Миссис Дейл не надеялась обрести желанный приют под кровом будущего зятя. Не то чтобы она испытывала к мистеру Кросби антипатию или сильно в нем сомневалась, однако ей было ясно, что будущий лондонский дом Лили не станет ее домом. Он человек светский и будет стараться извлечь из своего дохода все, что можно. Его жизнь будет непрерывной борьбой, пусть не за деньги, но за то, что достигается лишь деньгами. Для некоторых восемьсот фунтов в год – огромное богатство, дающее все желанные удобства. Однако Кросби не таков. Миссис Дейл хотела думать, что Лили будет с ним счастлива и довольна его образом жизни, однако вынуждена была признать, что в таком браке дочь очень сильно от нее отдалится. Обитель, где она мечтала провести остаток дней, должна располагаться среди полей и лесов, а не на тесных лондонских улицах. Лили станет городской дамой, но оставалась Белл, и мать могла еще надеяться, что Белл найдет себе сельский дом.

С того дня, как Лили впервые сообщила ей о помолвке, миссис Дейл чаще и свободнее говорила с Белл, нежели с младшей дочерью. Покуда Кросби оставался в Оллингтоне, это было вполне естественно – Лили много времени проводила с ним, а Белл сидела с матерью. Но это положение вещей сохранилось и после отъезда Кросби. Не то чтобы между матерью и дочерью произошло охлаждение, однако Лили думала только о женихе, а миссис Дейл, хоть и охотно дала согласие на брак, не чувствовала к будущему зятю большого расположения. Она никогда, даже в мыслях, не сказала, что мистер Кросби ей неприятен, напротив, часто говорила себе, что любит его. Однако на самом деле он был не тем человеком, какой мог прийтись ей по сердцу и стать все равно что родным сыном.

А вот с Белл они часами обсуждали будущее Лили.

– Мне так странно, что она выбрала мистера Кросби, а он – ее. Не могу представить Лили живущей в Лондоне.

– Если он будет ласков и заботлив, она будет счастлива с ним где угодно, – ответила Белл.

– Надеюсь… очень надеюсь. Но мне кажется, она отдалится от нас. Дело не в расстоянии, а в образе жизни. Надеюсь, тебя не увезут далеко от меня.

– Вряд ли я позволю увезти меня в Лондон, – рассмеялась Белл. – Впрочем, кто знает. Если это случится, маменька, ты должна будешь поехать с нами.

– Я не хочу для тебя другого мистера Кросби, дорогая.

– Но может быть, я хочу. Впрочем, пока тебе незачем пугаться. Аполлоны мимо нашего дома каждый день не ходят.

– Бедная Лили! Помнишь, как она впервые назвала его Аполлоном? Я очень хорошо помню. Помню, как Бернард привел его сюда на следующий день после приезда, как вы играли на лужайке, а я была в огороде. У меня и мысли не было, что́ из этого выйдет.

– Но, маменька, ты же не жалеешь?

– Не жалею, если она будет с ним счастлива. Тогда, конечно, я не стану ни о чем жалеть, даже если он увезет ее от нас на край света. Чего я могу желать, кроме как счастья для вас обеих?

– В Лондоне мужчины так же счастливы с женами, как в деревне.

– О да. Я первая могу это подтвердить.

– А что до самого Адольфуса, не понимаю, отчего нам ему не доверять.

– Конечно, милая. Если бы я ему не доверяла, я не согласилась бы на этот брак так легко. И все равно…

– Дело в том, маменька, что ты его не любишь.

– Люблю, но не так сердечно, как хотела бы любить того, кого ты выберешь себе в мужья.

Лили, хотя не говорила об этом с матерью, видела, что они не совсем так близки, как раньше. Имя Кросби между ними упоминалось часто, но в тоне миссис Дейл, в том, как она о нем говорила, не было той теплоты, какую рождает истинная любовь. Лили не анализировала собственные чувства и не старалась разобрать чувства матери, но понимала, что они не совсем такие, как ей хотелось бы.

– Я знаю, маменька его не любит, – сказала она Белл вечером того дня, когда получила от Кросби первое письмо.

– Любит, просто не так, как ты.

– Не так, как я! Белл, ты говоришь вздор. Конечно, она не любит его, как я. Но дело в том, что она вовсе его не любит. По-твоему, я не вижу?

– Мне кажется, ты выдумываешь.

– Она не сказала о нем ни единого дурного слова, но, если бы он правда ей нравился, она бы иногда говорила о нем что-нибудь хорошее. И маменька вообще его не упоминает, если я не начну первая. Если она его не одобряет, то для чего не сказала раньше?

– Ты несправедлива к маменьке, – с жаром проговорила Белл. – Неправда, будто она его не одобряет или когда-либо не одобряла. Ты знаешь маменьку. Она не станет вмешиваться в наши сердечные дела, кроме как по очень серьезной причине. На твой брак с мистером Кросби она согласилась без малейшего колебания.

– Да, это правда.

– Так как же ты можешь говорить, будто она его не одобряет?

– Я вовсе не хотела придираться к маменьке. Может быть, все еще будет хорошо.

– Конечно, все будет хорошо.

Однако, произнося эти обнадеживающие слова, Белл не хуже других знала, что, когда Кросби женится на Лили и увезет ее в Лондон, семья разделится.

На следующее утро миссис Дейл и Белл сидели вместе. Лили была в спальне и то ли писала жениху, то ли перечитывала его письмо, то ли думала о нем, то ли трудилась для него – в общем, так или иначе посвящала ему мысли и время. Стояла уже середина октября, и в гостиной миссис Дейл топился камин. Стеклянная дверь на лужайку была закрыта, тяжелые шторы опущены – все указывало на грустный факт, что последние остатки лета миновали. Миссис Дейл это всегда печалило, однако о такой печали не принято говорить вслух.

– Белл, – сказала она, внезапно поднимая голову, – там у двери твой дядюшка. Впусти его.

Ибо после того, как опустили шторы, дверь не только закрыли, но и заперли на щеколду. Белл встала и открыла дядюшке. Он редко приходил с этой стороны, а если и приходил, то обычно предупреждал о визите заранее.

– Что, уже топите? – произнес он. – Я никогда не разжигаю камины по утрам до первого ноября. Я люблю огонь после обеда.

– А я люблю огонь, когда холодно, – ответила миссис Дейл.

Впрочем, этот спор между ними начинался не первый раз, а сквайр пришел по делу и не хотел тратить время на отстаивание своей точки зрения.

– Белл, дорогая, – сказал он, – у меня к твоей матушке короткий деловой разговор. Тебя не затруднит на время нас покинуть?

Белл собрала свое рукоделие и ушла наверх к сестре.

– У маменьки дядя Кристофер, пришел говорить о деле, – сказала она. – Наверное, это как-то связано с твоей свадьбой.

Однако Белл ошиблась. Сквайр пришел говорить не о свадьбе Лили.

Когда Белл вышла, миссис Дейл не шевельнулась и не произнесла ни слова, хотя видела, что сквайр ждет ее вопроса.

– Мэри, – проговорил он наконец, – я скажу вам, зачем пришел.

Тогда она убрала шитье в рабочую корзинку и приготовилась слушать.

– Я пришел поговорить о Белл.

– О Белл? – переспросила миссис Дейл, как будто очень удивилась, что сквайру есть что сказать о ее старшей дочери.

– Да, о Белл. Лили скоро выйдет замуж, так что хорошо бы выйти замуж и Белл.

– Не могу согласиться, – ответила миссис Дейл. – Я вовсе не спешу сбыть ее с рук.

– Да, конечно. Но разумеется, вы печетесь только о ее благополучии, и я искренне могу сказать то же о себе. В обычных обстоятельствах незачем было бы торопить ее брак, однако некоторые обстоятельства могут сделать его желательным, и, думаю, они именно таковы.

По тону и поведению сквайра было видно, что вопрос его очень заботит, но в то же время ему трудно выложить свое предложение. Он немного мялся и даже как будто нервничал. Миссис Дейл из некоторой зловредности никак ему не помогала. Она досадовала, что он лезет в дела ее дочерей, и хотя, безусловно, должна была выслушать деверя, заранее настроилась против всего, что тот скажет. Закончив свою маленькую речь про обстоятельства, сквайр вновь сделал паузу, однако миссис Дейл по-прежнему сидела молча, глядя ему в лицо.

– Я очень люблю ваших дочерей, – продолжал он, – хотя вы, как мне кажется, так не думаете.

– Я знаю, что вы их любите, и они обе прекрасно это понимают, – ответила миссис Дейл.

– И меня очень заботит их благополучие. Своих детей у меня нет, и дети братьев для меня – всё.

Миссис Дейл всегда считала Бернарда естественным наследником сквайра и не думала, что ее дочери могут на что-либо претендовать. По давней семейной традиции старший мужской отпрыск Дейлов получал всю собственность и все деньги. Миссис Дейл соглашалась даже, что это правильно. Однако ей казалось почти лицемерием назвать племянника и племянниц вместе, как будто все они его любимые наследники. Бернард – его приемный сын, и никто не оспаривает право дяди на такое усыновление. Бернард для него всё и как наследник обязан во многом ему подчиняться. Ее дочери – всего лишь племянницы сквайра. Их замужество не его дело, и мать уже приготовилась биться за независимость – свою и дочерей.

– Если Бернард женится удачно, для вас это, несомненно, будет большим утешением, – сказала она, подразумевая, что другие браки сквайра заботить не должны.

– Истинная правда, – ответил сквайр. – А если бы они с Белл поладили, думаю, это стало бы большим утешением и для вас.

– Бернард и Белл! – воскликнула миссис Дейл.

Мысль о таком союзе никогда не приходила ей в голову, и теперь она так удивилась, что на время умолкла. Бернард ей всегда нравился; к нему она питала больше родственной привязанности, чем к кому-либо еще из Дейлов. Он был очень близок с ее семьей и для девочек стал почти что братом. Однако миссис Дейл никогда не думала о нем как о возможном муже для кого-нибудь из дочерей.

– Так, значит, Белл ничего вам не сказала, – заметил сквайр.

– Ни единого слова.

– И вы никогда об этом не думали?

– Безусловно.

– Я уже несколько лет постоянно об этом думаю. Это моя давняя мечта, и я буду очень несчастлив, если она не осуществится. Они оба мне дороги – дороже всех на свете. Если я увижу их мужем и женой, то с легкой душою оставлю им поместье.

Миссис Дейл и не подозревала, что ее деверь способен на такие чувства; никогда прежде он не обнаруживал при ней подобной сердечности. И она должна была признать, что эта неожиданная любовь включает ее дочь, а значит, нужно хотя бы поблагодарить сквайра.

– Вы очень добры, что думаете о ней, – сказала мать. – Очень добры.

– Я много о ней думаю, – ответил сквайр. – Однако теперь это не имеет значения. Дело в том, что она отказала Бернарду.

– Бернард делал ей предложение?

– Так он мне говорит. И она ему отказала. Быть может, это естественно, поскольку она не привыкла смотреть на него как на жениха. Я ее не виню. Я на нее не сержусь.

– Не сердитесь на нее! Разумеется, вы не можете сердиться на нее за то, что она не влюблена в кузена.

– Я сказал, что не сержусь на нее. Однако я считаю, что она могла бы подумать на эту тему. Вы же согласны, что это был бы хороший брак?

Миссис Дейл медлила с ответом, пытаясь рассмотреть вопрос с разных точек зрения. Очень многое в таком браке на первый взгляд выглядело удачно. Обстоятельства ему благоприятствовали. Сама она получала все, чего желала. Она сможет часто видеть Лили: если Белл станет хозяйкой старого фамильного дома, Кросби, конечно, будет много времени проводить у друга. И Бернард ей нравился. На миг или два ей даже подумалось, что, если эта партия устроится, между ней и старым сквайром еще может сложиться настоящая дружба. Как счастлива будет она в Малом доме на склоне лет, если Белл с детьми будут жить так близко!

– Итак? – спросил сквайр, очень пристально глядевший в ее лицо.

– Я задумалась, – ответила миссис Дейл. – Вы говорите, Белл ему уже отказала?

– Боюсь, что да, однако вы же знаете…

– Разумеется, решение остается за ней.

– Если вы хотите сказать, что ее нельзя принудить к браку с кузеном, мы, конечно, все это знаем.

– Я хотела сказать нечто большее.

– Что же?

– Что дело надо оставить полностью на ее усмотрение; ни вы, ни я не должны ее уговаривать. Если Бернард сумеет ее убедить…

– Да, безусловно. Он должен ее убедить. Я совершенно согласен, что ему нужна свобода самому вести свою защиту. Но послушайте, Мэри, она всегда была вам очень хорошей дочерью…

– О да.

– Одно ваше слово будет много для нее значить… как это и следует. Если она узнает, что вы хотите ее брака с кузеном, она будет считать это своим долгом…

– Ах! Но именно этого я не могу ей внушать.

– Вы дадите мне сказать, Мэри? Вы начинаете спорить и набрасываться на меня, не дослушав. Конечно, я знаю, что в наши дни девушку не заставишь за кого-нибудь выйти – хотя я не вижу, чтобы из-за этого они выходили замуж удачнее, чем когда им не давали полной свободы во всем.

– Я никогда не попрошу дочь выйти за кого бы то ни было.

– Но вы можете объяснить, что ее долг – хорошенько обдумать такое предложение, прежде чем отказывать наотрез. Девушка либо влюблена, либо нет. Если влюблена, то бросается мужчине на шею, как было с Лили.

– Она даже не думала о нем, пока он не сделал ей предложение по всей форме.

– Ладно, не будем об этом сейчас. Однако, когда девушка не влюблена, она клянется и божится, что никогда не влюбится.

– Я не думаю, что Белл когда-нибудь говорила хоть что-то подобное.

– Говорила. Она сказала Бернарду, что не любит его и никогда не полюбит. И что отказывается больше об этом думать. На мой взгляд, Мэри, это упрямство и самоуверенность. Я не хочу на нее давить и не хочу, чтобы на нее давили вы. Однако для нее партия чрезвычайно удачная, вы должны это признать. Мы все знаем, что они с Бернардом очень дружны. Они не рассорились и не возненавидели друг друга. Она говорила, что очень к нему привязана, и всякий вздор насчет того, чтобы быть его сестрой.

– Я не считаю это вздором.

– Да, это вздор – в таком случае. Когда мужчина просит девушку стать его женой, он не хочет услышать в ответ, что она ему сестра. Я нахожу это вздором. Если бы она только хорошенько задумалась, она скоро научилась бы любить кузена.

– Такой урок должен усваиваться безо всякого учителя.

– Так вы ничем мне не поможете?

– Я, во всяком случае, не стану вам мешать. И, честно говоря, я должна как следует все обдумать, прежде чем решить, как лучше говорить с Белл. Из того, что она ничего мне не сказала…

– Я считаю, она должна была вам рассказать.

– Нет, мистер Дейл. Если бы она приняла его предложение, то, конечно, рассказала бы мне. Если бы она подумывала об этом, то посоветовалась бы со мной. Но если она решила отказать ему…

– Она не должна была этого решать.

– Но если решила, ее молчание кажется мне естественным. Она, вероятно, считала, для Бернарда лучше, чтобы об этом не узнали.

– Пфа! Не узнали! Конечно, об этом узнают. Раз вам нужно время на размышление, я пока не буду ничего больше говорить. Будь она моя дочь, я не боялся бы сказать, что́ считаю наилучшим для ее будущего.

– Я не боюсь, однако мне, возможно, потребуется время решить, что лучше для ее будущего. Однако, мистер Дейл, в одном можете не сомневаться: я скажу ей о вашей доброте и вашей к ней любви. И поверьте, ваше расположение к ней для меня драгоценно.

На это сквайр лишь покачал головой и смущенно откашлялся.

– Сами-то вы будете рады, если они поженятся? – спросил он.

– Безусловно, – ответила миссис Дейл. – Мне всегда нравился Бернард, и, думаю, он стал бы для моей девочки надежным мужем. Однако, видите ли, в таком вопросе мои предпочтения не должны иметь никакого веса.

На этом они простились, и сквайр ушел через стеклянную дверь. Он остался лишь наполовину удовлетворен разговором, однако для такого человека даже и этого было почти довольно. Он обычно не ждал, что люди будут стараться сделать ему приятное. От миссис Дейл с ее переезда в Малый дом он не видел никаких радостей, однако не сожалел, что поселил ее у себя. В исполнении своих планов сквайр Дейл бывал упорен, но без горячности, и вовсе не рассчитывал, что все пойдет для него гладко. Он решил, что племянник и племянница должны пожениться, и неудача этой затеи, вероятно, отравила бы ему остаток жизни, но сейчас не злился и не бушевал оттого, что ему противятся. Он сказал миссис Дейл, что очень любит Белл. И это было правдой, хотя он никогда не бывал с ней нежен и ласков, да и особое расположение выказывал ей редко. С другой стороны, он не стал меньше ее любить оттого, что сейчас она пошла ему наперекор. Он был постоянный, сдержанный человек, склонный скорее к мрачным раздумьям, чем к работе ума, более суровый в словах, нежели в мыслях, и наделенный куда более добрым сердцем, чем думали о нем окружающие или чем он сам про себя знал; однако в первую очередь он был человеком, который, раз чего-то захотев, будет желать этого всегда.

Миссис Дейл, оставшись одна, принялась обдумывать дело куда подробнее, чем было возможно в присутствии сквайра. Не станет ли этот брак лучшим, что возможно в их обстоятельствах? У ее дочери нет состояния, но так она получит все, что могут дать деньги. Ее примут в дядюшкином доме не как бесприданницу, которую Бернард где-то нашел, а как жену, которую близкие сочли для него подходящей. Для самой же миссис Дейл такой брак стал бы исполнением всех надежд на будущее счастье.

Но, как вновь и вновь повторяла она себе, все это ничего не значит. Белл, и только Белл, должна ответить на вопрос Бернарда. Для миссис Дейл в самой идее любви было нечто священное. Она считала бы дочь почти отверженной, если бы та вышла за человека, не любя его самозабвенно, как Лили своего избранника – всем сердцем и всей душой.

При таком убеждении она не видела в своих советах Белл особого прока.