мне волосы и выцарапать глаза, чтобы ни один венценосный негодяй более не глядел в мою сторону.

А тут такой эпический облом по ее душу.

Прикрыла глаза на выдохе и снова перемотала сцену в раздевалке от и до.

— Дай сюда свой телефон, Марьяна. Живо!

— Зачем? — сложила я руки на груди.

— На моем деньги закончились, а мне кое-кому позвонить срочно надо. Прикинь? — весело рассмеялась Толмачёва, а вслед за ней и все ее злобные фрейлины.

Хотите честно?

Эта девица получила бы от меня аж целое и эпическое НИЧЕГО. А потом бы у нас случился славный мордобой. Но вот незадача — я обещала маме в вузе учиться нормально и не позорить отца. Я не могла ее подвести.

— Ну, раз так…, — пожала я плечами, доставая из заднего кармана джинсов свой мобильный. Разблокировала и передала его в руки Лоле. А та, едва ли не истекая слюной от предвкушения кровавой бани, полезла шерстить мои социальные сети и переписки.

Да только найти там жареного было уже невозможно.

Потому что все, что было от Царенова вестимо до этого момента, я скрупулезно смела в кучку и выбросила в мусорную корзину сразу же после большой перемены. Ну, потому что мне этот приставучий как банный лист, парень никуда не упирался. Смысл мне от него весточки хранить?

Ой, как феерически я себе соломки подстелила. Аки боженька!

Но Лола на этом не остановилась. Эта хитрая дрянь лишь усмехнулась, заполировав меня убийственным взглядом и действительно принялась набирать чей-то номер. А затем поставила на громкую связь, глядя на меня с ненавистью и в упор.

— Алло? — спустя два гудка услышала я в трубке знакомый бархатистый голос Царенова.

И едва не закатила глаза, понимая, что сейчас начнется полный Jingle Bells, блин! И уже внутренне приготовилась выстоять в одинокого против пятерых противников, которые совершенно точно будут драться грязно и нападут со спины.

Но не пришлось.

Потому что Каха лишь повторил вопросительно в трубку "алло" и отбил звонок. И только тогда Толмачева удовлетворенно кивнула, погасила экран моего гаджета и подошла ко мне вплотную. Почти нос к носу. И принялась цедить угрожающе и едко, кайфуя от чувства собственного превосходства:

— Пока живи. Но помни, что я все вижу, все слышу и все знаю. И сегодня я заметила, как мой парень смотрел на тебя на большой перемене. Но вот что, детка. Знай: я превращу твою жизнь в ад, если ты только посмеешь вообразить себе, что Каха тебе по зубам. Потому что он принадлежит мне. Кивни, если мыслительный процесс тебе не чужд.

Унизительно, конечно. И вдруг я так отчаянно пожалела, что подчистила дерьмо за Цареновым. Ведь мне в этот самый момент почти нестерпимо захотелось сунуть в самодовольную рожу этой упоротой принцессы все то, что наворотил ее безумный принц по мою душу.

Все сообщения, что он мне написал.

Подсвеченную огнями многоэтажку с моим фото.

Рекламные билборды с просьбой пойти с ним на свидание.

Билеты на концерт в VIP-ложу.

Ну и цветы в конце-то концов.

Вот было бы кино… Комедия!

Я бы так хохотала! Хохотала в голос, видя ошалевшие от ступора, злости и ревности шарежки этой терпилы, которая ради штанов готова стоять передо мной и так унижаться. И я не знала, за что ее в тот момент презирала больше. За жестокость? Или за тупость?

Наверное, и за то, и за другое…

— Да не вопрос, Лола, — улыбнулась я, а затем протянула руку и сняла с ее плеча пылинку. — Можешь даже не переживать на этот счет. Зачем мне чужой парень, когда у меня свой есть. Верно?

— Вот и умничка, — усмехнулась девчонка, обошла меня по широкой дуге и скрылась за дверью раздевалки, по пути раздавая своим верным прислужницам ценные указания, которые летели мне в спину.

— Слышали, что я сказала? Приглядывайте за этой тупой овцой. Глаз с этой убогой швали не спускайте. Я должна все знать…

А я часто-часто задышала носом, пытаясь хоть немного прогнать тот кровавый туман, что опутал мое сознание. Да только плохо у меня получалось. И я бы точно сорвалась, если бы не кодекс чести каратиста и клятвенное обещание, данное маме, что я не буду никого бить.

А так…

Жопы бы горели!

К слову, стоило только Лоле и компании скрыться за дверью, как помещение тут же заполнилось девчонками. Кто-то поглядывал на меня с жалостью. Кто-то с любопытством. Кто-то разочарованно, очевидно огорчаясь, что не случился Мортал Комбат.

А затем и руки Юльки накрыли мои плечи.

— Ты как?

— Нормально, — кивнула я.

— Я написала тебе сразу, как спустилась сюда. Думала, что предупрежу насчет всего этого, а ты не ответила. Кинулась обратно в аудиторию, чтобы так тебя предостеречь, а тебя и там нет, — грустно потянула Сафонова.

— Ележевика заболтала меня и увела в лаборантскую. Надо было кое-какие методички взять по теме будущего курсовика.

— Я так и поняла. Ну, она тебя хоть не тронула?

Отдача бы замучила.

— Нет.

— Из-за Царенова газанула, да?

— Да.

— Дура, — фыркнула Рюмка тихо и так, чтобы услышала только я. — Он ее ни во что не ставит, а она из-за него позорится, как псина подзаборная. Какая вот с нее королева?

— Червонная, — усмехнулась я, да отмерла, поторопившись поскорее убраться из института куда подальше

А там вот такое.

Ой, аж бесит!

Короче, на тренировку я ехала морально размотанная. А вот домой вернулась выжатым лимоном. Да только этот день все не переставал меня удивлять. И под занавес выдал мне еще порцию жести на лопате. Будто бы мне и без того не хватило.

Но да, не успела я дойти до своего подъезда, как меня окрикнули, а я возвела глаза к темнеющему небу и тихо застонала. Ну, потому что, за что мне это все, а?

— Марьяна! Привет! Сколько Лен, сколько Зин…

Застрелите меня.

— И тебе не хворать Артемка, — развернулась я к парню, который вот уже года четыре, если не все пять безуспешно пытался меня склеить. Он жил в соседнем подъезде и учился на втором курсе института.

Короче, первый парень на деревне. Но не в моем вкусе.

Плюгавый. Весь какой-то щуплый и эфемерный. С крысиными чертами лица и длиннющей кудрявой челкой, что вечно закрывала маленькие, бегающие туда-сюда глазки.

Но вот девчонки во дворе от Артемки упорно тащились, словно безумные, утверждая наперебой, что он как две капли воды похож на Тимоти Шаламе. Черт его знает, по мне, так он был похож на грызуна.

— Вау! Ты стала еще красивее, отвечаю!

— Угу, — поправила я рюкзак на плечах, — спасибо.

— На свидание со мной пойдешь, Марьяна?

А я послать его не успела. Сосед сделал ко мне шаг ближе и, брызжа слюной, затараторил усердно:

— Я достал два билета на стендап. Будут все самые топовые комики: Мазур, Чебатков, Аранова. Ира Мягкова тоже. О, я ее вообще обожаю. Она крутая. Добавь сюда ещё и классный рестик в центре. Столик у сцены. Правда же звучит круто? Потом можно прогуляться по набережной. Все дела… Или если погода будет не очень, то можно просто где-то посидеть, узнать друг друга получше. Ну, ты как? Что скажешь?

— Я скажу, что…

Вот только договорить я не успела, потому что меня со спины внезапно обняло тело. Ну, типа как наглое тело. Бессовестное! И бесстыжее. И оно грабарками меня своими опутало. И губешками меня в щеку чмокнуло смачно и показательно.

И пока я стояла и обтекала на пару с бедным, шокированным Артемкой, Каха Царенов вдруг насмешливо выдал, чем капитально привел меня в ярость:

— Это что за прожиточный минимум рядом с тобой трется, Мара?

Ну все!

Надеюсь, он сохранился…

Марьяна

Конечно, я почти тут же развернулась к наглому королевичу с явным и непреодолимым желанием откусить ему его грузинский шнобель, но не успела, потому что Артемка вдруг соизволил блеять.

— Марьяна, а это вообще кто?

Конь в пальто, что непонятно?

И я уже почти облекла свои мысли в слова, но Царенов меня опередил.

— Давай ты завтра договоришь, малой. Сегодня тебе мама горшком уже машет. "Баюшки" пора смотреть и спать. Так что давай, в темпе вальса шурши отсюда, пока я добрый.

— Ты не офигел ли, а? — выпятил грудь колесом Артем.

— Офигел, — угрожающе тихо рявкнул Каха и весь аж заклубился злобой. — Еще вопросы будут?

И я бы щелкнула по носу этого мажористого дегенерата, но как-то не была любительницей мыльных оперетт и марлезонских балетов. Да и сосед мой по комплектации раза в полтора уступал Царенову. Усугуби я ситуацию и пострадает невинный парень. Сосед мой ведь в этом мире на честном слове держится. Куда ему против этого бугая тягаться?

— Артем, иди домой, — устало выдохнула я, потирая переносицу и пытаясь держать себя в руках.

— Так это правда твой парень? — взвизгнул Артемка, задирая нос выше и пытаясь смерить Царенова пренебрежительным взглядом. Хотя получилось так себе.

— Тебе что, мозг на сдачу раздавали, малой? — рассмеялся Каха, а я закатила глаза.

— Артем! Иди!

— Капец…

Сосед умчался, обиженно чеканя шаг. А только за ним хлопнула железная дверь подъезда, как я тут же отлепилась от Царенова и показательно отряхнулась, будто бы по мне ползало полчище кровососущих тварей.

— Только потому, что он меня и саму достал, понял? — предупреждающе подняла я вверх указательный палец и от души погрозила им. — А то сейчас напридумываешь себе воздушных замков и помрешь от счастья. А мне потом стрессы лечи.

— Ты, когда злишься, еще красивее, Мара, — заложив руки в карманы и расплываясь в блаженной улыбке Чеширского Кота, зачем-то поведал мне Каха, а я скривилась.

— Боже, меня окружают одни идиоты…

— Погоди, — сделал он шаг ближе ко мне, — я просто прибалдел немного от эйфории, малышка. Сама подумай, я тут такой уже несколько дней под твоими окнами кукую, пытаясь разгадать, где ты пропадаешь по вечерам. И у кого. Пару раз, каюсь, чуть морально не разложился от ревности, думая, что ты зависаешь у какого-то выхухоля. А тут вдруг случилась ХОБА, и меня не по-детски подорвало. Ибо какая-то кудрявая мышь на тонких ножках возле тебя крутится, суша десна и явно мечтая посетить травмпункт. А оказывается, это все лишь твой надоедливый сосед. Вот меня и вынесло в соседнюю галактику от радости. И мысли все катастрофически смешались.

— Какая очаровательная словесная диарея, Каха, — усмехнулась я.

— И неправда все. Я ведь реально первый раз так завис на девчонке. Только о тебе и думаю нон-стопом, — еще шаг ближе сделал и понизил голос до вкрадчивого шепота. — Я с мыслями от тебе засыпаю и просыпаюсь, Марьяна. А затем вспоминаю тот наш поцелуй и…

Так, Остапа явно понесло!

— Двадцать второе ноября две тысячи седьмого года, — выдала я и улыбнулась.

— Что это? — нахмурился Царенов.

— Это дата моего рождения.

— И?

— Ну, это я тебе так напоминаю, мой хороший, что не вчера родилась.

Он фыркнул.

А затем откинул голову назад и рассмеялся, демонстрируя мне свой белоснежный оскал. Громко так заржал! Как конь! И так заразительно, что мне пришлось срочно визуализировать перед мысленным взором маленьких и несчастных бездомных щенков, чтобы не улыбнуться в ответ.

Вот же мерзкий паразит, а!

— Ты просто фантастическая, Мара, — отсмеявшись, выдал этот самоуверенный гад.

— На твою беду, Каха, я — не фантастическая дура. А теперь извини, но мне пора.

— Погоди! — ломанулся он ко мне и прихватил за руку, тут же переплетая наши пальцы.

А у меня все кишки в морские узлы скрутило. И по телу пробежала нервная дрожь неприятия. Потому что выбесил! На что вообще этот враль великовозрастный рассчитывал после того, как намолотил своим языком без костей на пожизненный? Он кем себя возомнил вообще? Султаном Сулейман Ханом, что решил вокруг себя гарем собрать?

А ничего не треснет? Нет?

Ну, тогда тресну я!

— Где ты пропадаешь вечерами, Мара?

— Чего? — удивленно вскинула я брови, поражаясь степенью его незамутненности. — Ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?

— Я же уже сказал, что который день под твоими окнами тебя после учебы жду, — резко подался он ко мне, стремительно и критически сокращая расстояние между нашими лицами.

Вот же непотребная шалупонь!

— Не твое дело! — рявкнула я.

— Мое. Привыкай.

— Пф-ф-ф…

Я дернула руку, но Каха лишь вцепился в меня другой своей клешней, прижимая к себе максимально близко. Так, что меня тут же обварило ароматом его невозможных духов. Или чем он там с ног до головы облился?

Задохнуться же можно! Дышать нечем!

— Вали к своей "сестричке", Царенов, — огрызнулась я. — И ей свою протухшую лапшу на уши развешивай.

— Я с ней поговорю, Марьяна. Она к тебе больше не сунется.

— С собой поговори! Чтобы глаза мои тебя больше не видели!

— А вот это вряд ли…, — снесло меня от звучащей в его голосе наглости.

— Ну, все! — я рванулась прочь. Но опять тщетно.

Нет, конечно, я могла бы применить пару хитрых приемов и избавиться от этой хватки в два счета. Но почему-то медлила. Наверное, хотела еще выслушать потоки словесного поноса в исполнении мастера этого дела — Кахатолия Царенова.

Ну и еще, да! Я же планировала настоятельно потребовать от него убрать свои художества с соседнего дома и с рекламных щитов. А иначе клянусь, я его покусаю!

— Я все объясню, Мара!

О, неужели?

Ладно, согласна, эту дичь мне будет интересно послушать. Но чисто из вредности я все же прорычала:

— В зад свой королевский засунь эти объяснения! И хорошенько утрамбуй.

А парень вдруг встряхнул меня. Не сильно, но чувствительно. А затем столкнул нас лбами и перешел на какой-то загнанный, горячечный шепот, будто бы ему больно было говорить мне каждое слово. Но он выдавливал их из себя снова и снова.

Ради меня.

Так что…

Он не царь! Он актер! Погорелого театра.

— А как я должен был тебе обо всем этом дерьме рассказать, Мара?

— Каком кверху! — отшатнулась я от него, но он еще сильнее скрутил меня своими грабарками.

Не продохнуть!

— Я облажался. В моем доме всякие вечеринки случались, врать не буду. И девочек туда привозили всегда не самых высокоранговых, ясно? Их потом благодарили за то, чтобы они были удобными и нам улыбались. Откуда мне было знать, что мои друзья исполнят такой фокус именно с тобой? Я ведь не экстрасенс! И не реинкарнация Ванги, черт побери! Я никак не хотел тебя тогда обидеть. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал. И бабки я тебе сунул, потому что думал, что так ты не останешься в обиде.

— Вау! Да ты у нас не Каха. Ты, оказывается, — сэр Ланселот!

— Едем дальше…

— Да никуда я не хочу с тобой ехать. Окстись!

— Придется!

— Отпусти меня!

— Я сказал — едем!

— О господи…

— В первую же минуту, как я увидел тебя — я припух. Максимально! Смотрел на тебя и не верил, что ты настоящая. И да, я тебя не узнал. Прости меня за это. Ок?

— Да мне плевать…

— И о том, что ты — это ты, я узнал от парней только после нашего официального знакомства.

А я вся обратилась в слух. Потому что теперь мне вдруг стало до жути любопытно, что он скажет дальше. Я не сомневалась, что в очередной раз поведает мне сказку про белого бычка. Но все же…

— Вместе с причиной, по которой меня в твой дом приперли, да?

— Да мне плевать на причины! Я всем по зубам за тебя настучал. И глотки заткнул. Потому что ты теперь со мной!

— Ну, разве что только в твоих влажных фантазиях, Каха, — фыркнула я.

— Тешь себя иллюзиями. Так, что там дальше? Ах да, Лола!

— Меня сейчас стошнит!

— Мара, что я должен был тебе сказать, блин? — голос у него сорвался, он отпустил одну руку, но второй все еще держал меня за талию, будто боялся, что я сейчас растворюсь. — Я и так уже был по уши в дерьме. И как бы я в таком случае к тебе с правдой сунулся? Прямо по курсу девушка моей мечты, а я такой: "му-хрю, ну, Толмачева — это просто левые мутки". Охренеть, как круто, да? Я бы тебя сразу впечатлил до невменоза такой эпической информацией? Но вот тебе мое слово — так и есть, Мара. Я просто был с Лолой на движениях. Без обязательств. И сегодня я во всем этом поставил жирную точку. Потому что хочу быть с тобой. По-настоящему!

Интересно, а Лола в курсе своего почетного звания удобной постельной грелки? Вот уж не думаю.

— Супер! — кивнула я. — Красиво поешь. Есть еще хиты в твоем репертуаре или это все?

Он усмехнулся криво, почти болезненно, и на тяжелом выдохе произнес:

— Я в курсе, какие слухи о нас с ней ходят. Но так уж вышло, что люди болтают всякое. В одном конце города пукнешь, в другом скажут, что ты обосрался. Я никак на это все повлиять не могу. Но ты и сама подумай! Что, блин, за Средневековье? Мы в какое время живем, чтобы можно было такого, как я, словно теленка на веревочке под венец с нелюбимой девушкой отвести, м-м?

— Ясно, — кивнула я, — держи в курсе…

— Блин, — костяшки его пальцев нежно очертили мой подбородок парень и коснулись губ, — Мара, можно я тебя поцелую?

— Нет, — просипела я, чувствуя, как мне становится тяжело дышать, так он крепко меня скрутил, зараза бесстыжая.

— Ладно, — потерся он носом о мой нос, — целоваться не хочешь, на свидание тоже — я понял. Но, может, тогда хоть по парку прогуляемся, м-м? Мороженку со мной съешь? Или кофе выпьешь? Я не буду приставать — обещаю. Просто поболтаем немного. Узнаем друг друга получше. Начнем все сначала. Правильно…

А сам, хитровыделанный пройдоха, ко мне своими варениками тянулся. Меня мятно-сладким дыханием обдавал. Щупальцами своими наглаживал. Короче, изо всех сил выпрашивал по морде наглой, не обременённой, ни стыдом, ни совестью.

И только я было воздуха в легкие набрала, дабы послать касатика по известному всем волшебному маршруту, как телефон в моей сумке оглушительно завопил. Хватка Царенова чуть ослабла, а я с небывалой прытью ломанулась от него прочь, а потом и к своему подъезду припустила, смотря на парня со злобным прищуром и грозя пальцем:

— Больше никогда! Понял?

Видимо, не очень.

Потому что в спину мне ударился лишь веселый смех этого распоясавшегося засранца. А уже на следующий день он меня порадовал очередным феерическим пердимоноклем…