Духовный план оказался очень интересным местом и, как ни странно, не таким уж и опасным — если, конечно, понимать, что и как здесь происходит.

Началось всё в тот момент, когда я, наконец, решил, что пора прекращать плыть по течению, и стал анализировать ситуацию. А может быть, просто накопилось достаточно фактов, которые получилось сложить в цельную картину. В общем, пришло примерное понимание, что именно Дельгадо мне готовит.

Совершенно очевидно, что я не интересую его, как магик. Он, конечно, хвалит меня и намекает на мои грандиозные перспективы, но совершенно ясно, что он просто вешает лапшу мне на уши. Не в том смысле, что он врёт — перспективы у меня действительно неплохие, я и сам это вижу. Но к чему Дельгадо мои перспективы? Даже если я и стану когда-нибудь великим магиком, это будет через годы. Вряд ли Дельгадо готов ждать столько времени — он не особенно скрывает, что я нужен ему вскоре, а лучше прямо сейчас. А в ближайшее время ожидать от меня каких-то магических подвигов никак не выйдет — до уровня того же стражника Ирцы, с которым я дрался, мне как до луны, которой здесь нет. Ирца в самом деле сильный магик, он вполне обоснованно надеялся стать учеником Дельгадо — настоящим учеником, не таким, как я. Так что, если бы великому нужен был просто сильный магик, он бы на меня и не посмотрел — нашёл бы кого-нибудь другого, да того же Ирцу. Драться со мной он Ирцу заставил без труда, точно так же заставил бы сделать что угодно.

А раз мои магические перспективы ему неинтересны, то что остаётся? Только моя нестандартная связь с духовным планом. И программа моего обучения легко в эту версию вписывается: с одной стороны, Дельгадо уделяет большое внимание моему духовному укреплению, а с другой — старается давать информации по минимуму, а навыков не даёт вовсе. Самое подходящее обучение, чтобы привести меня куда-то, как барана, и сделать со мной что пожелаешь.

Когда я всё это осознал, то начал паниковать. Первым делом заподозрил, что меня планируется принести в жертву на каком-нибудь алтаре — вообще-то, такое предположение в самом деле напрашивалось. Но при первой же возможности я исподволь порасспрашивал Лерана, и он меня немного успокоил.

— Слушай, Леран, — как бы невзначай вспомнил я, — меня всё-таки здорово беспокоит тот случай с покушением на Арну. Здесь что, в самом деле практикуют человеческие жертвоприношения?

— Здесь — это где? — флегматично переспросил он. — Я слышал про племена дикарей, они вроде бы иногда режут пленников в угоду своим божкам. Ну, рассказывали такое, не знаю, правда или нет. Но в более-менее нормальных местах такую дикость точно не встретишь.

— Почему не встретишь? — удивился я.

— Главным образом потому, что смысла в этом нет никакого. Невозможно получить хоть что-то от убийства. Даже если зарежешь человека на каком-нибудь алтаре, то это ничего не изменит, и никакой пользы тебе от этого не будет. Душу алтарь не задержит, а что ещё можно получить от чужой смерти? Я имею в виду, в плане духовно-мистическом? В общем, если захочешь убить врага — убивай просто так, не морочь себе голову с алтарями.

— Но Арну хотели ведь на алтаре зарезать, — напомнил я. — И всё ещё хотят, наверное.

— А, вон ты про что, — понимающе кивнул Леран. — Это совсем другое — там не жертвоприношение, там способ забрать имущество, завязанное на кровь. Таким образом переносят на кого-то другого кровную связь, алтарь в этом просто помогает. То есть при помощи алтаря создаётся родство по крови, а потом настоящего владельца имущества там же на алтаре убивают. Только владелец имущества обязательно должен быть последним. Из-за такого условия этот способ редко используют — затея сложная и дорогая, и поди ещё найди того, кто такое умеет и согласится сделать. А срабатывает это далеко не всегда — часто ведь бывает, что где-то есть неучтённый бастард. Дедушка, к примеру, пошалил на стороне, и там целая куча наследников по крови, и попробуй их разыщи. В общем, слишком дорого и ненадёжно.

— С Арной их это почему-то не смущает, — заметил я.

— Потому что у князей неучтённых бастардов не бывает, — Леран посмотрел на меня как на слабоумного. — Бастард князя бывает либо признанным, либо мёртвым.

— А, ну да, Арна что-то такое говорила, — смутился я.

Раз приносить меня в жертву не планируется, я немного успокоился. Совсем немного — если бы Дельгадо задумал что-то хорошее, вряд ли он стал бы так темнить. Наоборот, соблазнял бы выгодами. Словом, расслабляться не стоило, и я решил попытаться изучить духовный план самостоятельно. Опасное занятие без хорошего наставника, но лучше уж рискнуть сейчас, чем бестолково метаться потом.

Как всем известно, духовный план вовсе не является отражением нашего материального плана, он существует рядом. Как на материальном плане существуют обычные вещи и живые существа разного уровня развития, так и духовный план населён некими нематериальными сущностями. Они могут переходить к нам, обретая материальную форму, а могут и существовать независимо. Духовный план первичен, потому что материальный объект не может существовать без связанной с ним духовной сущности, а вот духовная сущность прекрасно чувствует себя и без материальной формы. Впрочем, насчёт «прекрасно себя чувствует» я совсем не уверен — совсем в нематериальной форме мне случилось оказаться только однажды, когда меня затянуло в Полуночь, и повторять этот опыт мне не особо хочется. Возможности, конечно, потрясающие, особенно для путешествий — можно выйти в материальный мир в любом знакомом месте. Вот только путешественников там порой едят, да и вообще страшновато по тем местам гулять.

К счастью, полностью заходить необязательно. Если есть сродство с духовным планом, и воля достаточно сильна, то можно посылать туда свой дух, не оставляя полностью тело — как бы высовывать голову в дверную щель. Съесть, правда, и в этом случае могут, зато можно успеть убежать. Можно и не успеть, конечно. Вот так я и начал посещать духовный план — каждый день, наблюдая за местными и пытаясь понять, что там и как. Не сразу, но многое действительно стало понятнее.

Оказалось, что это место совсем не пустое. Духовный план полностью заполнен крохотными структурами — неким духовным планктоном. Эти структуры порой сливаются, иногда делятся, и их чудовищно много. Духовный план — это буквально суп из таких структур, именно они и служат основой для неодушевлённых вещей материального мира.

Иногда крохотный комочек вырастает во что-то большее, окончательно обретает стабильность и начинает существовать самостоятельно. У него появляются примитивные инстинкты, а со временем и что-то, похожее на сознание.

Большинство таких развившихся обитателей просто тихо плывут в пространстве, понемногу присоединяя к себе частички планктона, увеличиваясь и усложняясь. Но некоторые обнаруживают, что, охотясь на других, можно развиваться гораздо быстрее. Такие меня больше всего и пугали — хищников невозможно было отличить по виду от мирных, а перемещались они мгновенно. Несколько раз мне приходилось убегать, однако через какое-то время я начал лучше понимать, как происходит охота.

Во-первых, хищник всегда охотится на немного меньших существ — охота требует серьёзных затрат энергии, поэтому полученное от охоты должно эту энергию окупить. Окупить получается далеко не всегда, потому что охотнику редко удаётся съесть жертву целиком — чаще всего он успевает всего лишь выдрать кусочек, прежде чем жертва сбежит. Так что можно не опасаться, если рядом те, кто намного больше, и те, кто поменьше, а вот если в окрестности появился кто-нибудь, кто лишь немного больше тебя, то это повод насторожиться.

Во-вторых, момент нападения можно предсказать — прямо перед броском хищник всегда окутывается лёгкой дымкой. В моём представлении духовного плана как некоего пространства сложно сказать, что это за дымка. А вот если представить этот план как бесконечно малую точку, где обитатели разделены своим уровнем энергии, то всё выглядит гораздо яснее: хищник просто сбрасывает лишнюю энергию, чтобы оказаться на одном энергетическом уровне с жертвой. В пользу такого представления говорит то, что хищник никогда не нападает на того, кто больше него размером — для того, чтобы приблизиться к такому, хищнику надо не сбросить энергию, а откуда-то её получить.

Впрочем, духовный план — сложное место, так что лучше избегать простых объяснений. Когда упрощаешь сложные вещи, очень легко ошибиться, а ошибки здесь заканчиваются плохо. Но понимать происходящее здесь я действительно стал лучше. Особенно меня поразили секторали — точнее, те структуры, которые могут стать секторалями.

Иногда случается, что обитатель этого плана достигает предела роста — неважно, успешный ли это хищник или просто везучий поедатель планктона. Съесть он уже никого не может — для него просто нет подходящей дичи. Присоединение планктона тоже практически ничего не даёт такому большому существу. И эта огромная туша просто плывёт в пространстве, окружённая симбионтами, фамильярами и просто паразитами. Инстинкт велит существу развиваться дальше, но единственный способ — это заключить договор с великим и воплотиться сначала в виде домена — зародыша секторали, а потом постепенно развиться в полноценную сектораль. Сектораль даёт приют людям, а взамен те кормят её душами зверей.

Словом, духовный план — это невероятно интересное место, которое очень много дало мне для понимания мира Полуночи. Понимание улучшилось не только на духовном плане — через некоторое время я стал замечать духовные связи и в материальном мире. Например, у нашей соседки Тенки Ленади, оказывается, имелся фамильяр. Я ни разу не видел, чтобы она его призывала, но духовная связь прослеживалась ясно, так что ошибка исключалась. Учитывая, что в Дельфоре фамильяр выдавался за особые заслуги, видеть его у скромной младшей лекарки было необычно, если не сказать больше. Кстати, ксоев я теперь тоже стал определять безошибочно, у них очень характерная связь.

Дельфор тоже удалось рассмотреть подробнее. Он оказался очень большим, просто огромным, а вокруг него вилась целая стая разных прилипал — наверное, где-то в этой стае был и Леран. Во всяком случае, связи, характерные для ксоев, я в этой толпе заметил. А ещё Дельфор здорово фонил чем-то, очень похожим на раздражение. Что-то с ним было определённо не то.

* * *

Я сидел на скамеечке во дворе и задумчиво чесал затылок, глядя на три дощечки, которые должны были превратиться в обещанную Арне полочку. До этого момента всё было несложно — я вырезал саму полочку и две боковые планки, и вот уже час шлифовал их, доведя до совершенства. Вообще-то, я вовсе не такой зануда, чтобы час шлифовать деревяшки, просто совершенно не представлял, что с ними делать дальше. Понятно, что сейчас эти деревяшки нужно друг с другом соединить, но мои навыки совершенно не соответствовали уровню задачи. Сколотить их гвоздями я, конечно, мог, но такой результат будет выглядеть совсем уж убого. Настоящие столяры вроде делают крепление на шипы или что-то такое, но я-то столяр не настоящий.

Когда я уже почти решил найти где-нибудь столяра и свалить дело на него, заявился Леран. Он последнее время заходил к нам часто — Дельгадо требовал от него поддерживать со мной плотный контакт, а я вовсе не возражал. Пользы от занятий с ним было намного больше, чем от учёбы в Обители. Преподы уже настолько откровенно со мной халтурили, что им самим было стыдно. Я это чувствовал, но старательно делал вид, что ничего не подозреваю, и демонстрировал подобающий энтузиазм с лёгкой примесью дебилизма.

— Чем занимаешься? — жизнерадостно спросил Леран, присаживаясь рядом и с любопытством глядя на доведённые почти до сияния планки. — Рукоделием?

— Рукоблудием, — мрачно сострил я. — Вот думаю, как это всё соединить. Не хочется гвоздями сколачивать, красоту портить. А как сделать аккуратно, не представляю. Придётся, наверное, столяра искать.

— Для магика это позор, — с насмешкой намекнул он.

— Позор переживу как-нибудь, — вздохнул я. — Лучше перед столяром опозориться, чем предъявить Арне кривое убожество.

— Что-то у тебя совсем воображение не работает, — недовольно сказал Леран. — Например, ты легко можешь синтезировать клей, который будет держать крепче любых гвоздей. Ты совсем не помнишь что на преобразованиях проходил?

— Я ничего такого не проходил, — покачал головой я.

— Не проходил? — недоверчиво переспросил он.

— Леран, я учусь по специальной программе, — уже слегка раздражённо сказал я. — В которой практические навыки по максимуму заменяются пустой болтовнёй.

— Ах да, это проблема, — виновато сказал он. — Извини, не подумал.

Я ощутил, что он и в самом деле почувствовал себя виноватым — как будто это он обрезал мне нормальное обучение. Знал я у нас в университете таких учёных не от мира сего, зато с обострённым чувством ответственности за несовершенство мира. Вот и Леран, похоже, такая же академическая мышь — точнее, был таким, пока Дельгадо не окунул его в реальность за пределами кабинета.

— Я сделаю тебе клей, конечно, — торопливо добавил он. — И тебя тоже научу кое-каким бытовым рецептам, в жизни очень пригодится. А вообще, у тебя же неплохо с духовными практиками — давай попробуем один способ? Вдруг получится — ты меня уже не раз удивлял.

— Что за способ? — заинтересовался я. Духовные практики в приложении к самодельной полочке — на это у меня воображения определённо не хватало.

— У полки торцы ровные? Нужно, чтобы они к боковым планкам очень плотно прилегали.

— Да, плотно прилегают, — я продемонстрировал прилегание.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул Леран. — Я сейчас объясню тебе, что надо сделать, и ты попробуешь. Но для начала давай вспомним основы. Ты ведь знаешь, что у каждого предмета есть душа, так?

— Душой я это всё-таки не назвал бы, — с сомнением заметил я. — Для меня душа — это что-то мистическое, присущее человеку, и, наверное, прочим высшим разумным. Что-то, хранящее нашу суть.

— Ну пусть не душа, — пожал он плечами. — Назови это как-нибудь по-другому.

— Я бы сказал, что у любого предмета есть не душа, а некая духовная структура. Такой как бы энергетический каркас, на котором строится материальное воплощение.

— Пусть так, — не стал спорить Леран. — Структура так структура. Так вот, совершенно очевидно, что эта структура может делиться. Расколи эту дощечку на две половинки, и её душа тоже разделится.

— Не совсем так, — задумался я, вспоминая свои эксперименты. — Там не просто разделение, а сопряжённое с преобразованием. Но если говорить совсем упрощённо, то да, структура разделяется.

— Да, это упрощённо, — согласился он. — Так вот, структуры могут не только делиться, но и объединяться. Правда, объединяются они неохотно, и чем сложнее структура, тем реже происходит объединение, но иногда это случается. Например, если сложить вместе две полированные металлические пластинки и плотно их сжать, то через какое-то время они срастутся вместе. Сжать нужно сильно, и ждать нужно очень долго, но когда-нибудь это произойдёт. Философ скажет, что произошла диффузия, а магик скажет, что их души слились.

— А есть разница, с какой стороны смотреть? — заинтересованно спросил я.

— Разница есть, — кивнул он. — Для философа это очень длительный естественный процесс, которому нужны годы, и как бы не столетия. А вот для магика это совершенно обычное дело, и к тому же он может запросто объединить что угодно, например, металл и дерево. Понял суть идеи?

— Понял, — озадаченно отозвался я, разглядывая свои дощечки. — Так-то я знаю, что структуры иногда могут объединяться, но в приложении к деревяшкам я такое совершенно не представлял. Да и сейчас не особо представляю.

— Тебе и не нужно представлять, — мягко сказал Леран. — Нужно делать. Пытаться разложить явление на понятные части — это путь философа. Магик полагается на интуицию и волю. Прижми как следует боковины и сделай душу цельной.

Ага, просто сделай душу цельной. Я пытался объединить дощечки, но как ни напрягался, результата не было ни малейшего.

— Расслабься, — негромко посоветовал Леран. — Приложить волю — это не то же самое, что сильно тужиться. Воля — это прежде всего твоя уверенность, которую ты способен навязать миру.

Я расслабился. Он прав — ясно ведь, что я делаю не то, и что надо попробовать какой-то другой путь. Я попытался выглянуть на духовный план, не перенося внимания с дощечек в руках. Мир побледнел и отошёл на второй план, и я действительно увидел структуры — еле заметные, но всё же вполне различимые. Непонятно было, как проецировать волю, но здесь я вспомнил, как пугал хищников, проецируя им жажду крови. Чем это отличается по большому счёту? Попробовать стоило, тем более что других вариантов у меня не было.

Ничего из этого не вышло. Пробовал я по-разному, но эффекта не было никакого. Я уже собрался было бросить это занятие, когда, наконец, понял, что именно я делаю не так. Не надо пробовать, не надо представлять, как эти структуры сходятся вместе. Это воображение, а не воля. Я отрешился от всего постороннего и послал желание, которое не подразумевало никакого отказа или даже просто сопротивления. Абсолютную уверенность, не оставляющую ни малейшей возможности для неудачи. Практически сразу моя воля начала рассыпаться и где-то внутри зародились сомнения, но времени хватило. За то мгновение, в котором моя воля была ещё сильна, все три структуры качнулись друг к другу и слились в одну.

Я с изумлением смотрел на полочку в руках. Части её не просто держались вместе, они переходили друг в друга. Никакого стыка не было — всё выглядело так, как будто кто-то просто загнул края дощечки под прямым углом. Полочка была цельной.

— Охренеть, — изумлённо выдал Леран.

Никогда бы не подумал, что он знает такие грубые слова.

— А ты так не можешь, что ли? — спросил я, чувствуя себя примерно так же.

— Не могу, конечно, — рассеянно ответил он, отбирая у меня полочку и пытаясь рассмотреть несуществующий стык. — Да никто так не может, даже не слышал про такое. Я только читал про это в старой книжке, и там это подавалось как легенда.

Мне захотелось его стукнуть.

— А что же ты мне не сказал? — разозлился я.

— А зачем это говорить? — удивился он. — Ты попробовал, и у тебя получилось. А дальше уже легче будет. Молодец, в общем!

— Ну, вообще-то, ты правильно сделал, — сдал я назад. — Если бы я знал, что это из области сказок, вряд ли бы что-то вышло.

— Если бы Дельгадо это увидел, он бы лопнул со злости, — мечтательно заметил Леран.

— Не вздумай ему рассказать, — забеспокоился я.

— Я же не совсем идиот, — оскорбился он. — И ты тоже не вздумай хвастаться. Даже Арне не говори, не надо никому про это знать. Если до великого дойдёт, что ты настолько силён в духовных практиках, он тебя убьёт. Я в этом уверен.

— Буду молчать, конечно, — согласился я.

— Покрась эту полочку, — посоветовал Леран. — Как следует замажь всё масляной краской, чтобы казалось, что стык есть, просто его не видно из-за краски. А ещё лучше сожги её и купи готовую.

— Лучше покрашу, — вздохнул я. — Зря, что ли, два часа возился.