В тот день обитательницы Малого дома позавтракали рано, как у них вошло в привычку с начала сборов. После обеда миссис Дейл прошла через сад к другому дому. В руке у нее была записка к леди Джулии, где с многочисленными выражениями благодарности говорилось, что Лили не может так скоро после болезни покинуть дом, а сама она вынуждена остаться с Лили, а к тому же сейчас готовится к переезду и оттого не может принять приглашение, однако другая ее дочь будет очень рада погостить вместе с дядюшкой в Гестуикской усадьбе. Записку миссис Дейл не запечатала, чтобы сквайр решил, отправлять ли ее в таком виде. Возможно, он не захочет ехать к лорду Де Гесту с одной лишь Белл.

– Оставьте записку мне, – сказал он, – если вы не против.

– О нет, конечно не против!

– Мэри, я сразу скажу вам все напрямик. Я сам пойду туда с вашей запиской, увижусь с графом и в зависимости от нашего разговора решу, как быть. Мне очень жаль, что Лили отказалась.

– Ах! Она не может.

– Очень жаль. Очень жаль. Очень жаль. – Он повторял эти слова с таким чувством, что сердце миссис Дейл наполнилось нежностью к нему.

– На самом деле она не может ехать туда из-за Джона Имса, – сказала миссис Дейл.

– О, знаю, – ответил сквайр. – Я понял. Но мы-то именно и хотели, чтобы они встретились. Отчего бы ей не провести неделю в одном доме с честным молодым человеком, который нам всем по душе?

– У нее есть причины этого не хотеть.

– Именно по этим причинам мы и желали ее туда зазвать. Возможно, мне лучше рассказать вам все. Лорд Де Гест ему покровительствует и хочет, чтобы он женился. Пообещал записать на него доход, который позволит ему жить безбедно.

– Как щедро! Я счастлива слышать – ради Джона.

– И он получил повышение по службе.

– Ах! Значит, у него все будет благополучно.

– Да. Он личный секретарь их главного начальника. И, Мэри, чтобы Лили, если удастся их поженить, не вошла в его дом с пустыми руками, я решил выделить ей сто фунтов годовых – ей и ее детям, если она согласится выйти за Имса. Теперь вы знаете все. Я не собирался вам говорить, но лучше, что теперь вы знаете и можете судить сами. Тот человек был мерзавцем. Этот честный. Разве не хорошо будет, если она его полюбит? Мне казалось, он ей нравился, пока не явился негодяй.

– Да, он всегда ей нравился – как друг.

– Ей не найти жениха лучше.

Миссис Дейл молча обдумывала услышанное. Каждое слово сквайра было правдой. Такое средство излечить рану было бы желательным и благотворным, брак – удачным во всех отношениях, будущее для Лили такое, о каком можно только мечтать – будь оно возможно. Миссис Дейл твердо верила, что, если Лили через год или два согласится принять ухаживания Джона Имса, все еще может сложиться хорошо. Тогда она забудет Кросби либо сможет вспоминать о нем без сожалений и станет хозяйкой счастливого дома. Однако ж есть цели, которых нельзя достичь, пусть даже на пути нет физических или материальных преград. Наши огорчения рождаются из нашего взгляда на их источник. Будь сердце всегда податливо, как воск, а чувства – подвластны воле, кто позволил бы себе терзаться из-за любовных невзгод? Смерть не печалила бы, неблагодарность утратила бы свое жало, предательство в любви не наносило бы ущерба сверх того, что касается житейских обстоятельств. Однако сердце не податливо, а чувства не дают себя побороть.

– Для нее это пока еще невозможно, – сказала миссис Дейл. – Боюсь, что невозможно.

– Полгода, – напомнил сквайр.

– Это займет годы… не месяцы.

– И она растратит всю свою юность.

– Да, из-за его предательства. Однако так случилось, и мы не можем все повернуть вспять. Она любит его по-прежнему.

Тут сквайр пробормотал вполголоса несколько слов по адресу Кросби – они вырвались у него невольно, но даже как невольные были неподобающими. Миссис Дейл услышала их и не оскорбилась.

– Но вы поймете, – сказала она, – что она не может себя заставить туда поехать.

Тут сквайр грохнул по столу кулаком и повторил свое восклицание. Знай он, какой неприятной женой оказалась леди Александрина, он бы, возможно, злился чуть меньше. А сумей он почувствовать, как сам Кросби смотрит теперь на свой союз с Де Курси, думаю, его это отчасти утешило бы. Люди, причинившие нам зло, обычно бывают наказаны, но как часто мы лишены радости узнать об отмщении! Всё как будто нарочно устраивается так, чтобы виновного настигла кара, но пострадавший не утолил своей жажды мщения.

– А сами вы в Гестуик поедете? – спросила миссис Дейл.

– Я отнесу вашу записку, – сказал сквайр, – и завтра вас извещу. Граф настолько любезен, что нужно проявить всяческую деликатность. Я напрямик все объясню и поеду либо останусь, как ему будет угодно. Сам я не вижу смысла в этом визите. Что мне делать в Гестуикской усадьбе? Я правда думал, что так мы, возможно, что-нибудь исправим.

Миссис Дейл встала, но не могла уйти, не высказав благодарности за то, что он пытался для них сделать. Она прекрасно понимала, что он подразумевал под словом «исправить». Он имел в виду, что, проживи они вместе неделю в Гестуикской усадьбе, дамы, возможно, передумали бы съезжать из Оллингтона. У миссис Дейл было чувство, что деверь своей добротой собирает горящие угли на ее голову. Она уже отчасти стыдилась того, что делает, почти признавая, что должна была терпеть его суровость за то, как он заботится о ее дочерях. Если бы она не боялась их укоров, то сдалась бы прямо сейчас.

– Я не знаю, как благодарить вас за доброту.

– Ничего не говорите… ни про мою доброту, ни про мою недоброту, просто останьтесь здесь, и будем жить вместе как христиане, стараясь думать доброе, а не худое.

То были сердечные слова, исполненные любви и кротости, однако сквайр произнес их резким бесчувственным голосом, мрачно глядя в камин. По правде сказать, он почти стыдился своего порыва.

– По крайней мере я не буду думать худого, – ответила миссис Дейл, протягивая ему руку.

Потом она ушла, и, хотя отказываться от переезда было уже поздно, миссис Дейл призналась себе, что жалеет о своем решении.

Начало весны выдалось холодным, и стеклянные двери на лужайку еще не открывали, так что идти надо было в обход – либо через огородик на дорогу и дальше к парадному крыльцу, либо через черную дверь на кухню. Миссис Дейл выбрала черную дверь и не успела вступить в коридор, как ее остановила Лили, на цыпочках выскользнувшая из салона. Она улыбнулась, поднося палец к губам, и никто, глядя на нее, не испугался бы, что с ней какая-нибудь беда.

– Маменька, – полушепотом сказала она, указывая на дверь гостиной, – тебе туда нельзя, идем в салон.

– Кто там? Где Белл? – спросила миссис Дейл, заходя в салон, как велено. – Так кто там? – повторила она.

– Он!

– Кто «он»?

– Не будь такой глупенькой! Доктор Крофтс, конечно. Он там уже почти час. Не знаю, как ему это удалось, там сесть-то не на что, кроме старого свернутого ковра. Весь пол заставлен посудой, а Белл-то в каком виде! Она надела твой старый клетчатый фартук, а когда вошел доктор Крофтс, упаковывала каминные щипцы в оберточную бумагу. Вряд ли он когда-нибудь видел ее такой замарашкой. Одно совершенно точно – он не сможет поцеловать ей руку.

– Это ты глупенькая, Лили.

– Но он точно там, если только не вылез в окошко или в дымоход.

– Почему ты от них ушла?

– Он встретил меня здесь, в коридоре, и приветствовал очень серьезно. «Заходите, – сказала я, – и увидите, как Белл пакует кочерги и каминные щипцы». – «Я войду, – ответил он, – но вы со мной не ходите». Он был ужасно серьезный, и я уверена, он думал об этом всю дорогу.

– А почему же ему не быть серьезным?

– О да, конечно, он должен быть серьезным, но разве ты не рада, маменька? Мы будем жить с тобой вдвоем, ты и я, зато она будет так к нам близко! Я думаю, он останется здесь навечно, если только кто-нибудь что-нибудь не сделает. Я так устала ждать и тебя высматривать. Может быть, он помогает ей укладывать вещи. Как ты думаешь, нам можно зайти или это будет невежливо?

– Лили, не спеши пока ничего говорить. Возможно, ты ошибаешься, да к тому же мало ли что еще может случиться.

– Да, маменька, – сказала Лили, беря мать под руку, – ты права.

– Ах, голубушка, прости меня, – проговорила мать, внезапно вспомнив, что ее последние слова были почти жестокими.

– Не важно, – ответила Лили, – мне это только на пользу, я имею в виду, когда ты говоришь мне так с глазу на глаз. Но, Бог даст, тут ничего плохого не случится, и Белл будет счастлива. Есть разница между тем, что совершается в спешке, и тем, что долго обдумывают. Но если мы не войдем, они там останутся навсегда. Давай, маменька, открой дверь ты.

Миссис Дейл открыла дверь, предварительно подергав ручку, чтобы двое внутри услышали. Крофтс не сбежал ни в окно, ни через дымоход, а сидел посреди комнаты на пустом ящике напротив Белл, примостившейся на сложенном ковре. Белл по-прежнему была в клетчатом фартуке, о котором говорила ее сестра. Про чистоту ее рук ничего сообщить не могу, но не думаю, чтобы влюбленный нашел в них какой-нибудь изъян.

– Здравствуйте, доктор, – сказала миссис Дейл, стараясь говорить обычным тоном и смотреть так, будто в его визите нет ничего особенного. – Я только что вернулась из Большого дома.

– Маменька, – воскликнула Белл, вскакивая, – не зови его больше доктором.

– Вот как? Его лишили докторского звания?

– Ах, маменька, ты же поняла, – сказала Белл.

– Я поняла, – ответила Лили, подходя к доктору и подставляя ему щеку для поцелуя. – Он будет мне братом, я намерена с этой минуты быть ему сестрой. Я жду, что он будет служить нам во всем, не оставляя себе и минутки.

– Миссис Дейл, – сказал доктор, – Белл согласна, если согласны вы.

– Тут вам сомневаться незачем, – ответила миссис Дейл.

– Мы будем небогаты… – начал доктор.

– Я ненавижу богатство, – вмешалась Белл. – Ненавижу даже говорить о нем. Мне кажется, даже думать о нем немужественно и уж точно неженственно.

– Белл всегда фанатично превозносила бедность, – сказала миссис Дейл.

– Ничего подобного. Я очень хорошо отношусь к заработанным деньгам. Я хотела бы зарабатывать сама, если бы умела.

– Пусть навещает болящих дам, как это делается в Америке, – сказала Лили.

Все перешли в салон и сели у камина, как будто уже были одной семьей. Событие, учитывая его природу – юная дама хорошего рода, известная своей красотой, ответила согласием на предложение руки и сердца, – приняли буднично и даже немного сумбурно. Насколько иначе все было с Кросби! Лили на время вознеслась на пьедестал – может быть, шаткий, но, безусловно, высокий. Какой учтивой речью приветствовали жениха! Как все чувствовали, что судьба благоволит к Малому дому, – чувствовали, возможно, не без трепета, но все равно с внутренним торжеством. Какое было ликование – Лили почти дивилась, что это на самом деле происходит с ней! Сейчас никто не дивился и никто, за исключением Крофтса, особо не ликовал. Однако все были очень счастливы и уверены в прочности своего счастья. Еще не так давно одну из них повергло в прах предательство жениха, но сейчас никто из них не боялся, что этот жених предаст. Белл была уверена в своем будущем так, будто уже вошла хозяйкой в скромный гестуикский домик. Миссис Дейл смотрела на доктора как на сына, и все четверо беседовали у камина так, словно они одна семья.

Однако Белл не сидела рядом с женихом. Лили, после того как приняла предложение Кросби, все время старалась быть к нему поближе. Она не стыдилась своей любви и то и дело показывала ее нежными прикосновениями, брала жениха под руку, глядела ему в лицо, словно хотела каждую минуту получать осязаемые свидетельства его присутствия. Совсем иначе было с Белл. Ее счастье любить и быть любимой не требовало иных знаков обожания. Не думаю, что она огорчилась бы, если бы Крофтсу внезапно потребовалось до свадьбы съездить в Индию и обратно. Ей довольно было знать, что между ними все решено. С другой стороны, когда Крофтс заговорил о том, чтобы пожениться немедленно, она не стала возражать. Поскольку ее матушка переезжала на новое место, разумно было сразу обставлять дом на двоих, а не на троих. Поэтому они беседовали о столах и стульях, коврах и кухнях в самой неромантичной и практической манере. Значительная часть мебели в доме, откуда они съезжали, принадлежала сквайру – или, как они обычно говорили, самому дому. Самые старые и основательные вещи возрастом более полувека находились в Малом доме, когда дамы туда въехали. Итак, стоял вопрос о мебели для нового жилья в Гестуике – вопрос для миссис Дейл с ее скромным доходом весьма существенный. На первые месяца два им предстояло устроиться на съемной квартире, а свое добро разместить у знакомых. Не лучше ли в таком случае Белл выйти замуж поскорее, чтобы вопрос о съемной квартире не усложнялся ее нуждами? Последнее предложение высказал доктор Крофтс, без сомнения осмелевший от своей победы.

– Это едва ли возможно, – ответила миссис Дейл. – Осталось всего три недели… а дом в таком беспорядке!

– Джеймс шутит, – сказала Белл.

– Ничего подобного, – возразил доктор.

– Отчего бы не послать за мистером Бойсом, чтобы Джеймс сегодня же увез Белл в седле? – спросила Лили. – Именно то, что нужно таким первобытным людям, как вы двое. И все равно, Белл, мне бы правда хотелось, чтобы ты вышла замуж из этого дома.

– Не думаю, что это хоть сколько-нибудь важно, – ответила Белл.

– Просто если бы вы дождались лета, мы могли бы устроить такой замечательный праздник на лужайке. Как-то неуютно выходить замуж со съемной квартиры.

– Не вижу тут ничего неуютного, – возразила Белл.

– Когда ты выйдешь замуж, я всегда буду звать тебя мадам Обыденность, – сказала Лили.

Потом они выпили чаю, доктор Крофтс сел на лошадь и уехал в Гестуик.

– Теперь-то мне можно о нем говорить? – спросила Лили, как только закрылась дверь.

– Нет, нельзя.

– Как будто я всего с самого начала не знала! А каково было терпеть, когда ты с упрямой суровостью меня ругала, а мне не позволяла и словом возразить!

– Я не помню суровости, – сказала миссис Дейл.

– Как и молчания Лили, – добавила Белл.

– Но теперь все устроилось, – сказала Лили, – и я совершенно счастлива. Я в жизни не была так довольна, правда, Белл.

– И я, – добавила ее мать. – Я от всего сердца могу объявить, что благодарю Бога за эту милость.