Ведомство подоходного налога, 8 апреля 18***

Дорогой лорд Де Гест!

Не знаю даже, как и ответить на Ваше письмо. Оно такое доброе – более чем доброе. Насчет моего прежнего молчания должен объяснить, что не хотел беспокоить Вас письмами. Я не писал, потому что боялся показаться назойливым, а вовсе не потому, что о Вас не думал. И прежде всего скажу о деньгах – о Вашем предложении, я имею в виду. Я правда не знаю, как объяснить, чтобы не показаться дурачком. Дело в том, что я в сомнениях, как поступить, и надеюсь только, что Вы не поймете меня превратно. Мне думается, что человек не может принимать в подарок деньги, кроме как от отца или кого-нибудь в таком роде. А упомянутая Вами сумма так велика, что мне, право, неловко. Если Вы решили проявить такую щедрость, не лучше ли Вам упомянуть меня в завещании?

– Чтобы он каждую минуту желал мне смерти, – заметил лорд Де Гест, читая письмо сестре.

– Я уверена, у него и мысли такой не будет, – ответила леди Джулия. – Однако ты вполне можешь прожить еще двадцать пять лет.

– Скажи, пятьдесят, – буркнул граф и продолжил читать:

Но все настолько зависит от другого лица, что сейчас едва ли стоит это обсуждать. Разумеется, я чрезвычайно признателен мистеру Дейлу и считаю, что он исключительно добр к племяннице. Другой вопрос, поможет ли мне его щедрость. Впрочем, я в любом случае с благодарностью приму Ваше любезное приглашение погостить у Вас на Пасху и выясню, есть ли у меня надежда. Я должен сообщить Вам, что сэр Раффл Баффл назначил меня своим личным секретарем и я получу прибавку в сто фунтов. Он уверяет, что много лет назад был Вашим закадычным приятелем, и очень любит о Вас говорить. Вы поймете, что это значит. Он много чего просил Вам передать, но я не думаю, что Вам это интересно. Завтра я заступаю в должность, и, судя по рассказам, мне придется несладко.

– О да! – воскликнул граф. – Бедолага!

– Мне всегда казалось, личные секретари работой не обременены, – заметила леди Джулия.

– Сам бы я не хотел стать личным секретарем у сэра Раффла. Однако Джонни молод, а сотня в год на дороге не валяется. Как же мы его все ненавидели! У него голос, будто у надтреснутого колокола. Все вечно просили кого-нибудь приглушить Баффла. В ведомстве его называют Фуффел-Тьфуффел. Бедный Джонни!

И граф закончил читать:

Я сказал ему, что должен взять отпуск на Пасху, и он сперва отказал мне наотрез. Однако я своего добьюсь. Я не остался бы на это время в Лондоне даже ради места личного секретаря у премьер-министра, хотя почти убежден, что от поездки не будет никакого проку.

Кланяйтесь от меня леди Джулии и скажите, что я чрезвычайно ей признателен. Не могу выразить всю меру моей Вам благодарности. Остаюсь, дорогой лорд Де Гест, искреннейше Ваш

Письмо это Имс закончил уже в поздний час. Он готовился к исходу из канцелярии, разбирал стол и бумаги для преемника. Примерно в половине шестого заглянул Крэделл и предложил идти домой вместе.

– Ты еще здесь? – удивился Имс. – Мне казалось, ты всегда уходишь в четыре.

Крэделл задержался нарочно и полтора часа убивал время, чтобы пойти домой с новым личным секретарем. Однако Имсу требовалось поразмыслить в одиночестве, и он предпочел бы обойтись без попутчиков.

– Да, мне кое-что надо было закончить. От всей души поздравляю тебя, Джонни, честное слово.

– Спасибо, старина!

– Это знатное дело. Разом сто фунтов в год! И отдельный кабинет, где Ласки до тебя не дотянется. Он сегодня лютовал весь день. И знаешь, Джонни, я всегда чувствовал, что ты добьешься чего-то особенного. И всегда так говорил.

– Ничего особенного тут нет, только Фитц говорит, что старый Фуффел-Тьфуффел особенно портит кровь.

– Не слушай Фитца, он просто завидует. Ты сумеешь устроить все по-своему. Ты всегда все устраиваешь по-своему. Готов идти?

– Не совсем. Не жди меня, Кодль.

– Я подожду, мне не трудно. Если мы оба задержимся, обед нам оставят. Да и вообще, пустяки, я ради тебя готов и на большее.

– Я хотел поработать до восьми и заказать отбивную, – сказал Джонни. – И… мне надо еще кое-куда заглянуть, одному.

Крэделл чуть не расплакался. Минуту или две он молчал, силясь перебороть обиду, но, когда заговорил, она еще явственно слышалась в его голосе.

– О, Джонни, я все вижу. Ты от меня отвернулся, потому что ты теперь важная птица. Я всегда тебя поддерживал, что бы ни случилось, ведь правда?

– Не дури, Кодль.

– Да, я дурак. И если бы меня назначили личным секретарем, я бы с тобой держался в точности как прежде. Ты не нашел бы во мне и малейшей перемены.

– Ну ты и болван. Ты говоришь, будто я переменился, оттого что я хочу пообедать в городе?

– Это все потому, что ты не хочешь идти со мной, как раньше. Я не такой болван, чтобы не понять. Но, Джонни… верно, мне больше нельзя называть тебя Джонни.

– Что за бред ты несешь? – Тут Имс встал и заходил по комнате. – Ладно, пошли. Мне не обязательно задерживаться, и мне все равно, где обедать.

И он, схватив перчатки и шляпу, выскочил из комнаты, так что Крэделл еле успел его нагнать.

– Вот что, Кодль, – сказал Джонни, – меня такое бесит.

– Но как бы тебе понравилось… – проскулил Крэделл, который после славной победы на вокзале не чувствовал себя ровней другу даже в собственных глазах. Если бы только он поколотил Лупекса, как Джонни поколотил Кросби, вот тогда они и впрямь были равными – парой героев. Однако он Лупекса не поколотил. Крэделл не считал себя трусом, но был убежден, что ему исключительно не повезло. – Как бы тебе понравилось, – проскулил он, – если бы друг, который тебе дороже всего на свете, повернулся к тебе спиной?

– Я не повернулся к тебе спиной, только ты плетешься очень медленно. Давай пойдем рядом, старина, и перестань нести ахинею. Меня такое бесит. Не надо думать, будто человек заносится, пока этого не случилось. Вряд ли я прослужу у старого Фуффела больше месяца-двух. Судя по рассказам, больше рядом с ним не выдержать.

Крэделл понемногу ободрился и всю дорогу льстил Имсу, как только мог. И Джонни, что бы ни говорил раньше, легко поддался на лесть. Крэделл уверял, что он совладает с начальником-троглодитом, перед которым спасовал Фитцговард, и Джонни склонен был ему поверить. «А что до ботинок, – продолжал Крэделл, – вряд ли он попросит тебя их принести, разве что будет очень спешить или что-нибудь в таком роде».

– Вот что, Джонни, – сказал он, когда они вошли в улочку, ведущую к Бертон-Кресент, – меньше всего на свете я хотел бы тебя обидеть.

– Все хорошо, Кодль, – ответил Имс, продолжая идти быстро, хотя его приятель и пытался сбавить шаг.

– Так вот, если ты злишься на меня из-за Амелии Ропер, я пообещаю никогда больше с нею не разговаривать.

– К черту Амелию Ропер, – сказал Имс, резко останавливаясь и останавливая Крэделла.

Чертыхнулся он так громко, что один или двое прохожих покосились в его сторону. Джонни не следовало говорить такого ни о ком, а уж тем более о женщине – о женщине, которой он объяснялся в любви! Но слова эти у него вырвались, и я не могу правдиво рассказать мою историю, если их не повторю.

Крэделл изумленно вытаращился на него.

– Я всего лишь хотел сказать, что поступлю, как тебе угодно.

– Тогда не упоминай больше при мне ее имени. А с ней можешь говорить, пока вы оба не посинеете, мне все равно.

– Я не знал. Давеча ты вроде сердился.

– Давеча я был дурак – распоследний дурак. Как и всю жизнь. Амелия Ропер! Слушай, Кодль, если она сегодня вечером будет тебе строить куры – а она наверняка будет, это теперь постоянная ее игра, – дай ей пуститься во все тяжкие. На меня не смотри – я развлеку себя разговором с миссис Лупекс или с мисс Спрус.

– Ах, но я чертовски дорого за это заплачу. Миссис Лупекс и так бесится всякий раз, как Амелия со мной говорит. Ты, Джонни, не знаешь, что такое ревнивица.

Уж в этом-то вопросе Крэделл чувствовал себя на высоте. Тут он точно был не хуже никого другого. Да, Имс поколотил соперника, а он – нет, да, Имс получил очень завидное место, зато у него, Крэделла, есть в жизни опасная, загадочная, всепоглощающая интрига. Он очень дорого заплатил, и деньгами, и душевным покоем, за то, чтобы наслаждаться обществом миссис Лупекс, но не считал плату чрезмерной. Некоторые роскошества сильно бьют по карману, но в конечном счете того стоят. Тем не менее, поднимаясь на крыльцо миссис Ропер, он решил поступить, как просил друг. Интрига от этого сделается еще более загадочной, еще более всепоглощающей, не став притом более опасной, поскольку мистера Лупекса такой поворот вряд ли разозлит.

В тот день за обедом у миссис Ропер собрались все ее пансионеры. Мистер Лупекс редко участвовал в общих застольях, но сегодня он присутствовал и, судя по голосу и манерам, пребывал в отличном расположении духа. Крэделл сообщил обществу в столовой, какая удача выпала на долю его друга, и все принялись наперебой чествовать Джонни.

– Ах! – воскликнула миссис Ропер. – Как же счастлива будет ваша матушка, когда узнает. Но я всегда говорила, что вы себя покажете.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – заметила мисс Спрус.

– Ах, мистер Имс! – с изящным пылом воскликнула миссис Лупекс. – От всей глубины моего сердца желаю вам счастья! Это такая фешенебельная должность!

– Примите рукопожатие искреннего и бескорыстного друга, – сказал Лупекс.

И Джонни пожал его руку – очень грязную и заляпанную краской.

Амелия стояла в сторонке и поздравления свои выразила взглядом – или, вернее сказать, чередой взглядов. «Неужели ты не станешь моим теперь, когда купаешься в богатстве и благополучии?» – говорили эти взгляды. И перед тем, как спуститься в столовую, она все же шепнула ему словечко:

– Ах, Джон, я так рада, так за тебя рада.

– Фу ты! – буркнул Джонни, не потрудившись понизить голос, и, пройдя через комнату, подал руку мисс Спрус.

Амелия, сходя по лестнице одна, мысленно поклялась, что разобьет ему сердце. Она занималась этим уже несколько дней и сама дивилась своему успеху. Ее заигрывания с Крэделлом явно мучили Имса, так что Амелия решила продолжить ту же игру.

– Ах, мистер Крэделл, – сказала она, садясь рядом с ним. – Я ценю тех друзей, которые не меняются. Ненавижу быстрые взлеты. Они слишком многим кружат голову.

– И все равно я хотел бы попробовать, – ответил Крэделл.

– Не думаю, что вас это хоть сколько-нибудь переменило бы. И разумеется, ваше время тоже скоро придет. Все устроил граф… на которого напал бык. С тех пор как мы познакомились с графом, наши дела пошли в гору. – И Амелия чуть тряхнула головой и лукаво улыбнулась.

Крэделл находил ее улыбку чарующей, но видел, как смотрит на него миссис Лупекс, поэтому не мог сполна насладиться дарами богов.

Когда дамы вышли из-за стола, Лупекс и два молодых человека придвинули стулья ближе к камину и приготовили себе скромные порции выпивки. Имс порывался было уйти, но Лупекс с дружеским жаром убеждал его остаться, и Джонни малодушно сдался на уговоры, побоявшись, что иначе решат, будто он загордился.

– За ваше здоровье, мистер Имс, – произнес Лупекс, поднося к губам дымящийся стакан разбавленного кипятком джина. – Желаю вам много лет процветания в новой должности.

– Спасибо, – ответил Имс. – Не знаю насчет процветания, но все равно очень вам благодарен.

– Да, сэр, когда я вижу, что молодой человек в ваши лета делает шаг к успеху, я знаю, что он не пропадет. Вот посмотрите на меня, мистер Имс. Мистер Крэделл, ваше здоровье, и пусть все обиды утонут в струящемся кубке… Посмотрите на меня, мистер Имс. Я не достиг успеха в жизни и никогда не достигну.

– Не говорите так, мистер Лупекс.

– Но я так говорю. Я вечно бьюсь как рыба об лед, и все без толку. И я скажу вам почему. В молодости мне ни разу не улыбнулась удача. Если бы в ваши лета какой-нибудь всеобщий кумир заказал мне свой портрет… скажем, кто-нибудь вроде вашего сэра Раффла…

– Ничего себе кумир! – возмутился Крэделл.

– Я полагаю, он же довольно известен? Или лорд Дерби, или мистер Сперджен. Вы понимаете, о чем я. Выпади мне в молодости такой шанс, я не малевал бы декорации в захудалых театрах по стольку-то за квадратный ярд. Вам представился шанс, а у меня его никогда не было.

И мистер Лупекс допил свой первый стакан разведенного джина.

– Странная штука жизнь. – Он не начал тут же смешивать второй стакан, но медленно и как бы машинально перебирал то, что для этого потребуется. – Очень странная штука. Учтите, молодые джентльмены, я не отрицаю, что успех зависит от хорошего поведения. Конечно зависит! Но как часто хорошее поведение – следствие успеха! Был бы я таким сейчас, если бы у меня, начинающего художника, сыскался покровитель? Я пил бы кларет и шампанское, как пью сейчас джин, и носил бы жабо не хуже моих прежних друзей, которые нынче не здороваются со мной на улице. У меня никогда не было шанса… никогда.

– Вам еще может повезти, мистер Лупекс, – сказал Имс.

– Нет, мистер Имс, поздно. – И Лупекс наконец схватился за бутылку с джином. – Поздно. Игра проиграна. Талант мой при мне, знаю. Тут у меня сомнений никогда не было. Люди, у которых глаз не так верен, как у меня, чувствующие цвет куда хуже моего, зарабатывают своей кистью тысячу в год. Я могу их назвать, но не буду.

– А почему бы вам не попробовать снова? – спросил Имс.

– Если я напишу лучшую картину в истории человечества, кто придет на нее взглянуть? Кто поверит в меня настолько, чтобы прийти сюда и проверить, правду ли я говорю? Нет, Имс, я знаю свое положение и знаю мою слабость. Я не могу проработать день без уверенности, что вечером мне заплатят столько-то шиллингов. Вот до чего доходит человек, против которого ополчилась судьба.

– Но мне казалось, писанием декораций можно заработать много.

– Не знаю, что по-вашему много, мистер Крэделл. Я это так не называю. Впрочем, я не жалуюсь. Я знаю, кого мне благодарить, и если когда-нибудь пущу себе пулю в висок, не стану винить, кого не следует. Послушайте моего совета, – тут он повернулся к Имсу, – не женитесь рано.

– Мне кажется, мужчина, если женится удачно, должен жениться рано.

– Не поймите меня превратно, – продолжал Лупекс. – Я не про миссис Л. Я всегда считал мою жену обворожительной женщиной.

– Истинная правда! – воскликнул Крэделл.

– Да, конечно, – сказал Имс.

– И когда я предостерегаю вас против женитьбы, не поймите меня превратно. Я ни слова дурного о ней в жизни никому не сказал и не скажу. Если мужчина не держится за свою жену, за кого ему держаться? Я виню только себя. Но я говорю вот что: у меня никогда не было шанса… не было шанса… не было шанса. – И к третьему повторению этих слов он уже припал губами к стакану с джином.

Тут дверь открылась, и в комнату заглянула миссис Лупекс.

– Лупекс, – сказала она, – что ты делаешь?

– Да, моя дорогая. Не могу сказать, что я сейчас что-нибудь делаю. Даю молодым людям кой-какие советы.

– Мистер Крэделл, я вам удивляюсь. И вам, мистер Имс, тоже – в вашем-то положении! Лупекс, идем немедленно наверх.

И она, войдя в комнату, забрала у мужа бутылку.

– Ах, мистер Крэделл, заходите, – радостно проворковала Амелия, как только мужчины вошли в гостиную. – Я уже полчаса вас жду. У меня для вас загадка.

И она пропустила его к стулу между собой и стеной. Крэделл почти испуганно глянул на предлагаемое ему место, но все же занял его и вскоре был огражден от прямой физической атаки прочностью и шириною кринолина мисс Ропер.

– Надо же! Какая перемена! – громко заметила миссис Лупекс.

Джонни Имс, стоявший подле нее, шепнул ей на ушко:

– Перемены иногда так приятны, вы не находите? Я нахожу.