– Вы знаете, что молодой Имс гостит в Гестуикской усадьбе?

Такими были первые слова сквайра к миссис Дейл, когда в Рождество они после церкви шли в Большой дом. Отсюда можно заключить, что известие о визите Джонни немало его удивило.

– В Гестуикской усадьбе! – повторила миссис Дейл. – Надо же! Ты слышала, Белл? Мастер Джонни делает успехи в жизни!

– Разве ты не помнишь, маменька, что он помог его сиятельству в истории с быком? – сказала Белл.

Лили, очень хорошо помнившая свой последний разговор с Джоном Имсом, промолчала, однако ей отчего-то стало больно при мысли, что в такое время он будет неподалеку. Ей бессознательно понравилось, что он пришел и сказал то, что сказал. После этой сцены она стала больше его уважать. Но теперь она знала, что в его присутствии будет чувствовать себя еще более несчастной.

– Я не думал, что лорд Де Гест склонен выказывать такую благодарность за подобную мелочь, – сказал граф. – Так или иначе, я завтра иду туда обедать.

– Чтобы встретиться с молодым Имсом? – спросила миссис Дейл.

– Да, именно для встречи с молодым Имсом. По крайней мере меня очень настоятельно приглашали и упомянули, что он будет.

– А Бернард идет?

– О нет, – ответил Бернард. – Я приду пообедать с вами.

У Лили промелькнула полуоформленная мысль, что это, возможно, имеет какое-то отношение к ней. Однако мысль исчезла так же быстро, как и пришла, оставив по себе лишь ощущение боли. Есть недуги, при которых болит все тело. Больной, где бы его ни коснулись – даже если не коснулись, а только приблизили руку, – кричит, будто он весь в синяках. Есть такие же недуги души. Горе вроде того, что постигло Лили, оставляет израненным все сердце и вынуждает страшиться новых ран. Лили мужественно несла свой крест и, хотя шла по жизни так, будто на нее ничего не давит, ощущала его тяжесть на каждом шагу. Все, что происходило с ней или подле нее, так или иначе связывалось с ее горем. Дядюшка пойдет к лорду Де Гесту встречаться с Джоном Имсом. Конечно, мужчины там станут говорить о ней, и мысль о таких разговорах растравляла ее страдания.

Остаток дня прошел невесело. Покуда в столовой были слуги, обед шел обычным в таких случаях чередом. В подобные времена в домашнем кругу практикуется некая доля лицемерия. На обеденных приемах люди могут говорить в присутствии Уильяма или Ричарда то же, что говорили бы без них, поскольку никто так и так не стал бы делиться сокровенным. Однако в тесном дружеском кругу принято хранить определенную сдержанность, покуда не закроется дверь. В данном случае эта сдержанность была уместна и благотворна. Когда дверь закрылась и слуги ушли, как им было веселиться вместе? От какого веселья тряслись бы брады в то Рождество?

– Мой отец был в Лондоне, – сказал Бернард. – Встречался с лордом Де Гестом у Покинза.

– Отчего вы к нему не съездили? – спросила миссис Дейл.

– Не знаю. Он вроде не выразил такого желания. Я в феврале буду у них в Торки. Вы же знаете, через две недели мне надо будет вернуться в Лондон насовсем.

Воцарилось недолгое молчание. На самом деле Бернард не поехал в Лондон, поскольку не знал, как вести себя с Кросби при встрече. Его мысли тенью легли на сознание Лили, и раны ее вновь открылись.

– Я советую Бернарду оставить службу, – медленно и твердо произнес сквайр. – Думаю, так будет лучше для нас обоих.

– Разумно ли бросать службу в его лета, когда он столь успешно делает карьеру? – спросила миссис Дейл.

– Думаю, разумно. Будь он моим сыном, ему следовало бы жить в поместье, среди будущих своих арендаторов, а не в Лондоне и не в Индии, куда его могут отправить. У него есть одно дело – быть наследником имения, и этого, на мой взгляд, должно быть довольно.

– Здесь я жил бы в праздности, – возразил Бернард.

– Если так, то лишь по твоей собственной вине. Но если ты поступишь, как хочу я, твоя жизнь не будет праздной.

Он имел в виду женитьбу Бернарда, однако ничего больше в присутствии Белл не сказал. Белл все поняла и не проронила ни слова, только сидела, смиренно (и, может быть, немного упрямо) потупя взор.

– Однако дело в том, – тихо проговорила миссис Дейл, предварительно хорошенько обдумав то, что собиралась сказать, – что Бернард не совсем в таком положении, как если бы он был вашим сыном.

– Отчего? – спросил сквайр. – Я даже предложил записать на него собственность, если он уйдет в отставку.

– Вы должны ему меньше, чем были бы должны сыну, а потому и у него перед вами обязательства меньше, чем перед отцом.

– Если вы о том, что я не могу его принудить, так я это и сам прекрасно знаю. Что касается денег, я предложил ему столько же, сколько отец должен был бы дать единственному сыну.

– Надеюсь, вы не считаете меня неблагодарным, – сказал Бернард.

– Нет, но я считаю тебя неразумным. Впрочем, мне нечего больше сказать… об этом. Если ты женишься…

Тут сквайр прикусил язык, чувствуя, что не может продолжать в присутствии Белл.

– Если Бернард женится, – сказала миссис Дейл, – его жена, вполне возможно, захочет жить собственным домом.

– Разве она не получит этот дом? – сердито вопросил сквайр. – Или он недостаточно велик? Мне нужна всего одна комната, а при необходимости я уступлю и ее.

– Это абсурд, – сказала миссис Дейл.

– Вовсе не абсурд, – ответил сквайр.

– Вы будете сквайром Оллингтона следующие двадцать лет, – сказала миссис Дейл. – А покуда вы будете сквайром, вы будете и хозяином дома, по крайней мере я на это надеюсь. Я не одобряю, когда монархи отрекаются в пользу молодежи.

– Не думаю, что дядюшка Кристофер будет хорош в роли Карла Пятого, – сказала Лили.

– Если так будет, голубушка, у меня всегда найдется келейка для тебя, – ответил сквайр, глядя на нее с той самой особенной, мучительной лаской.

Лили, сидевшая рядом с миссис Дейл, незаметно взяла мать за руку, показывая, что не намерена поселяться в предложенной дядюшкой келье или искать себе такого товарища в монастырском уединении.

После этого о будущем Бернарда уже не говорили.

– Полагаю, миссис Хирн обедает в викариате? – спросил сквайр.

– Да, она пошла туда после церкви, – сказала Белл. – Я видела, как она шла с миссис Бойс.

– Она говорила мне, что никогда больше не станет обедать там зимой после наступления темноты, – заметила миссис Дейл. – В прошлый ее визит слуга не уследил за фонарем, огонь задуло, и она по пути домой сбилась с пути. На самом деле она злилась, что мистер Бойс ее не проводил.

– Она всегда злится, – сказал сквайр. – Со мной последнее время почти не разговаривает. Когда на днях отдавала Джоллифу арендную плату, выразила надежду, что мне эти деньги очень пригодятся, как будто считает меня зверем за то, что их беру.

– Так она и считает, – ответил Бернард.

– Она очень старенькая, – напомнила Белл.

– На вашем месте, дядюшка, я бы позволила ей жить в доме бесплатно, – сказала Лили.

– Нет, голубушка, на моем месте не позволила бы. И если бы я так сделал, то поступил бы очень неправильно. Почему миссис Хирн не должна платить за дом, как за еду и одежду? Разумнее мне каждый год давать ей такую же сумму из собственного кармана, что было бы неправильно, поскольку она не объект благотворительности. И с ее стороны неправильно было бы эти деньги брать.

– Она бы не взяла, – сказала миссис Дейл.

– Я тоже так думаю. Но если бы взяла, наверняка бы ворчала, что я не даю вдвое больше. И если бы мистер Бойс проводил ее до дома, она бы ворчала, что он шел слишком быстро.

– Она очень старенькая, – повторила Белл.

– И все равно ей не следует уничижительно говорить обо мне моим слугам. Она могла бы больше себя уважать.

По тону сквайра можно было заключить, что он очень много об этом думал.

Рождественский вечер получился чрезвычайно долгим и скучным. Бернард остро чувствовал, как глупо ему оставлять карьеру и обрекать себя на жизнь в Оллингтоне. Дамы больше мужчин привычны к долгим скучным часам безделья. Если Бернард зевал, потягивался и выходил из комнаты, они покорно сидели, слушали, как сквайр излагает свое веское мнение по мелочам, изредка возражали, когда совсем уже не могли сдержаться. «Конечно, вы лучше знаете», – говорил он. «Вовсе нет, – отвечала миссис Дейл. – Я совершенно ничего об этом не знаю. Но…» Так прошел вечер, и в половине десятого, оставшись один, сквайр не думал, что плохо провел день. Таков был его образ жизни, и ни на что большее он не рассчитывал. Он не ждал от жизни особых приятностей и был если не счастлив, то по крайней мере доволен.

– Только подумать, Джонни Имс гостит в Гестуикской усадьбе! – воскликнула Белл по пути домой.

– Не вижу причин ему там не гостить, – заметила Лили. – И уж лучше он, чем я, потому что леди Джулия такая сварливая.

– Но твоего дядю Кристофера пригласили нарочно, чтобы с ним увидеться! – сказала миссис Дейл. – Тут должна быть какая-то причина.

При этих словах раны Лили снова заболели, и больше она про Джона Имса не говорила.

Нам всем известно, какова была причина, и мы знаем, что сердечко Лили болело загадочным предчувствием не напрасно. На следующий день после ужина у Покинза Джонни зашел к графу и сообщил, что не сможет уехать из Лондона до вечера субботы, зато сможет остаться до вторника. На службе ему надо быть в среду к двенадцати, и он успеет, если сядет на ранний утренний поезд из Гестуика.

– Отлично, Джонни, – сказал граф молодому другу, держа в руке свечу – он шел переодеваться. – В таком случае вот что: я об этом думал. Я приглашу Дейла на обед во вторник и, если он придет, сам ему все объясню. Он человек деловой и поймет. Если он откажет, то вы отправитесь в Оллингтон и поговорите с ним, если сможете, во вторник утром. Либо я сам к нему пойду, что будет лучше. А теперь не задерживайте меня, я и так опаздываю.

Имс не стал его задерживать и ушел с чувством, что для него все устроили как нельзя лучше, а когда добрался до Оллингтона, то узнал, что сквайр принял приглашение графа. Тогда Джонни сказал себе, что пути к отступлению отрезаны. Конечно, он не хотел отступать; больше всего на свете ему хотелось назвать Лили своей. Однако он боялся сквайра, боялся, что тот обольет его презрением, а граф, увидев, как осадили его протеже, осознает свою ошибку. Условились, что граф перед обедом на несколько минут уведет сквайра в свою комнату, и Джонни не знал, как от робости не провалиться сквозь землю, когда они разом войдут в гостиную.

Он отлично поладил с леди Джулией, которая ничуть перед ним не чванилась, а напротив, была очень любезна. Брат все ей рассказал, и она не меньше его стремилась раздобыть Лили другого мужа вместо ужасного Кросби. «Она счастливо отделалась», – сказала леди Джулия брату. Граф согласился и добавил, что его протеже будет куда лучшим мужем. Однако леди Джулия сомневалась, что Лили согласится.

– Теодор, с самой мисс Лилиан Дейл ему пока говорить нельзя.

– Да, еще с месяц, – ответил граф.

– Благоразумней ему будет молчать ближайшие полгода.

– Помилуй! Да за это время ее кто-нибудь уведет!

На это леди Джулия только покачала головой.

На Рождество после церкви Джонни зашел к матери. И она, и сестра приняли его с великим почетом. Мать дала ему множество советов, как вести себя за графским столом, входя даже в такие мелочи, как белье и обувь. Однако Джонни уже чувствовал, что люди в усадьбе не так уж сильно отличаются от всех остальных. Манеры у леди Джулии, безусловно, были не такие, как у миссис Ропер, однако чай она наливала примерно так же, как это делалось на Бертон-Кресент, и, хотя вареное яйцо подавали в серебряной рюмочке с графской короной, Джонни уже на второе утро сумел съесть его без дрожи в руках. В воскресенье он чувствовал себя на графской скамье в церкви немного не в своей тарелке – ему казалось, что все на него глядят, – однако к Рождеству уже вполне освоился и едва не уснул в мягком уголке. А когда они с графом шли мимо перелаза, через который благородный пэр спасся от быка, Джонни легко шутил с августейшем спутником на тему проделанного им кульбита. Впрочем, не следует забывать, что для молодого человека есть два способа держаться со старшим непринужденно и по-свойски – приятный и оскорбительный. Будь Джонни по характеру склонен ко второму, граф тут же бы ощетинился и всякой дружбе пришел конец. Однако Джонни не имел такой склонности и потому нравился графу.

Наконец пришел час вторничного обеда, вернее, час, когда ждали сквайра. Имс по указанию покровителя остался в своей комнате, чтобы не показываться до завершения их разговора. Леди Джулия, которая участвовала в обсуждении, согласилась принять сквайра – затем слуга попросит его к графу. Умилительно, с каким детским азартом эти трое выстраивали свою интригу.

– Он умеет быть вздорным, как не знаю кто, – сказал граф о сквайре, – и мы должны следить, чтобы не гладить его против шерсти.

– Я не знаю, что сказать ему, когда спущусь, – признался Джонни.

– Просто пожмите ему руку и ничего не говорите, – посоветовала леди Джулия.

– Я угощу его портвейном, от которого он подобреет, – сказал граф, – и посмотрим, каким он будет вечером.

Имс услышал, как подъехал маленький открытый экипаж сквайра, и затрепетал. Сквайр, не ведая ни о каких интригах, оказался в гостиной с леди Джулией, а меньше чем через две минуты его пригласили к графу. «Конечно, конечно», – ответил сквайр и пошел за слугой. Граф стоял посреди комнаты, и его круглое розовое лицо выражало полнейшее благодушие.

– Дейл, я очень рад, что вы пришли, – начал он. – Я кое-что хочу вам сказать.

Мистер Дейл, куда более сдержанный и в обращении, и по складу души, молча пожал хозяину руку и склонил голову в чуть заметном поклоне, показывая свою готовность выслушать что угодно.

– Кажется, я вам говорил, – продолжал граф, – что у нас гостит молодой Джон Имс, но он завтра уезжает, потому что на службе без него обойтись не могут. Он очень славный малый – насколько я могу судить, замечательный молодой человек. Я сам искренне к нему привязался.

Мистер Дейл ответил не слишком многословно. Он сел и высказался в том смысле, что хорошо относится к семейству Имсов.

– Как вы знаете, Дейл, я не особо речист, поэтому не стану ходить вокруг да около, а сразу перейду к делу. Конечно, мы слышали об этом мерзавце Кросби и о том, как он поступил с вашей племянницей Лилиан.

– Он мерзавец, полный мерзавец. Однако чем меньше об этом говорить, тем лучше. Не следует лишний раз упоминать имя девушки по такому поводу.

– Но, дорогой мой Дейл, сейчас я должен его упомянуть. Милая девочка, я готов на что угодно, чтобы ее утешить! И я надеюсь, утешение для нее найдется. Вы знаете, что этот молодой человек был влюблен в нее еще до того, как она познакомилась с Кросби?

– Что… Джон Имс?!

– Да, Джон Имс. И мне искренне жаль, что он не завоевал ее сердце прежде того негодяя, которого вы пригласили в свой дом.

– Де Гест, от такого не убережешься, – ответил сквайр.

– Да, да, да! Такие люди есть, и невозможно распознать их с первого взгляда. Он был другом моего племянника, и я не собираюсь говорить, что мой племянник виноват. Однако мне жаль – я просто говорю, мне жаль, что она не узнала прежде о чувствах этого молодого человека.

– Возможно, он не нравился ей так, как вам.

– У него исключительно приятная наружность, он стройный, широкоплечий, с добрыми честными глазами и наделен достаточной храбростью. Его не научили важничать, будто дрессированная обезьяна, но, думаю, оно только к лучшему.

– Но теперь уже поздно, Де Гест.

– Нет, нет. Я как раз к тому и веду. Не должно быть поздно! Бедная девочка не должна быть несчастна всю жизнь из-за того, что подлец ее обманул. Разумеется, она будет страдать. Сейчас, полагаю, не стоит говорить ей о новом женихе. Но, Дейл, придет время. Время придет, оно всегда приходит.

– Оно не пришло для меня и вас, – проговорил сквайр с еле заметной улыбкой на сухощавом лице.

История у них была одинаковая. Оба любили и, не добившись взаимности, остались холостяками.

– Нет, пришло, – возразил граф с чувством и даже немного романтично. – Мы воспряли, и жизнь наша не пуста. Но что до нее… вы и ее матушка надеетесь, что когда-нибудь она выйдет замуж.

– Я про это не думал.

– А я призываю вас подумать. Я хочу склонить вас на сторону этого молодого человека и потому намереваюсь быть с вами очень откровенным. Полагаю, вы что-нибудь за ней дадите?

– Не думаю, – ответил сквайр, почти оскорбившись, что его о таком спросили.

– Что ж, независимо от того, дадите вы за ней что-нибудь или нет, я что-нибудь дам ему. Я не стал бы вмешиваться в это дело, если бы не поставил себя в положение, которое позволяет мне задавать такие вопросы. – И пэр, говоря, выпрямился в полный рост. – Если такой брак будет заключен, для вашей племянницы он не станет плохой партией в денежном смысле. Я буду рад дать ему деньги, но вдвойне рад, если он разделит их с ней.

– Ей следует быть очень вам благодарной, – сказал сквайр.

– Думаю, она и была бы благодарна, если бы как следует знала молодого Имса. И надеюсь, когда-нибудь так и будет. Надеюсь, мы с вами еще их поженим, и, быть может, вы тоже меня за это поблагодарите. А теперь пойдем к леди Джулии?

Граф чувствовал, что не вполне преуспел и что его предложение восприняли довольно холодно. Он не особо рассчитывал добиться сегодня чего-нибудь еще, даже с помощью своего лучшего портвейна.

– Минуточку, – сказал сквайр. – Есть предметы, о которых я не умею говорить быстро, и это, безусловно, один из них. Если вы позволите, я обдумаю ваши слова и снова к вам зайду.

– Конечно, конечно.

– За ваше же участие в деле, вашу великую щедрость и доброе сердце я выражаю вам самую теплую признательность.

Сквайр низко поклонился и впереди графа вышел из комнаты.

Лорд Де Гест по-прежнему думал, что не преуспел. Мы, зная сквайра и странности его характера, можем предположить, что первый разговор на такую тему и не мог иметь заметного успеха. Он сказал, что не умеет быстро говорить о таких предметах, но правильнее описал бы себя, признав, что не умеет быстро о них думать. Умей граф прочитать мысли сквайра, его разочарование было бы не таким сильным. Мистер Дейл прекрасно видел, что с ним обходятся любезно и хотят сделать доброе его родственнице, однако не в его натуре было сразу бурно выражать благодарность. Так что в гостиную он вошел с холодным, бесстрастным лицом, отчего Имс и леди Джулия сочли, что ничего хорошего из разговора не вышло.

– Здравствуйте, сэр, – выдавил Джон, нетвердым шагом подходя к сквайру – исполняя выученный урок, но ничего не соображая от страха.

– Здравствуйте, Имс, – ледяным тоном ответил сквайр.

И больше им до того, как объявили обед, говорить было не о чем.

– Дейл, я знаю, вы пьете портвейн, – произнес граф, когда леди Джулия вышла. – Если вы скажете, что вам он не по вкусу, я скажу, что вы ничего в этом не смыслите.

– Ах! Это же двадцатый год, – сказал сквайр, пробуя вино.

– Он самый, – ответил граф. – Мне повезло купить его рано, и тридцать лет он стоял у меня в погребе. Я люблю угощать им тех, кто, как вы, узнаёт его с первого взгляда. А вот в случае моего друга Джонни это только добро переводить.

– Нет, милорд, неправда. По-моему, он очень приятный.

– Очень приятный! Как шампанское, как имбирное пиво, как леденцы – для тех, кто такое любит. Вы хотите сказать, что можете распробовать вино, когда у вас во рту половинка маринованного апельсина?

– К нему это скоро придет, – сказал сквайр.

– Когда он будет в наших летах, портвейн двадцатого года к нему не придет, – возразил сквайр, забыв, что для тогдашних стариков портвейн шестидесятого года будет таким же выдержанным.

Хорошее вино и впрямь отчасти смягчило сквайра, но, разумеется, о новой матримониальной затее больше не говорили. Граф, впрочем, отметил, что мистер Дейл был учтив, даже ласков с его молодым другом и время от времени задавал ему вопросы про жизнь в Лондоне и службу в ведомстве подоходного налога.

– Работа трудная, – сказал Имс. – Если хоть чуточку опоздаешь, сразу поднимают шум, требуют тебя к себе и смотрят так, будто ты ограбил банк, а сами считают ни за что задержать тебя до пяти.

– А сколько у вас времени на ланч и чтение газет? – спросил граф.

– Меньше десяти минут. Мы берем газету на двадцать человек на полдня. Это ровно девять минут на каждого, а что до ланча, мы съедаем сухарик, обмакнув его в чернила.

– В чернила! – повторил сквайр.

– Так получается, когда жуешь его и одновременно пишешь.

– Я буду все о вас знать, – сказал граф. – Сэр Раффл Баффл – мой старинный приятель.

– Вряд ли он уже слышал мое имя, – ответил Джонни. – А вы правда хорошо его знаете, лорд Де Гест?

– Тридцать лет его не видел, но когда-то был знаком.

– Мы зовем его старый Фуффел-Тьфуффел.

– Фуффел-Тьфуффел! Ха-ха-ха! Он всегда был Фуффелом-Тьфуффелом – громогласным, хвастливым и пустоголовым. Однако мне не следовало говорить это при вас, молодой человек. А теперь идемте в гостиную.

– Что он сказал? – спросила леди Джулия, как только сквайр ушел.

Они ничуть не таились от Джонни, так что вопрос был задан в его присутствии.

– Ну, он ничего особенного не сказал. Учитывая его характер, это обнадеживающий знак. Он все обдумает и снова со мной увидится. Выше голову, мастер Джонни, и не забывайте, вас есть кому поддержать. Робкое сердце не завоюет красавицу.

На следующее утро в семь Имс двинулся в обратный путь и был за рабочим столом в двенадцать, как и уговорился с начальством.