Если хоть в чем-то на свете Изабелла Дейл была совершенно уверена, так это что она не влюблена в доктора Крофтса. По поводу кузена Бернарда она никогда себе такого вопроса не задавала. Белл очень хорошо к нему относилась, но никогда не думала выйти за него замуж и не находила в себе желания думать об этом теперь, когда он сделал ей предложение. Однако про доктора Крофтса она такое думала и пришла к выводу, который изложен выше.

Могут сказать, что она не имела права задаваться таким вопросом даже наедине с собой, пока сам доктор Крофтс не даст ей для этого оснований. Давайте считать, что доктор Крофтс ей такие основания дал. Это делается более чем одним способом, и мисс Дейл не стала бы вопрошать свое сердце, не будь для этого поводов.

Место врача в провинциальном городке редко дает своему обладателю большие доходы в раннем возрасте. Быть может, нет поприща, на котором человек трудится за хлеб тяжелее или выполняет больше работы безо всякого вознаграждения. Мне порой представляется, что молодые и старые врачи разделили две стороны своего рода занятий – молодым достается вся работа, старым – все деньги. Коли так, этим, возможно, объясняется преждевременная серьезность многих медиков. В подобных обстоятельствах желание поскорее отринуть ребячество вполне извинительно.

Доктор Крофтс практиковал в Гестуике уже почти семь лет. Он обосновался здесь в двадцать три, и сейчас ему было около тридцати. За этот срок он так хорошо себя зарекомендовал, что ему поручили медицинское попечение о всех неимущих в работном доме с жалованьем сто фунтов в год. Вдобавок он был младшим хирургом в маленькой городской больнице и занимал еще два-три подобных общественных места, что очень хорошо говорило о его респектабельности и трудолюбии. Таким образом, доктор Крофтс был избавлен от любых искушений праздности, однако не мог считать себя успешным врачом. В то же время старый доктор Груффен, о котором мало кто отзывался хорошо, сделал в Гестуике состояние, и его доход от недугующих горожан практически не уменьшился. Все это было жестоко по отношению к доктору Крофтсу – если не считать утешением помянутую общеизвестную договоренность.

С Дейлами он был знаком задолго до того, как обосновался в Гестуике, и до нынешнего дня оставался с ними накоротке. Из всех мужчин, молодых и старых, которых миссис Дейл числила близкими друзьями, доктору Крофтсу она доверяла больше всего. И он действительно заслуживал доверия всех, кто хорошо его знал. Он не был искрометен, как Кросби, не обладал практическим здравым смыслом Бернарда Дейла, умственными способностями едва ли превосходил Джона Имса – я имею в виду Джона Имса, каким тот может стать, когда окончательно выйдет из юношеской поры. Однако в сравнении с этими тремя, какими они были сейчас, Крофтс был самым надежным. И более того, иногда у него проскальзывал юмор, без которого он вряд ли так понравился бы миссис Дейл. Однако то был тихий юмор, который проявлялся наедине с близкими знакомыми, а не в многолюдном обществе. Кросби, напротив, ярче блистал перед десятком людей, чем перед одним, Бернард Дейл не блистал никогда, а Джонни Имс… впрочем, Джонни Имс пока еще не явил миру своего блеска.

Двумя годами раньше Крофтса пригласили к его доброй приятельнице миссис Дейл в связи с ее нездоровьем. Она болела долго – месяца два-три, и доктор Крофтс часто посещал Оллингтон. За это время он очень сблизился с дочерями миссис Дейл, особенно со старшей. Быть может, молодых холостяков-врачей не следует допускать в дома, где есть барышни. По крайней мере многие благоразумные матроны держатся такого мнения, полагая, без сомнения, что врачам следует жениться до того, как они начнут практиковать. Миссис Дейл, вероятно, считала своих дочерей еще детьми; старшей, Белл, тогда только-только исполнилось восемнадцать; или она смотрела на этот вопрос нетрадиционно, или, возможно, предпочитала доктора Крофтса и опасность для своих девочек доктору Груффену и опасности для себя. Так или иначе, молодой врач однажды по пути из Оллингтона сказал себе, что все счастье его жизни зависит от того, сможет ли он жениться на старшей дочери миссис Дейл. В то время его общий доход составлял чуть больше двухсот фунтов, и он заключил, что гестуикское общественное мнение ставит доктора Груффена куда выше; даже если когда-нибудь того сочтут чересчур старым для личных визитов к больным, у его рыжего помощника будет больше шансов преуспеть в качестве преемника. Ни у доктора Крофтса, ни у мисс Дейл своих денег не было. Что в таких обстоятельствах ему оставалось делать?

Нам нет надобности подробно расписывать любовные эпизоды докторской жизни, случившиеся за три года до начала нашего повествования. Он не признался в своих чувствах Белл, но она даже в свои девятнадцать прекрасно видела, что останавливает его лишь недостаток смелости или, вернее, избыток осмотрительности. С миссис Дейл доктор поговорил – не открыл свою любовь прямо, но намекнул на нее и сразу перешел к несбывшимся профессиональным надеждам.

– Я не то что жалуюсь на бедность, – сказал он. – По крайней мере меня моя бедность не тяготит. Однако с нынешним доходом я едва ли могу жениться.

– Но он же со временем станет больше? – спросила миссис Дейл.

– Возможно, к старости и станет, – ответил он. – Но что мне будет от него проку?

Миссис Дейл не могла сказать, что, насколько ее голос вообще имеет значение, она совершенно не против, если он будет ухаживать за Белл и женится на ней при своей бедности и при том, что в таком союзе они будут бедны вдвойне. Доктор не упоминал имени Белл; а если бы упомянул, миссис Дейл лишь посоветовала бы ему ждать и надеяться. Больше они к этому разговору не возвращались. Белл он по-прежнему о своей любви не говорил, но как-то осенним днем, когда миссис Дейл уже шла на поправку и необходимость в его профессиональных визитах отпала, он повел Белл на долгую прогулку по тропинкам среди кустов и сказал ей то, чего, безусловно, не должен был говорить, если правда желал завоевать ее сердце. Он повторил рассказ о своем доходе и объяснил, что жалеет о своей бедности лишь потому, что она не позволяет ему думать о женитьбе. «Да, наверное», – ответила Белл. «Я считал бы неправильным просить даму разделить такой доход, как мой», – продолжал он. На это Белл заметила, что у некоторых дам есть собственный доход и это может разрешить его трудности. «Я побоялся бы жениться на богатой, – сказал он, – к тому же теперь это совершенно исключено». Разумеется, Белл не спросила, почему исключено, и некоторое время они шли в молчании. «Это трудно, – сказал он наконец, глядя не на Белл, а себе под ноги, – это трудно, но я постараюсь больше об этом не думать. Полагаю, мужчина может быть так же счастлив один, как и с женой… почти». – «Возможно, даже счастливее», – ответила Белл. Затем доктор ушел, а Белл, как я уже говорил, очень твердо решила, что не влюблена в него. Могу сказать, что ни в чем другом она не была уверена так же безусловно.

В последнее время доктор Крофтс редко посещал Оллингтон. Разумеется, он приезжал, если болел кто-нибудь в Малом доме. Сквайр обращался к деревенскому аптекарю, а если требовалась более серьезная медицинская помощь, вызывал доктора Груффена. На приеме у миссис Дейл Крофтс был, потому что его позвали, однако миссис Дейл редко отправляла друзьям приглашения, и доктор прекрасно знал, что сам должен найти повод для визита. Впрочем, поводы такие он находил крайне редко, быть может чувствуя себя более к месту в работном доме или в больнице.

Впрочем, как раз в это время доктор Крофтс сделал большой и неожиданный шаг к профессиональному успеху. Однажды утром он был чрезвычайно удивлен вызовом в усадьбу к лорду Де Гесту. Семейство в усадьбе последние тридцать лет обращалось к доктору Груффену, и Крофтс, выслушав графского посланца, сперва ему не поверил.

– Граф не сильно болен, – сказал слуга, – но был бы рад, если возможно, увидеть вас незадолго до обеда.

– Вы уверены, что он хочет видеть именно меня? – спросил Крофтс.

– О да, сэр, вполне уверен.

– Не доктора Груффена?

– Нет, сэр, не доктора Груффена. Его сиятельство сыт доктором Груффеном по горло. Доктор в прошлый визит позволил себе уколоть его сиятельство.

– Уколоть?! В смысле иголкой? – изумился доктор.

– Иголкой! – воскликнул слуга. – Бог с вами, сэр. Нет, поднял его на смех, будто это кто ни попадя. Сам я не слышал, но миссис Коннор говорит, милорд был вне себя.

Итак, доктор Крофтс сел на лошадь и поехал в Гестуикскую усадьбу.

Граф был один, поскольку леди Джулия уже гостила в замке Курси.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказал граф. – Я не то что болею, но мне нужен маленький совет. Совершенный пустяк, но я решил, что лучше обратиться к врачу.

На это доктор Крофтс, разумеется, ответил, что охотно проконсультирует его сиятельство.

– Я все про вас знаю, – продолжал граф. – Ваша бабка Стоддард была очень близкой приятельницей моей тетки. Вы не помните леди Джемайму?

– Не имел чести ее знать, – ответил Крофтс.

– Достойнейшая была старушка и хорошо знала вашу бабку Стоддард. Видите ли, Груффен пользовал нас не помню сколько лет, но, клянусь честью… – И граф не стал договаривать.

– Нет худа без добра, – со смешком заметил Крофтс.

– Быть может, из этого выйдет что-нибудь доброе, поскольку от Груффена я ничего путного не видел. Дело вот какое: я здоров как бык.

– Выглядите вы очень крепким.

– Лучше некуда, для моих-то лет. Мне, знаете ли, шестьдесят.

– По виду вы ничем не хвораете.

– Я постоянно на воздухе, а это, я считаю, для здоровья лучше всего.

– Конечно, моцион очень полезен.

– А я совершаю моцион каждый день, – ответил граф. – Никто здесь не трудится больше меня. И позвольте сказать, сэр, когда держишь шесть или семь сотен акров, надо за ними приглядывать, иначе от них будет один убыток.

– Я постоянно слышу, что ваше сиятельство – отличный фермер.

– Да, да. Я с утра до ночи в хлопотах. Уж поверьте, меня не часто застанешь в постели в шесть.

Тут доктор Крофтс позволил себе спросить, в связи с каким недомоганием потребовалась его помощь.

– Я как раз к этому подвожу, – сказал граф. – Мне говорят, что привычка спать после обеда крайне опасна.

– По крайней мере она не в редкость, – ответил доктор.

– Вот и я так думаю, но леди Джулия вечно меня за нее бранит. И, честно сказать, я, наверное, чересчур крепко засыпаю в кресле. Порой сестра не может меня добудиться – по крайней мере так она утверждает.

– А какой у вас аппетит за обедом?

– Отличный. Знаете ли, я никогда не ем ланч, чтобы уж пообедать, так пообедать. Я выпиваю от трех до четырех стаканов портвейна…

– И потом засыпаете?

– Именно так.

Нам, возможно, незачем вникать, какой именно совет дал ему доктор, но во всяком случае граф выразил желание увидеться с ним снова.

– И вот что, доктор Крофтс. Я сейчас один. Что, если вы заедете ко мне завтра на обед и, коли я засну, сможете сказать, преувеличивает ли леди Джулия. Строго между нами, мне не совсем верится в ее утверждение, будто я… храплю, знаете ли.

То ли граф при докторе ел меньше обычного, то ли присоветованная баранья отбивная в полдень оказала желаемое действие, то ли разговаривать с доктором оказалось интереснее, чем с леди Джулией, мы не знаем, но граф в тот вечер торжествовал. За все послеобеденное время его веки смежились от силы раз или два, а после большой чашки чаю, которую обычно выпивал в полудреме, он и вовсе взбодрился.

– Да-да! – воскликнул он, вскакивая и потирая глаза. – Мне куда лучше. Я люблю вздремнуть после обеда, не буду таить, но в постель надо красться тайком, будто делаешь что-то позорное. А моя сестра считает преступлением, буквально преступлением спать в кресле. Сама-то она никогда носом не клюет! Кстати, доктор Крофтс, вы знакомы с мистером Кросби, которого Бернард Дейл привез в Оллингтон? Леди Джулия сейчас гостит с ним в одном доме.

– Я раз видел его у миссис Дейл.

– Он ведь женится на одной из ее дочек?

На это доктор Крофтс объяснил, что мистер Кросби помолвлен с Лилиан Дейл.

– Ах да. Милая девушка, как мне говорили. Вы знаете, Дейлы с нами в родстве. Моя сестра Фанни вышла за их дядю Орландо. Мой зять не любитель путешествовать, поэтому я редко его вижу, однако, разумеется, мне небезразлична его семья.

– Они мои старинные друзья, – сказал Крофтс.

– Там же две девушки, если не ошибаюсь?

– Да.

– И мисс Лили – младшая. Старшая еще замуж не собралась?

– Насколько я слышал, нет.

– Тоже очень миловидная девушка. Помню, я виделся с нею у ее дядюшки. Не удивлюсь, если она выйдет за своего кузена Бернарда. Ему, как вы знаете, достанется именье. И он мой племянник.

– Я не совсем уверен, что браки между двоюродными – это хорошо.

– Такое, знаете ли, бывает часто, и для семьи так удобнее. Полагаю, Дейл должен дать им приданое, и так он сбудет одну с рук без лишних расходов.

Доктор Крофтс смотрел на дело несколько иначе, однако не хотел чересчур настойчиво спорить с графом.

– Младшая, – сказал он, – сама о себе позаботилась.

– В смысле мужа себя нашла? Но, полагаю, Дейлу придется что-нибудь за ней дать. Они еще не поженились, и, судя по тому, что говорят, этот малый может оказаться скользким типом. Он не женится на ней, если Дейл не выделит ей приданое. Вот увидите. Мне сказали, что в замке Курси у него еще одна на примете.

Вскоре после этого Крофтс сел на лошадь и уехал, пообещав графу снова отобедать у него в ближайшее время.

– Мне будет очень удобно, если вы заглянете примерно в такое же время, – сказал граф, – а поскольку вы холостяк, вам это наверняка не составит труда. Приезжайте в четверг в семь, хорошо? И осторожнее по дороге. Темно, хоть глаз коли. Джон, открой доктору Крофтсу первые ворота.

И граф удалился в постель.

Крофтс весь обратный путь думал об оллингтонских девушках. «Он не женится на ней, если Дейл не выделит ей приданое». Неужели мир докатился до того, что мужчину нужно подкупать, чтобы он сдержал слово? Неужели в людях не осталось романтики… рыцарственного благородства? «В замке Курси у него еще одна на примете», – сказал граф. Так нынче мужчины говорят о женщинах, однако сам Крофтс настолько преклонялся перед девушкой, которую любил, что не смел открыть ей свои чувства, дабы не повредить ее житейскому благополучию.