Когда компания из Оллингтона ехала по узкой главной улице Гестуика и через рыночную площадь к маленькому, респектабельному, но очень скучному ряду домов, в одном из которых жила миссис Имс, все обитатели городка прекрасно знали, что мисс Лили Дейл сопровождает ее будущий муж. Общее мнение гестуикцев гласило, что ей чрезвычайно повезло, хотя выражалось оно не всегда прямо и благожелательно. «Блестящая партия для нее», – говорил кто-нибудь, но при этом качал головой, намекая, что мистер Кросби живет в Лондоне не самым правильным образом и, возможно, ей лучше было бы вручить себя какому-нибудь сельскому соседу с менее опасными замашками. Другие возражали, что вовсе это не блестящая партия. Они с точностью до пенни знали доход мистера Кросби и полагали, что молодой паре трудновато будет содержать лондонский дом, если только старый сквайр не намерен им помогать. И тем не менее Лили завидовали, когда она ехала по городу с красавцем-женихом.

И она была очень счастлива. Не буду отрицать, что она испытывала некое торжество от сознания, что ей завидуют. Такое чувство было естественным с ее стороны, как естественно оно для всех мужчин и женщин, видящих, что они хорошо устроили свои дела. Как сказала сама Лили, Кросби был ее птицей, дичью, которую она добыла благодаря тому, что в ней есть, и этому трофею предстояло стать ее пропитанием до конца дней. Лили полностью сознавала важность будущего шага и много трезво думала о браке. Однако чем больше она думала, тем больше утверждалась в мысли, что поступила правильно. И все же она знала, что рискует. Тот, кто сейчас для нее весь мир, может умереть, может оказаться совсем не тем, кем она его считает, может изменить, бросить ее или жестоко с ней обходиться. Однако Лили решила довериться ему во всем и не оставлять себе путей к отступлению. Ее корабль выйдет в открытое море, оставив надежную гавань далеко позади, ее войско будет сражаться, не надеясь на иную безопасность, кроме той, что дает победа. Пусть все любопытствующие знают, что она любит Адольфуса. Она упивалась его любовью и не скрывала своего торжества даже от себя.

Миссис Имс очень им обрадовалась. Как любезно со стороны мистера Кросби навестить бедную одинокую женщину. И капитан Дейл тоже очень добр, и обе милые барышни, у которых сейчас так много радостей в Оллингтоне! Мелочи, которые другие считают обычными вежливыми формальностями, миссис Имс ценила очень высоко.

– А как поживает дорогая миссис Дейл? Надеюсь, мы не утомили ее на днях, когда задержались до неприлично позднего времени?

Лили и Белл заверили, что их матушка ничуть не устала. Затем миссис Имс вышла из комнаты – якобы поискать Джона и Мэри, а на самом деле – принести кекс и сладкое вино, которое она держала под замком в своей маленькой столовой.

– Давайте не будем оставаться очень надолго, – прошептал Кросби.

– Очень надолго не будем, – ответила Лили. – Но когда вы навещаете моих друзей, вы не должны спешить, мистер Кросби.

– Адольфус получил удовольствие от беседы с леди Джулией, – сказала Белл, – теперь наш черед.

– Во всяком случае, миссис Имс не станет говорить, чтобы мы исполняли свой долг и остерегались быть чересчур красивыми, – добавила Лили.

Мэри и Джон вошли в комнату еще до возвращения матери, затем вернулась миссис Имс, а еще через несколько минут служанка принесла вино и кекс. Безусловно, сидеть здесь было довольно скучно, и каждый из присутствующих чувствовал себя не в своей тарелке. Миссис Имс и ее дочь подавляло величие мистера Кросби, а Джон так терзался, что почти не мог говорить. Он до сих пор не ответил на письмо мисс Ропер и даже не решил, отвечать ли. И счастье Лили не наполняло его той радостью, которую он мог бы ощущать как друг ее детства. Сказать по правде, Джон Имс ненавидел Кросби, о чем прямо себе говорил, а с праздника в Оллингтоне нередко повторял и сестре.

– Вот что я тебе скажу, Молли, будь это возможно, я бы вызвал его на дуэль, – объявил он ей.

– Что? И сделал Лили несчастной?

– Она никогда не будет с ним счастлива. Я уверен. Я не хочу причинять ей зла, но я бы хотел с ним сразиться – если бы знал как.

И ему подумалось, что, если бы они оба пали в схватке, это стало бы единственным достойным выходом из нынешнего положения вещей. А его самого смерть избавила бы от Амелии – другого спасения он сейчас не видел.

В гостиной он пожал руку всем оллингтонским гостям, но, как позже сказал сестре, от прикосновения Кросби у него по коже побежали мурашки. Кросби, наблюдая, как Имсы скованно и напряженно сидят в собственной гостиной, решил, что в Лондоне его жене надо будет видеться с Джоном Имсом как можно реже. И не то чтобы он хоть сколько-нибудь ревновал. Лили рассказала ему все – по крайней мере все, что знала сама, – и Кросби только посмеялся. «Не стоит видеться с ним слишком часто и давать ему повод выставить себя дураком», – сказал он тогда. Лили рассказала ему все, что могла, а Кросби так и не понял, что презираемый им молодой человек по-настоящему ей дорог.

– Спасибо, нет, – сказал Кросби. – Я никогда не пью вино в середине дня.

– А кусочек кекса?

И миссис Имс взглядом взмолилась оказать ей эту честь. Капитана Дейла она тоже уговаривала, но оба мужчины были непреклонны. Сомневаюсь, что девушки больше своих спутников хотели есть или пить, но они понимали, что миссис Имс будет безутешна, если никто не отведает ее угощения. Мелкие жертвы на алтарь светских условностей всегда совершают женщины, как и крупные жертвы в жизни. Хоть сколько-нибудь достойный мужчина всегда готов выполнить свой долг, так и хорошая женщина всегда готова к жертве.

– Нам правда уже пора, – сказала Белл, – из-за лошадей.

И под этим предлогом они встали.

– Вы же к нам еще заглянете до отъезда в Лондон? – спросила Лили у Джона, когда тот вышел с намерением подсадить ее в седло, в чем, впрочем, вынужден был уступить железной воле мистера Кросби.

– Да, я загляну – наверное. До свидания.

– До свидания, Джон, – сказала Белл.

– До свидания, Имс, – сказал капитан Дейл.

Кросби, усаживаясь в седло, ограничился чуть заметным кивком, на который его соперник не соизволил ответить. «Когда-нибудь я все-таки его отделаю», – сказал себе Имс, входя обратно в прихожую родного дома. Кросби, ставя ногу в стремя, чувствовал, что не любит этого молодого человека все сильнее и сильнее. Чудовищно предполагать, что в его неприязни была хоть толика ревности, однако Кросби почти злился на Лили за то, что она пригласила Джона вновь посетить Оллингтон. «Я должен с этим покончить», – сказал он себе, молча выезжая из города.

– Вы не должны третировать моих друзей, сэр, – проговорила Лили. Она улыбалась, однако в голосе ее звучало сильное чувство.

Городок уже остался позади. С той минуты, как они вышли от миссис Имс, Кросби не произнес почти ни слова. Сейчас они были на большой дороге, Белл и Бернард ехали чуть впереди.

– Я никого не третирую, – ворчливо ответил Кросби, – кроме тех, кто в высшей степени этого заслуживает.

– А я заслуживаю? Потому что мне показалось, сейчас ты третируешь меня.

– Чепуха, Лили. Я никогда тебя не третировал и вряд ли когда-нибудь начну. Однако ты не должна обвинять меня в невежливости к твоим друзьям. Во-первых, я был с ними вежлив, насколько позволяет моя натура. А во-вторых…

– Да?

– Я не уверен, что разумно тебе поощрять этого молодого человека в его… дружбе.

– Значит, я поступила очень дурно?

– Нет, милая, не значит. Если бы я так думал, я сказал бы тебе это без обиняков. Я сказал именно то, что хотел. Без сомнения, он воспылал к тебе своего рода романтической привязанностью – глупой любовью, от которой, думаю, сам никогда ничего не ждал, но сама эта мысль придает его жизни некое очарование. Когда он встретит подходящую для себя девушку, то забудет обо всем, но до тех пор будет воображать себя несчастным влюбленным. А такие, как Джон Имс, очень склонны болтать о своих фантазиях.

– Я и на минуту не поверю, что он хоть кому-нибудь называл мое имя.

– Быть может, Лили, я больше твоего знаю о молодых людях.

– Да, конечно.

– И уверяю тебя, они обычно склонны очень вольно обходиться с именами девушек, в которых якобы влюблены. Ты не должна удивляться, что я не хочу, чтобы какой-нибудь мужчина вольничал с твоим именем.

Минуту или две Лили молчала. Она чувствовала, что с ней поступают несправедливо, и не собиралась с этим мириться, но не могла точно определить, в чем же состоит несправедливость. Она знала, что очень во многом должна слушаться Кросби, и хотела делать для него даже больше, чем требует долг. Однако притом в ней было сильно убеждение, что не дело уступать ему во всем. Лили старалась думать, как он, но не могла выразить согласие, когда их мнения расходились. Джон Имс – старый друг, от которого она отказаться не может, и Лили считала, что обязана это сказать.

– Но, Адольфус…

– Да, милая?

– Ты же не хочешь, чтобы я обидела такого старого друга семьи? Я знаю его всю жизнь, и мы все очень любим эту семью. Мой дядя очень близко дружил с его отцом.

– Лили, пойми, о чем я говорю. Я не хочу, чтобы ты с кем-нибудь из них ссорилась. Однако не нужно настойчиво приглашать этого молодого человека зайти к тебе до отъезда в Лондон, а потом навещать тебя сразу, как ты окажешься в Лондоне. Ты говоришь, он вообразил, будто романтически в тебя влюблен, и страдает от неразделенного чувства. Все это, разумеется, полная чепуха, но мне кажется, в таких обстоятельствах тебе лучше… держать его на расстоянии.

Лили снова замолчала. Это ее три дня, когда она собиралась быть особенно счастливой. Ни в коем случае нельзя говорить Адольфусу резкие слова или распалять в себе обиду, и все же она считала, что он не прав, а считая так, не могла терпеть несправедливость. Такова была ее дейловская натура. Не следует забывать, что многие, способные на великие жертвы, не умеют сносить мелкие несправедливости. Лили ради милого отказалась бы от чего угодно, но не могла смириться, что ее считают неправой, когда она уверена в своей правоте.

– Я его уже пригласила, значит он должен прийти, – сказала она.

– Но не приглашай его снова.

– Конечно, Адольфус, я не стану приглашать его после твоих слов. Если он придет в Оллингтон, то увидит меня в доме маменьки, которая всегда рада его принять. Разумеется, я прекрасно понимаю…

– Что ты понимаешь, Лили?

Однако она осеклась из опаски, что продолжение фразы его обидит.

– Что именно ты понимаешь, Лили?

– Не проси меня продолжать, Адольфус. Насколько смогу, я буду во всем поступать, как ты хочешь.

– Ты собиралась сказать, что, поселившись в моем доме, не сможешь приглашать к себе своих друзей. Заслужил ли я такое обвинение?

– Что бы я ни собиралась сказать, я этого не сказала. Да я и не имела этого в виду. Пожалуйста, не будем продолжать. Обидно тратить наши последние дни на разговоры о неприятном. В конце концов, бедный Джонни для меня ничто, совершенно ничто. Как я могу думать о ком-нибудь другом, когда думаю о тебе?

Однако даже это не избавило Кросби от раздражения. Если бы Лили уступила и сказала, что он прав, он бы тут же сделался ласков и нежен. Однако она просто не стала спорить, чтобы не сердиться, и объявила, что все равно увидится с Джоном Имсом. Признай она свою неправоту, Кросби с радостью ее простил бы. Однако Лили Дейл была не из тех, кто нуждается в прощении. Так что они ехали если не молча, то и не за веселым разговором. Близился вечер понедельника, Кросби собирался уехать рано утром в среду. Что, если все последние дни будут отравлены подобными огорчениями!

Бернард Дейл не возобновлял разговор о своем предложении с тех пор, как Лили и Кросби прервали разговор на берегу канавки. Он несколько раз танцевал с Белл на приеме у миссис Дейл и как будто безо всякого труда вернулся к их прежней манере общения. Отсюда Белл заключила, что все позади, и была благодарна кузену. Про себя она решила вести себя так, будто ничего не было. Никому – даже матери – она не расскажет о его предложении. Ей представлялось, что и сам Бернард хотел бы сохранить в тайне свое неудачное сватовство. Однако сейчас, когда они ехали рядом, далеко оторвавшись от другой пары, он вернулся к этой теме.

– Белл, – сказал он, – есть ли у меня хоть какая-то надежда?

– Надежда на что, Бернард?

– Я не знаю, должен ли мужчина принимать единственный ответ за окончательный. Однако я точно знаю, что, когда затронуто сердце, очень нелегко смириться.

– Когда ответ дан искренне и честно…

– О, ничуть не сомневаюсь. Я не думаю, что ты была неискренна, когда запретила мне с тобой говорить.

– Бернард, я не запрещала тебе со мной говорить!

– По сути, запретила. Но, так или иначе, я не подозреваю, что ты со мною лукавила. Но почему, Белл? Я бы понял, будь ты влюблена в другого.

– Я ни в кого не влюблена.

– Вот именно. И притом, столько выгоды в том, чтобы нам объединить свои жребии.

– Бернард, это не может быть вопросом выгоды.

– Выслушай меня. По крайней мере дай мне договорить. Полагаю, я могу хотя бы думать, что не противен тебе.

– О, конечно.

– И хотя, возможно, ты не готова выйти замуж только ради выгоды, мысль, что с финансовой стороны наш брак во всех смыслах желателен, никак не может тебя от него отвратить. О своей любви я больше говорить не буду, так как не сомневаюсь, что ты мне поверила, но не следует ли тебе тщательнее вопросить свои чувства, прежде чем поступить наперекор желанию всех близких?

– Ты про маменьку, Бернард?

– Не отдельно про нее, но думаю, она одобрила бы брак, который сохранит единство семьи и даст тебе те же права на собственность, что и у меня.

– Для маменьки такой довод ничего не значит.

– Ты спросила ее?

– Нет, я ни с кем этого не обсуждала.

– Тогда ты не можешь знать. А что до моего дядюшки, я точно знаю, что это его главное желание в жизни. Ты могла бы не спешить с окончательным ответом ради него, даже если мои чувства тебе совершенно безразличны.

– Я сделала бы для тебя больше, чем для него, – гораздо больше.

– Тогда сделай это для меня. Позволь мне думать, что я еще не получил ответа на мое предложение. Назови срок – месяц, до Рождества, какой хочешь, чтобы я считал вопрос нерешенным и мог бы так сказать дяде Кристоферу.

– Бернард, это было бы бесполезно.

– По крайней мере ты показала бы ему, что готова об этом думать.

– Но я не готова об этом думать – в таком смысле. Я в точности знаю свои мысли и поступила бы очень дурно, если бы стала тебя обманывать.

– И ты хочешь, чтобы это я передал дяде как твой единственный ответ?

– По правде сказать, Бернард, меня не особо заботит, что ты скажешь дядюшке. У него нет права решать, за кого мне выходить замуж, и потому я не обязана учитывать его пожелания в этом вопросе. Я объясню тебе совсем коротко. Я не выйду замуж против маменькиного желания, но даже ради нее я не выйду замуж вопреки собственным чувствам. А что касается дядюшки, я не считаю нужным испрашивать его мнения.

– Однако он глава семьи.

– Семья меня не заботит – в таком смысле.

– И он был очень к вам всем щедр.

– Неправда. Он не был щедр к маменьке. Он очень к ней суров и недобр. Он разрешил ей поселиться в Малом доме, потому что хочет, чтобы Дейлы перед всем светом выглядели респектабельно, и она живет здесь, потому что считает, так лучше для нас. Будь моя воля, мы бы уехали отсюда завтра – или по крайней мере как только Лили выйдет замуж. Я охотнее перебралась бы в Гестуик и жила, как живут Имсы.

– Мне кажется, Белл, ты неблагодарна.

– Нет, это не так. А что до советов – в вопросе замужества я скорее посоветовалась бы с тобой. Если ты позволишь мне смотреть на тебя исключительно как на брата, я готова обещать, что не выйду замуж без твоего одобрения.

Однако такой договор решительно не устраивал Бернарда. Недели четыре назад он думал, что не особо стремится к этому браку. Он сказал себе, что кузина в достаточной мере ему по душе, что ему неплохо остепениться, что дядя разумен в своем пожелании и щедр в своем предложении, а значит, надо жениться. Он почти не допускал, что кузина отвергнет такую выгодную партию, и уж тем более не думал, что огорчится в случае ее отказа. Влюбленные часто уверяют, что на кону стоит вся их жизнь. Ни тени подобных чувств не было у Бернарда, когда он, лежа на траве у канавы, спокойно признавался в своей непылкой любви. Он не особо торжествовал бы, получив согласие Белл, и не думал, что отказ будет для него унизительным, не ждал печали, разочарования и досады. В таком расположении ума он взялся за дело и, к собственному изумлению, очень огорчился, когда Белл его отвергла. Сказав, что хочет на ней жениться, Бернард и впрямь этого захотел. Он прежде и не знал, что способен желать так пылко. Его терзали досада и неуверенность в будущем: он сильнее хотел именно эту игрушку, чем когда-либо прежде, даже в детстве. Глядя на Белл, которая ехала рядом молча, притихшая и немного печальная, Бернард мысленно говорил, что она очень хороша собой и ее надо по возможности добиться. Он чувствовал, что правда ее любит, и в то же время почти злился на себя. Для чего было поддаваться глупой слабости? Любовь никогда не приносила ему счастья. Да он никогда и не сознавался себе в таком чувстве, но вынужден был сознаться сейчас, обнаружив, что страдает и утратил покой. Думаю, мы не можем сказать наверняка, что Бернард Дейл и правда влюбился в кузину; быть может, он скорее влюбился в свое желание. Однако он вынес себе вердикт «влюблен» и злился на себя и на весь мир.

– Ах, Белл, – сказал он, подъезжая ближе, – если бы ты понимала, как я тебя люблю!

Сейчас кузина безотчетно распознала в его тоне больше чувства и меньше того духа торгашеской сделки, который звучал в прежних уговорах.

– А разве я тебя не люблю? Разве я не предложила во всем быть тебе сестрой?

– Предлагать мне сейчас такое – просто смеяться надо мной. Белл, говорю тебе… я не откажусь от тебя. Дело в том, что ты меня еще не знаешь – не знаешь, как следует знать человека, прежде чем выбрать его в мужья. Тут вы с Лили не похожи. Ты осторожна, не доверяешь себе и, может быть, отчасти не доверяешь окружающим. Я всем сердцем этого хочу и еще попытаюсь добиться успеха.

– Ах, Бернард, не говори так! Поверь моим словам, что это невозможно.

– Нет, не поверю. Я не позволю себе впасть в полное уныние. Я честно говорю тебе, что не поверю. Уж конечно, мне не запрещено надеяться, если я этого хочу. Нет, Белл, я никогда от тебя не откажусь… если только ты не выйдешь за другого.

Тут они свернули в ворота Большого дома и въехали во двор, где обыкновенно спешивались после прогулки.