Граф и Джон Имс, спасшись от быка, вместе дошли до усадьбы.

– Напишите матери записку, и я оправлю ее со слугой, – сказал граф на слова Имса, что тот не может пообедать в усадьбе, поскольку его ждут дома.

– Но, милорд, я порвал брюки об изгородь, – возразил Джонни.

– Никого не будет, кроме нас двоих и доктора Крофтса. Доктор вас простит, когда услышит, как все было, а что до меня, мне дела нет, хоть бы вы сели за стол в чем мать родила. Поедете в Гестуик с доктором, так что идемте.

Имсу больше нечем было отговариваться. Он вовсе не чувствовал себя с графом так запросто, как в минуты боя, и охотнее ушел бы домой – ему стыдно было предстать перед слугами без шляпы и в порванной одежде, более того, мысли его вернулись к недавней сцене в оллингтонском саду. Однако он не посмел ослушаться графа, так что пошел с ним через лес.

Лорд Де Гест по дороге говорил мало; он устал и был немного задумчив. Из его скупых слов Джонни заключил, что больше всего графа расстроила неблагодарность быка.

– Я никогда его не дразнил и никак ему не досаждал.

– Быки же вроде опасные животные? – спросил Имс.

– Ничуть, если правильно с ними обходиться. Видимо, дело в моем носовом платке. Теперь я припоминаю, что и правда доставал его и сморкался.

Спасителя своего граф почти не поблагодарил. В первый миг после избавления он воскликнул: «Что бы со мной без вас было?» – и, видимо, счел, что Имсу и того довольно. Однако он был чрезвычайно любезен, и к тому времени, как они дошли до усадьбы, молодой человек почти радовался, что его вынудили зайти на обед.

– А теперь мы выпьем, – объявил граф. – Не знаю, как у вас, а у меня в жизни так глотка не пересыхала.

Тут же явились двое слуг и выразили изумление видом Джонни.

– Милорд, молодой человек поранился? – спросил дворецкий, глядя на окровавленное лицо нашего друга.

– Как я понимаю, сильнее всего пострадали его штаны, – сказал граф. – А если надеть на него мои, они будут слишком коротки и широки. Я сочувствую вашему неудобству, но вам придется его потерпеть.

– Я решительно не против, – ответил Джонни.

– И я тоже, – сказал граф. – Викерс, мистер Имс обедает у меня.

– Да, милорд.

– А его шляпа лежит посреди девятнадцатого акра. Отправьте за ней троих-четверых.

– Троих-четверых, милорд!

– Да, троих-четверых. На быка что-то нашло. И пошлите кого-нибудь в Гестуик верхом отвезти миссис Имс записку. Ну вот, мне уже лучше, – добавил он, ставя на стол пустой стакан. – Напишите записку, а потом до обеда пойдем посмотрим моих ручных фазанов.

Викерс и лакей поняли, что произошло нечто из ряда вон выходящее, поскольку обычно граф бывал очень требователен к своим гостям – они должны были являться за стол при полном параде, да и сам он, несмотря на простоту своего утреннего туалета, никогда, даже в одиночестве, не садился обедать, не облачившись в черный костюм с белым галстуком и не сменив серебряные охотничьи часы, которые носил днем на шее на старой ленточке, на маленькие золотые с цепочкой и печатками, которые цеплял к жилету по вечерам. Доктора Груффена как-то пригласили отобедать в Гестуикской усадьбе. «Просто холостяцкий обед, – сказал граф, – никого не будет, кроме меня и вас». Посему доктор Груффен явился не в черных брюках – и больше его в Гестуикскую усадьбу обедать не приглашали. Все это Викерс отлично знал; а теперь его сиятельство привел молодого Имса обедать в черт-те каком виде. Значит, произошло нечто сверхординарное.

– Это как-то связано с быком, – сказал Викерс, – но, убейте меня, не мог бык так порвать на нем одежду!

Имс написал матери, что у него вышло приключение с лордом Де Гестом и милорд настоятельно зазвал его к себе на обед. «Я изорвал брюки в клочки, – добавил он в постскриптуме, – и потерял шляпу. Все остальное в порядке». Ему было невдомек, что граф присовокупил к его посланию коротенькую записку от себя:

Уважаемая сударыня!

Ваш сын, по милости Провидения, возможно, спас мне жизнь. Предоставлю ему самому рассказать эту историю. Он любезно сопроводил меня домой и вернется в Гестуик после обеда с доктором Крофтсом, который обедает здесь. Примите мои поздравления, что Ваш сын наделен таким хладнокровным мужеством и похвальным характером.

Ваш преданный слуга

И они пошли смотреть фазанов.

– Вот что я вам скажу, – заметил граф. – Советую вам заняться охотой. Это достойная забава для джентльмена, если тот умеет стрелять.

– Но я постоянно в Лондоне.

– Неправда. Сейчас вы не в Лондоне. У вас всегда есть ваш отпуск. Если решите попробовать, я прослежу, чтобы у вас здесь не было недостатка в дичи. Куда лучше, чем спать под деревьями. Ха-ха-ха! Интересно, отчего вы тогда прилегли в лесу? Вы же не сражались в тот день с быком?

– Нет, милорд, тогда я быка не видел.

– Что ж, подумайте над моими словами. Я пустых обещаний не даю. Захотите пострелять – дичи у вас будет вволю.

Они смотрели фазанов и прогуливались, покуда графу не пришло время переодеться к обеду.

– Сурово по отношению к вам, да? – сказал он. – Но вы можете по крайней мере вымыть руки и убрать с лица кровь. Я спущусь в малую гостиную без пяти семь и надеюсь застать вас там.

Без пяти семь лорд Де Гест вошел в малую гостиную и застал там Джонни читающим книгу. Граф был немного суетлив и держался как человек, которому предстоит непривычное дело. Он что-то держал в руке и, входя в комнату, чуть-чуть шаркал ногами. Одет он был, как всегда, в черное, однако вопреки обыкновению на его жилете не висела золотая цепочка.

– Имс, – сказал он, – я хочу сделать вам маленький презент – просто на память о нашем приключении с быком, чтобы вы иногда о нем вспоминали, когда меня не станет.

– О, милорд…

– Это мои собственные часы, я их некоторое время носил, но у меня есть другие – двое или трое, если не ошибаюсь, где-то наверху. Не отказывайте мне. Я не выношу, когда мне отказывают. Тут еще две-три печатки, которые я тоже носил. Ту, что с моим гербом, я отцепил, потому что вам она без надобности, а мне нужна. Ключика им не нужно, они заводятся вот так. – И граф показал, как заводить часы.

– Милорд, вы слишком много думаете о сегодняшнем происшествии, – запинаясь, выговорил Имс.

– Ничего подобного. Я не слишком много о нем думаю. Я знаю, о чем мне думать. Уберите часы в карман до прихода доктора. Вот, я слышу, его лошадь. Почему он не приехал в коляске? Тогда он мог бы отвезти вас обратно.

– Я прекрасно могу дойти пешком.

– Я все устрою. Слуга поедет на лошади Крофтса и вернет сюда маленький фаэтон. Здравствуйте, доктор. Полагаю, вы знакомы с Имсом? Не смотрите на него так. Нога у него цела, порваны только брюки.

И граф рассказал историю с быком.

– Все в городе будут восхищаться героизмом Имса, – заметил Крофтс.

– Да, боюсь, почти всю заслугу припишут ему, хотя я отбивался от быка в два раза дольше. Вот что я вам скажу, молодые люди: когда я добрался до перелаза, думал, мне не хватит сил одолеть перекладину. Хорошо проламываться через живую изгородь, когда тебе двадцать два, но в шестьдесят предпочитаешь избегать лишней спешки. Обед готов, не так ли? Я тоже. Сегодня я совершенно позабыл про баранью отбивную, доктор. Однако, полагаю, после схватки с быком человеку можно пообедать как следует?

Вечер прошел не слишком увлекательно, и я должен с прискорбием сообщить, что граф заснул в гостиной сразу после чашки кофе. За обедом он был чрезвычайно учтив с обоими гостями, но к Имсу обращался с добродушной фамильярностью, в которой сквозило самое искреннее расположение, и поддразнивал его напоминаниями о сне под деревом, говоря Крофтсу, что вид у молодого человека был очень несчастный.

– Я сразу понял, что он влюблен, – объявил граф и, вспомнив ради шутки полузабытые остатки классического образования, принялся выпытывать у Джонни имя его возлюбленной. – Чтобы выпить с вами еще крепкого фалернского, – сказал он, берясь за графин с портвейном, – я должен знать имя дамы. Уверен, кто бы она ни была, вам незачем из-за нее краснеть. Что? Отказываетесь говорить? Тогда я больше не пью!

И граф вышел из столовой, но не прежде, чем по румянцу гостя понял, что шутка попала в цель. Впрочем, выходя, он опирался Имсу на плечо, и слуги видели, что теперь молодой человек будет его любимцем.

– Он сделает его наследником, – сказал Викерс. – Ничуть не удивлюсь, если он сделает его наследником.

Однако лакей не согласился и попытался доказать мистеру Викерсу, что по английским законам наследником будет троюродный племянник графа, которого его сиятельство в жизни не видел, но якобы терпеть не может.

– Граф не может выбирать себе наследника, как вы и я, – заявил лакей.

– Правда? Надо же, как ему, должно быть, это обидно, – заметила хорошенькая горничная.

– Пфа! – фыркнул Викерс. – Ничего-то вы не знаете. Милорд может хоть завтра отписать молодому Имсу всё – то есть свои деньги. Графом он его сделать не может, титул переходит наследникам по крови. Насчет того, чтобы завещать усадьбу, этого я не знаю и уверен, Ричард тоже не знает.

– А если у него нет наследников по крови? – спросила хорошенькая горничная, которой очень хотелось поставить мистера Викерса в тупик.

– Должны быть, – ответил дворецкий. – У всех они есть. Если человек сам их не знает, адвокаты найдут.

И мистер Викерс ушел, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Тем временем граф уснул, и двое молодых людей из Гестуика не знали, чем себя занять. Каждый взял по книге, однако бывают времена, когда читать совершенно невозможно, а книга служит лишь прикрытием для лени или скуки. Наконец доктор Крофтс шепотом предположил, что им пора подумать о возвращении домой.

– А? Что? – спросил граф. – Я не сплю.

В ответ на это доктор сказал, что хотел бы поехать домой, если его сиятельство разрешит ему потребовать лошадь. Однако граф уже снова погрузился в дремоту и этих слов не услышал.

– Может, мы сумеем уйти, не разбудив его, – так же шепотом предложил Имс.

– А? Что? – встрепенулся граф.

Так что оба вернулись к своим книгам и промучились еще пятнадцать минут. По истечении этого времени лакей принес чай.

– А? Что? Чай! – воскликнул граф. – Да, мы выпьем чайку. Я слышал каждое ваше слово.

Именно это утверждение графа всегда особенно злило леди Джулию. «Теодор, ты не мог слышать, что я говорю, потому что я молчала», – сердилась она. «Но услышал бы, если бы ты что-нибудь сказала», – сварливо отвечал граф. На сей раз ни Крофтс, ни Имс не стали опровергать его слова, так что он взял чашку и выпил ее, так наполовину и не проснувшись.

– Если вы позволите, милорд, я хотел бы потребовать лошадь, – сказал доктор.

– Да, лошадь… да, – повторил граф, клюя носом.

– А вы как доберетесь, Имс, если я поеду на лошади? – спросил доктор.

– Я пойду пешком, – чуть слышно прошептал Имс.

– Что? Что? Что? – воскликнул граф, вскакивая на ноги. – Ах да, вы собрались уходить, да? Что ж, наверное, для вас это и впрямь лучше, чем сидеть и смотреть, как я сплю. Но, доктор… я же не храпел?

– Только изредка.

– Хоть не громко? Имс, храпел ли я громко?

– Ну, милорд, вы довольно громко всхрапнули раза два-три.

– Правда? – с глубоким огорчением переспросил граф. – А ведь я слышал каждое ваше слово.

Маленький фаэтон уже заложили, и двое молодых людей отправились в Гестуик вместе, а сзади ехал графский слуга на лошади доктора.

– Вот что, Имс, – сказал граф, прощаясь с ними на крыльце. – Вы говорили, что завтра возвращаетесь в город, значит мы больше не увидимся?

– Да, милорд, – ответил Джонни.

– Так-так. Я буду на скотоводческой выставке перед Рождеством. Вы должны пообедать со мной в гостинице двадцать второго декабря, у Покинза на Джермин-стрит, в семь часов ровно. Запишите в свою книжечку, как вернетесь домой. До свидания, доктор, до свидания. Теперь я понимаю, что обязательно должен съедать баранью отбивную в середине дня.

И они уехали.

«Он точно сделает его наследником», – сказал себе Викерс, медленно возвращаясь в свою комнату.

– Полагаю, вы увидели лорда Де Геста и быка, когда возвращались из Оллингтона? – спросил Крофтс.

– Да. Я заходил туда попрощаться.

– Вы застали дам в добром здравии?

– Я видел только одну. Двух других дома не было.

– Так вы видели миссис Дейл?

– Нет, Лили.

– Сидела одна, думала о своем лондонском красавчике-женихе? Полагаю, мы все должны считать ее счастливицей. Без сомнения, сама она думает именно так.

– Ну, я не уверен, – ответил Джонни.

– Думаю, он замечательный молодой человек, – продолжал доктор, – но я не могу сказать, что мне очень понравились его манеры.

– Да уж, – согласился Джонни.

– Однако, скорее всего, ему не понравились мои, да и ваши тоже. И если так, все справедливо.

– Не вижу здесь никакой справедливости. Он сноб, а я – ничуть, – возразил Имс. Он выпил стакан или два графского «крепкого фалернского» и был более обычного расположен к откровенности, а также к резким выражениям.

– Нет, я не думаю, что он сноб, – сказал Крофтс. – Миссис Дейл это бы заметила.

– Вот увидите, – сказал Джонни, с досадой вытягивая кнутом графскую лошадь. – Вот увидите. Человек, который задается, – это сноб, а он задается. И я не верю в его честность. В недобрый для нас всех день он приехал в Оллингтон.

– Не уверен, что готов с вами согласиться.

– А я уверен. Но учтите, я никому такого не говорил. И не собираюсь. Что проку? Полагаю, теперь она за него выйдет?

– Разумеется.

– И будет несчастна всю жизнь… О… – со стоном пробормотал он. – Вот что я вам скажу, Крофтс. Он забирает из наших краев самую красивую девушку, какая тут когда-либо была, и он ее не заслуживает.

– Я не считаю, что ее можно сравнить с сестрой, – медленно проговорил Крофтс.

– Кого, Лили? – переспросил Имс, как будто доктор сморозил явную глупость.

– Я всегда думал, что из них двоих первой красавицей считается Белл, – заметил Крофтс.

– Вот что я вам скажу. Я в жизни не видел никого прекраснее Лили Дейл. А теперь этот скот на ней женится! Вот что я вам скажу, Крофтс, я как-нибудь сумею затеять с ним ссору.

Тут доктор наконец понял, каким недугом страдает его спутник, и больше ничего ни о Лили, ни о Белл говорить не стал.

Вскоре Имс добрался до собственного дома, где мать и сестра встретили его как героя.

– Мэри, он спас графу жизнь! – воскликнула миссис Имс несколько часов назад, когда прочитала записку графа. – О Боже! – И она в полуобмороке рухнула на диван.

– Спас жизнь лорду Де Гесту! – повторила Мэри.

– Да… по милости Провидения, – уточнила миссис Имс, как будто последний факт добавлял поступку ее сына значительности.

– Но как?

– Благодаря мужеству и похвальному характеру – так пишет его сиятельство. Однако мне хотелось бы знать, как именно он это сделал.

– Так или иначе, он изорвал одежду и потерял шляпу, – сказала Мэри.

– Решительно ничего страшного, – ответила миссис Имс. – Интересно, есть ли у графа связи в налоговом ведомстве.

– Ах, вот бы граф замолвил за Джонни словечко! Ему могли бы прибавить сразу семьдесят фунтов. Он правильно сделал, что принял приглашение на обед. И доктор Крофтс тоже там. Думаю, это не может быть что-нибудь по врачебной части.

– Не может быть, судя по тому, что он пишет о своих брюках.

И до возвращения Джона дамам осталось лишь строить догадки.

– Как ты это сделал, Джон? – спросила мать, бросаясь его обнимать, как только отворилась дверь.

– Как ты спас графу жизнь? – подхватила Мэри, выглядывая у матери из-за плеча.

– А его сиятельство правда бы погиб, если бы не ты? – допытывалась миссис Имс.

– Он очень сильно пострадал? – не отставала Мэри.

– Чушь собачья, – ответил Джонни, все еще разгоряченный событиями сегодняшнего дня вкупе с графским фалернским.

В обычных обстоятельствах миссис Имс возмутилась бы таким ответом, но сегодня сын настолько вырос в ее глазах, что она ничуть не обиделась.

– Ах, Джонни, расскажи нам, пожалуйста. Естественно, мы очень хотим все узнать.

– Рассказывать нечего. Просто бык побежал на графа, а я шел мимо, так что я выскочил на луг и помог ему, а он убедил меня остаться и с ним пообедать.

– Однако его сиятельство говорит, что ты спас ему жизнь, – возразила Мэри.

– По милости Провидения, – добавила мать.

– Во всяком случае, он подарил мне золотые часы с цепочкой, – сказал Джонни, доставая часы из кармана. – Я отчаянно нуждался в часах. И все равно мне не хотелось их брать.

– Отказаться было бы очень нехорошо, – заметила мать. – И я ужасно рада, что тебе так повезло. И вот что, Джонни: когда у тебя появляется такой друг, не поворачивайся к нему спиной.

Тут он совершенно оттаял от их восхищения и рассказал всю историю в подробностях. Боюсь, расписывая, как граф орудовал жердиной, Джонни едва ли говорил о своем покровителе с должным уважением.