«Военный министр официально уведомлен о том, что Королевская Нигерская компания в Западной Африке действует на благо империи, а ее официальная позиция подробно описана в разделе устава под названием “Основные положения”».

Как следует понимать письмо Джорджа Голди премьер-министру? Королевские акционерные компании возникли в Европе в начальный период империалистической экспансии XVI и XVII веков, когда Московская компания (1553–1746), Британская Ост-Индская компания (1600–1858), Голландская Ост-Индская компания (1602–1799), Компания Гудзонова залива (1670 – наши дни) и Королевская Африканская компания (1672–1712) начали вести торговлю в международных масштабах[149]. В конце XIX века в Британской империи началась вторая волна роста компаний, начиная с Компании Британского Северного Борнео (получила королевскую грамоту в 1881 году) и заканчивая Королевской Нигерской компанией Голди (1886), Имперской Британской Восточноафриканской компанией Уильяма Маккиннона (1888) и Британской Южноафриканской компанией Сесила Родса (1889).

Британия основала в Африке четыре коронные колонии: Гамбию (1765), Сьерра-Леоне (1808), Золотой Берег (1821) и Лагос (1861). На прилегающих территориях позднее были созданы протектораты: Золотой Берег (1874), Протекторат Масляных рек/побережья Нигера (1884–1893), Гамбия (1894), Сьерра-Леоне (1896) и Ашанти (1902). Однако статус британских «протекторатов», особенно в сравнении с ролью акционерных компаний, подобных компании Голди, оставался неясным. В марте 1899 года Голди писал о формировании альтернативной концепции поселенческого колониализма: «Я не использую слово “протекторат”, потому что на протяжении нескольких поколений оно обозначало европейскую администрацию, продвигавшую европейские идеи. Лично мне очень нравится фраза “сфера влияния”. Думаю, она в точности отражает идею европейского господства в Африке, а именно тот факт, что у каждого государства-колонизатора должна быть отдельная сфера, куда бы не вмешивались никакие другие цивилизованные государства, однако в то же время их не следует принуждать ни к чему иному, кроме оказания общего влияния, необходимого для постепенного прогресса цивилизации»[150].

В генеральном акте Берлинской конференции «косвенно признавалось существование на побережье Нигера британского протектората»[151], хотя на самом деле его еще не было и в помине. В июне 1885 года британским протекторатом были объявлены территории в «районе Нигера» между Лагосом на западе и недавно аннексированным Германией Камеруном на востоке, а также вдоль обоих берегов Нигера. Однако с самого начала не было четкого определения «протектората», и нельзя с точностью сказать, заключалась ли его роль в признании местного суверенитета или же в переходе к статусу коронной колонии, а также в какой степени британское правительство отвечало за установление правовых норм на этих территориях. Национальная Африканская компания требовала провести границу между прибрежными областями дельты Нигера, которые называли «Масляными реками», и «преимущественно центральноафриканской территорией, известной как “Бенуэ”», где велась торговля с крупными и густонаселенными государствами в сотне миль по течению реки. Там установление «местной администрации» в отличие от «администрации Кипра или колонии Золотой Берег» «не могло быть осуществлено в течение нескольких лет». По мнению представителей компании, Великобритания должна придерживаться модели, используемой в Камеруне Германией, которая «с ее традиционной практичностью сразу же поняла, что Центральную Африку смогут развивать прежде всего компании, сочетающие административную власть с коммерческим влиянием», и потому «немедленно передала все необходимые полномочия Восточноафриканской компании»[152].

25 июня 1886 года, во время краткосрочного правления третьей администрации Гладстона, в атмосфере страха перед сдачей территорий Франции или Германии компания получила королевскую грамоту с капиталом в миллион фунтов стерлингов, разделенных на 100 000 долей и проданных по десять фунтов за каждую[153]. 13 июля 1886 года ее переименовали в Королевскую Нигерскую компанию. По условиям грамоты Протекторат Масляных Рек включал прибрежные территории от колонии Лагос в устье Рио-дель-Рей, в то время как участок дельты Нигера площадью 100 миль, между реками Форкадос и Брасс, к северу от речной системы Нигер-Бенуэ, от Илорина до Сокото и от Локоджи и Биды до Кано, «переходил под управление Королевской Нигерской компании»[154].

Неопределенный статус Протектората Масляных Рек, который управлялся министерством по делам колоний и компанией, получившей грамоту от министерства иностранных дел, вызывал немало противоречий[155] и привел к появлению «двойной подмандатной области», состоящей из территорий компании и протектората, управляемых в соответствии с различными правовыми стандартами[156]. На своей территории Королевская Нигерская компания оставалась монополистом и начала процесс движения к тому, что историк Раджани Палм Датт называл «сверхприбылью» в эпоху перехода от промышленного капитализма к колониальному финансовому капитализму, когда компании «используют возможности государственного аппарата для установления политической власти и прямого или косвенного контроля над экономически отсталой страной, в том числе посредством силы, чтобы добиться единоличного права использовать ту или иную страну в качестве рынка сбыта, источника сырья и сферы инвестиций и получить привилегии для извлечения максимальной сверхприбыли»[157].

После установления монополии Королевской Нигерской компании в ноябре 1886 года появились сообщения о беспорядках и случаях насилия, а 1 января 1887 года газета Liverpool Courier писала, что компания «провоцирует “маленькую войну” своим вмешательством в африканские и европейские торговые соглашения, существующие со дня отмены работорговли, собирая налоги и налагая новые пошлины, требуя покупки ежегодных лицензий и наказывая за контрабанду, так что с точки зрения протектората “этот двойной контроль вполне можно назвать демоническим”»[158].

В следующем десятилетии Уильям Холл в своей работе «Трактат об иностранных государствах и юрисдикции Британской Короны» (Treatise on the Foreign Powers and Jurisdiction of the British Crown) отмечал, что Франция и Германия совершенно по-разному определяют термин «протекторат», в отличие от Великобритании, которая полагает, что «находящиеся под протекцией государства сохраняют свою независимость», но, «будучи не в состоянии защитить себя сами», «передают свои внешнеполитические дела какому-либо сильному государству, способному обеспечить их безопасность, однако при этом сохраняют или могут по закону сохранять право на внутренний суверенитет»[159]. Таким образом, аналогами Протектората Масляных Рек являлись договор Франции с Монако, которое в 1861 году стало государством-протеже с признанной монархией, британский «дружественный протекторат» над Соединенными Штатами Ионических островов, который существовал с момента завершения Венского конгресса в 1815 году по 1864 год, или же заключенное в 1888 году соглашение с султаном Брунея Хашимом Джалилулем Аламом Акмаддином, по которому «государство будет продолжать управляться султаном и его наследниками как независимое под протекцией Великобритании»[160]. Последний протекторат просуществовал до 1984 года.

Основной движущей силой зарождающегося британского глобального капитализма в дельте Нигера была растущая потребность в двух продуктах. В XVII и XVIII веках трансатлантическая работорговля была тесно связана с тем, что антрополог Сидни Минц называл «продуктами с наркотическими свойствами», то есть сахаром, табаком и кофе в сельскохозяйственных ареалах Нового Света и на потребительских рынках Европы[161]. В конце XIX века к прибрежным «фабрикам» торговцев Ливерпуля и Глазго, после отмены работорговли изобретавшим различные способы «законной» коммерции, присоединилась новая волна христианского влияния в лице Церковно-миссионерского общества, благодаря которой идеология коммерции пошла рука об руку с идеологией христианской цивилизации, и все они оказались в эпицентре новой фазы экстрактивного колониализма. В 1852 году появилась первая пароходная компания для торговли с Западной Африкой, и путешествие из Британии в эту часть света вместо 35 дней стало занимать 21 день или меньше, а «объем британских грузов, отправляемых в Западную Африку, увеличивался вдвое каждое десятилетие в период между 1854 и 1904 годами»[162]. Эта новая фаза экономического империализма опиралась не на рабство, а на два основных продукта – вначале на пальмовое масло и плоды масличной пальмы, а затем на каучук. Помимо этих двух продуктов важными экспортными товарами в тот период являлись слоновая кость, красное и эбеновое дерево, различные виды смол и камеди, небольшие количества перца чили, кофе, какао, гуттаперча, мука из маниока, древесина бальзового дерева, стручковый перец, масло из семян клещевины, хина, пачули, пиассава, индиго, кожевенное сырье, орехи и рафия[163].

Пальмовое масло, экспортируемое из дельты Нигера, использовалось для смазывания деталей промышленных станков викторианской эпохи, а масло пальмовых ядер шло на приготовление мыла, свечей и лампового масла, а также использовалось в кулинарии. Между 1863 и 1869 годами экспорт из Лагоса увеличился десятикратно и составлял 20 394 тонны в год[164]. С наступлением нефтяной эры у пальмового масла появился конкурент, но уменьшение спроса уравновешивалось экспортной стоимостью пальмовых ядер после того, как в 1887 году Фрэнсис Лодер запатентовал процесс дезодорирования, что сделало возможным промышленное производство маргарина[165]. Что касается каучука, то на время Берлинской конференции сбором латекса занимались местные производители из дельты Нигера и продавали его посредникам с другого берега – экономическая география, сохранившая отголоски ранних форм работорговли. Эта форма радикально изменилась в первом десятилетии XX века с появлением крупных каучуковых плантаций, созданных колониальным Лесным департаментом: к 1910 году в окрестностях Бенин-Сити появилась почти тысяча таких плантаций[166]. На севере ценность для Королевской Нигерской компании представляли масло ши и слоновая кость, которые в основном обменивали на джин и ружья[167].

В первом десятилетии после Берлинской конференции произошло несколько важных изменений. С самого начала своего основания Королевская Нигерская компания была свидетелем крушения других британских и африканских компаний на берегах Нигера, возникших через несколько десятилетий после запрета работорговли. Грамота даровала Королевской Нигерской компании «исключительные торговые и суверенные права… взимать налоги для покрытия издержек управления»[168]. Компания стремилась избавиться от «посредников» и вести дела напрямую с «производителями» пальмового масла, каучука и других продуктов, в то время как английские и шотландские компании, крупнейшими из которых являлись «Александр Миллер, брат и компания» из Глазго и компания Джеймса Пиннока из Ливерпуля, мечтали об аннулировании королевской грамоты Нигерской компании. В 1888–1889 годах Королевская Нигерская компания не сумела добиться прав на Протекторат Масляных Рек[169], а девять компаний-конкурентов образовали Ливерпульско-гамбургский альянс, получивший название Африканская ассоциация[170], хотя в конечном итоге длительные споры с ливерпульскими торговыми обществами закончились тем, что Нигерская компания купила их всех. В 1891–1893 годах, благодаря изменению формальных положений грамоты, государственный управляющий и генеральный консул Клод МакДональд был назначен главой протектората, получившего название Протекторат побережья Нигера, а чтобы несколько ограничить полномочия и монопольное право Королевской Нигерской компании, на прибрежных территориях – в Новом Бенине, Брассе, Новом Калабаре, Ква-Ибо, Опобо и Старом Калабаре, то есть всего в шести вице-консульствах – появились новые консулы, включая Генри Голуэя в окрестностях реки Бенин. В начале 1890-х годов здание протектората, купленное в Новом Бенине у Африканской ассоциации, было расширено, и теперь там размещались шестеро европейских сотрудников, а также появились консульский суд, таможенные чиновники, хирургическое отделение, навес для лодок, пристань и старое судно, приобретенное в Бристоле, на котором размещалась фактория в Сапеле, с таможней, консульским судом, казнохранилищем, казармами и тюрьмой, где был расквартирован отряд солдат протектората[171].

Брюссельская антирабовладельческая конференция, состоявшаяся в ноябре 1889-го – июле 1890 года, стала новым этапом в борьбе с работорговлей, изменив общественное мнение по вопросу африканского рабства. Договор был ратифицирован в августе 1892 года, и уже в следующем году благодаря ему стартовала новая фаза использования армии под предлогом пресечения работорговли в Британской Западной Африке, после чего с новой силой возобновились военные операции на территориях компании и протектората. Брюссельский генеральный акт «по договору о прекращении работорговли и импорте в Африку оружия, амуниции и спиртных напитков», в котором основное внимание уделялось не прибрежным, а сухопутным маршрутам и речным системам, стал отправной точкой для «строительства защищенных баз и укрепленных постов на судоходных реках, снаряжения экспедиций и летучих отрядов для подавления беспорядков» вдоль берегов реки Нигер[172], а также введения значительных ограничений на торговлю оружием и джином в целях уменьшения численности неевропейского военного контингента, включая запрет на торговлю любым оружием, кроме «кремневых гладкоствольных ружей и обычного пороха, известного как торговый порох»[173].

Королевская Нигерская компания, уже не скрываясь, использовала силу и все чаще вынуждала протекторат к ведению боевых действий. Голди твердил о необходимости «открыть» Африку и «ворваться в нее»[174]. У компании и протектората появились собственные полицейские отряды или, «выражаясь точнее, военные силы»[175]. Голуэй объяснял, что необходимо «создать армию из цветных солдат под управлением белых офицеров, поскольку совершенно очевидно, что нам не открыть страну одними улыбками и белыми зонтиками»[176]. В 1891 году новый указ под предлогом борьбы с «недопустимым злом» работорговли существенно расширил полномочия компании, позволив ей увеличивать численность собственной армии, которая «до сих пор была совершенно незначительной». Человеколюбие эффективно использовали ради продвижения коммерческих интересов Королевской Нигерской компании, опираясь в этом процессе на слухи о постоянных набегах охотников за рабами, которые «если их не сдержать, полностью уничтожат недавно налаженную торговлю на этих плодородных территориях»[177]. В августе 1892 года в официальном докладе говорилось, что «нерегулярные войска» Протектората Масляных Рек состояли из двух офицеров, десяти служащих, включая пятерых портных и одного мусульманского «священнослужителя», и 153 солдат из народности хауса, набранных в колониях Золотой Берег и Лагос, в том числе оркестра из шести барабанщиков и трубачей, вооруженных винтовками Снайдера и трехствольными картечницами Норденфельда для сражений в «буше»[178] и на «море», а также шестифунтовой пушкой, новыми пулеметами Максима, двумя семифунтовыми артиллерийскими орудиями и ракетной пушкой[179]. Два года спустя полицейские отряды протектората под командованием Алана Буасрагона в соответствии с военным указом Протектората побережья Нигера от 1894 года состояли уже из 15 европейских офицеров, четырех офицеров-африканцев и 450 рядовых солдат из «мусульман йоруба», разделенных на четыре батальона по сто человек в каждом, а также 50 человек личного состава и музыкантов, вооруженных штыковыми винтовками Мартини – Генри, двумя пулеметами Максима и несколькими семифунтовыми пушками, которые в 1896 году «участвовали в крупных военных экспедициях»[180]. Казармы были построены в Старом Калабаре, в Дегба на реке Новый Калабар и в Сапеле на реке Бенин[181]. Чиновники протектората сообщали о насилии, «кровопролитиях» и «причиняющих беспокойство» инцидентах, «противоречащих всем принципам свободной торговли» и нарушающих соглашения, заключенные между британским правительством и торговцами-джекри после отмены рабства[182].

Ключевую роль для Королевской Нигерской компании играли отношения с местными вождями, и потому в период с 1884 по 1892 год она подписала с ними 342 соглашения[183]. Постоянно существовала угроза военного нападения со стороны компании или протектората за отказ идти навстречу все более дерзким требованиям британцев. Гарри Джонстон, назначенный в 1886 году вице-консулом Камеруна и Протектората Масляных Рек, впоследствии вспоминал, что «когда [я] прибыл в 1885 году в дельту Нигера и оценил ситуацию, то понял, что там существуют два могущественных местных государства, с которыми следует вести себя осторожно – королевство Бенин на западе с крупным прибрежным вице-королевством под управлением вождя Наны, а также Опобо к востоку от главной реки под управлением Джаджи»[184].

Свержение протекторатом в 1887 году короля Опобо Джаджи под предводительством Джонстона (в том же году в возрасте 29 лет его повысили до должности «действующего консула») стало предвестником будущего. Джонстон, выпускник Королевского колледжа Лондона, четыре года изучал живопись в Королевской академии, в 1884 году возглавил экспедицию Королевского географического общества на гору Килиманджаро, а позднее опубликовал обширный отчет, где высказывал свое мнение о «колонизации Африки высшими расами»[185]. Джубо Джубога, известный по сделкам с белыми как король Джаджа из Опобо, родился в 1821 году в Амейбо в Игболенде. В возрасте 12 лет он в качестве раба попал в Бонни, а затем стал уважаемым богатым торговцем и в 1869 году в возрасте 48 лет основал город Опобо. В 1885 году Джаджа посетил Англию, 31 июля прибыл в Ливерпуль на пароходе «Тенерифе»[186], а позднее построил на берегах реки Нигер сеть складов для торговли пальмовым маслом и доставлял продукцию напрямую в Ливерпуль, минуя британские компании. Во время торгового спора 1887 года власти протектората обманом заманили Джаджу на встречу и взяли его в плен в качестве заложника. Его судили, обвинили в совершении различных преступлений в Аккре, доставили в Лондон для аудиенции с королевой Викторией, а затем сослали на остров Сан-Висенте (Кабо-Верде). Позднее Генри Голуэй писал, как во время своего первого путешествия из Плимута в Бонни в июле 1891 года для вступления в должность заместителя комиссара и вице-консула Протектората побережья Нигера он столкнулся с процессией, которая переправляла в Опобо останки Джаджи, скончавшегося на острове Тенерифе, вероятно, как позднее утверждали британцы, по пути домой с Кабо-Верде после своего освобождения[187].

Тем временем протекторат предпринял ряд попыток подписать договор с обой Бенина. Первая попытка была предпринята поколением ранее, во время визита Ричарда Бёртона к обе Адоло в 1862 году, и завершилась заключением договора[188]. В июне 1885 года вице-консул Бенина Дэвид Блэр в сопровождении торговцев и отряда из 50 солдат хауса сообщил, что ему не удалось встретиться с обой: он прибыл на место встречи в 25 милях от города и через три дня ожидания вернулся назад[189]. В последующие годы состоялось несколько визитов: Сирил Панч приезжал к правителю в декабре 1889-го[190] и в 1891 году[191], Т. Б. Октерлони[192] дважды приезжал в 1890 году, а также обу навещал консул Дж. Ф. Н. Б. Аннесли. Они удостоились аудиенции, обменялись подарками, но не подписали никаких договоров.

В этот период уже обсуждались перспективы свержения обы. Для Британии ключевое значение имели географические изыскания, и в январе 1892 года Голуэй сообщил о создании карты внутренних рек между Лагосом и Бенином[193]. Наконец, в марте 1892 года Голуэй прибыл в Гвато на реке Бенин и, обменявшись сообщениями с правителем и получив от него приглашение, отправился далее с тремя белыми спутниками и 40 носильщиками (иллюстрация IIa). Его визит совпал с празднеством в честь предыдущего обы. На встрече присутствовали около 5000 человек, и, когда Голуэй предстал перед правителем, «оба был облачен в негнущийся наряд из коралла, откуда были видны лишь его глаза, нос и кончики пальцев рук и ног, а над головой у него держали огромное опахало»[194].

Договор о защите был подписан 26 марта, и его свидетелями стали консульский представитель Г. Хэли Хаттон, военный врач Хенли и Джон Суэйнсон из ливерпульской компании Пиннока[195]. Как и другие посетители, Голуэй был вынужден ждать три дня, пока шли церемониальные приготовления. Согласно стандартному тексту договора, «Ее Величество королева Соединенного королевства Великобритании и Ирландии, императрица Индии» «обязуется распространить на короля Бенина и территории, находящиеся под его властью и юрисдикцией Свою благосклонную милость и покровительство» в обмен на ряд условий, главное из которых было прописано в параграфе IV: «Подданные и граждане всех государств могут свободно осуществлять торговлю на всех территориях короля, стороны настоящего соглашения, и имеют право строить на этих территориях дома и фабрики»[196].

Мы не знаем, что подумал оба по поводу крестика на договоре, но после его подписания Голуэй «сообщил королю, что, если он будет выполнять условия соглашения, королева Англии навсегда останется его другом», после чего король якобы извлек «амулет» из копаловой смолы, словно желая сказать, что ею можно свободно торговать, и приказал собирать смолу[197]. Однако остается неясным, налагал ли королевский суд какие-либо ограничения на торговлю[198].

В течение следующих нескольких месяцев после подписания договора чиновники протектората открыто писали и говорили о своем желании свергнуть обу, как только наступит подходящий момент. 16 мая 1892 года, отправив премьер-министру, маркизу Солсбери, «подписанную» копию договора с крестиком, поставленным обой Овонрамвеном Ногбайси, генеральный консул МакДональд отметил затруднения, связанные с торговыми ограничениями, которые были наложены бенинским правителем:

«Нет никаких сомнений в том, что территории Бенина очень богаты и имеют огромное значение. Минералы, копаловая смола, аравийская камедь, плоды масличной пальмы и тому подобное можно найти здесь в больших количествах. Однако развитие торговли, коммерции и цивилизации парализовано идолопоклонничеством, которое, к сожалению, преобладает на всей территории страны. Судя по собранным мною сведениям, настоящий правитель с радостью бы покончил с существующим положением вещей, однако жрецы держат его в благоговейном страхе. Я надеюсь в скором времени положить этому конец и рассматриваю договор, столь искусно заключенный капитаном Голуэем, как первый шаг к осуществлению моего плана. Тем не менее я буду очень удивлен, если варварские традиции, которые веками существовали в этой стране, удастся искоренить без ожесточенного сопротивления жрецов, а также демонстрации и возможного применения силы со стороны правительства Протектората Масляных Рек, к чему я рекомендую прибегнуть лишь в самом крайнем случае»[199].

В своем «Докладе о бенинских территориях Протектората Масляных Рек от 31 июля 1892 года» вице-консул Голуэй жаловался, что «пальмовое масло и пальмовые ядра в настоящее время являются единственными предметами торговли. Время от времени удается экспортировать небольшое количество каучука и слоновой кости. В этой стране очень много каучука, но местные жители не желают приступать к добыче нового сырья»[200].

Из доклада Голуэя становится ясно, что в то время протекторат уже задумал «карательную экспедицию», то есть за четыре с половиной года до разграбления Бенин-Сити в феврале 1897 года, однако чиновники опасались возможного негативного влияния на свои доходы:

«Почти вся продукция приносит прибыль королю. Это происходит посредством наложения “заклятия” на тот или иной товар. Любой человек из народа джекри, желающий торговать в Бенине, сначала должен заплатить королю огромную пошлину. Как правило, это необходимо делать каждый год. Король также любит требовать дальнейшей уплаты этой пошлины, а если его желание не будет удовлетворено, он не просто прекратит торговлю, но может совершить набег на правонарушителей. Из-за идолопоклонничества к некоторым особо ценным товарам запрещено даже прикасаться. Среди них и плоды масличной пальмы. Однако после подписания в прошлом марте договора между Ее Величеством и королем последний высказал готовность начать торговать некоторыми из прежде запретных товаров, самыми примечательными из которых являются копаловая смола, в изобилии добываемая в этой стране, и плоды масличной пальмы. Король то и дело препятствует торговле по причинам, которые невозможно установить. Мне показалось, что король готов прислушаться к голосу разума, но он связан традициями идолопоклонничества, и, пока не исчезнет власть жрецов, торговля с Бенином в значительной степени будет оставаться сомнительным источником доходов. На уничтожение идолопоклоннической теократии потребуется время, и сделать это можно лишь постепенно. Любые карательные экспедиции, хотя со временем они и могут оказаться целесообразными, лишь парализуют торговлю на долгий период»[201].

О том же говорил комиссар и вице-консул МакДональд после подписанного в 1892 году договора. 2 ноября 1892 года Ливерпульская торговая палата приняла его в отеле «Адельфи» в присутствии вице-консулов, членов парламента и мэров Ливерпуля, Бутла и Биркенхеда, и в своей речи:

«Он упомянул человеческие жертвоприношения, каннибализм, убийства близнецов и работорговлю со всеми сопутствующими ей ужасами. Чтобы покончить с этим, не ввергнув страну в пучину войны, необходимы время, невероятное терпение и глубокое знание характера туземцев. В обращении с африканцами прежде всего нам необходимо быть справедливыми: объяснять им, что мы собираемся сделать, и потом делать это. Нам также необходимо быть обходительными и вместе с тем справедливыми и твердыми, чтобы местные жители понимали, что, если они совершат проступок, им придется иметь дело с железной рукой справедливости, подкрепленной правосудием и властью Англии, и вместе с тем смягчаемой милосердием, и от этой справедливости им некуда будет скрыться»[202].

В мае 1893 года МакДональд повторно высказал свое мнение: «Потребуется много времени и терпения, прежде чем природные ресурсы этого региона будут в полной мере освоены, поскольку огромным препятствием на пути развития является идолопоклонническая власть страха, царящая на территории всего королевства Бенин, для борьбы с которой в будущем потребуются самые суровые меры»[203].

Из этих высказываний и из переписки между Клодом Максвеллом МакДональдом и вице-консулом Голуэем становится ясно, что желательность и практические стороны карательной экспедиции против королевства Бенин уже обсуждались сразу после подписания договора 1892 года. Жонглирование временными рамками этой превентивной экспедиции составляло суть того, каким именно образом будет происходить разграбление Бенин-Сити. Ключевым фактором было содержание Брюссельского акта: он означал, что британское правительство и те, кто оказывал на него давление, могли найти оправдание для любых военных действий на территории регионов, где существовало рабство, руководствуясь гуманитарными побуждениями, однако постепенно эти доводы трансформировались, поскольку теперь основной темой дискуссии о целесообразности упреждающих действий на рабовладельческих территориях британских колоний стал неопределенный статус «протекторатов».

Однако, прежде чем перейти к описанию событий февраля 1897 года, помимо общей ситуации необходимо выделить две основные предпосылки разграбления Бенина, существовавшие в один и тот же период, но в разных географических плоскостях, и разбить их на две части. Первой предпосылкой стал рост насилия в виде карательных экспедиций Протектората побережья Нигера и Королевской Нигерской компании в целях содействия коммерческим операциям в дельте реки Нигер. Вторая предпосылка заключалась в ускорении темпов «смен режима» в британских колониях Африки, ключевой роли Адмиралтейства и усиливающемся слиянии интересов Королевской Нигерской компании и Протектората побережья Нигера.

* * *

Похищение и свержение Джаджи, а также странные обстоятельства его смерти и последующее возвращение останков положили начало последовательности событий, о которых было сказано выше, – после случившегося 29-летний вице-консул Гарри Джонстон писал, что ему, кажется, «удалось вытащить одну занозу» из трех. По его словам, будущим администраторам достанутся еще две занозы – вождь Нана Олому и оба Бенина[204]. Их, а также многих других следовало «выдернуть», и компания продолжала убеждать протекторат начать боевые действия. В марте 1888 года в палате общин был задан вопрос об «исследовательской миссии» компании под руководством швейцарца Йошуа Цвайфеля при поддержке 160 солдат из Сьерра-Леоне, которая привела к убийству «практически безоружных» людей «из-за различий в способах ведения боевых действий»: семеро были убиты, а остальные ранены[205]. На протяжении следующего десятилетия шокирующих масштабов достиг уровень насилия армий протектората и компании, приобретший характер демоцида под предлогом карательных экспедиций при поддержке Адмиралтейства и почти будничных нападений на города и деревни: это касается даже колониальных отчетов, в которых зачастую не упоминаются потери со стороны африканцев. Как отмечала исследовательница Мишель Гордон, говоря о двух британских колониальных «маленьких войнах» 1898 года – «войне налога с хижины» в Сьерра-Леоне и англо-египетской войне в Судане, – сообщения о чудовищном насилии, инициаторами которого были «местные обитатели», скрывались в колониальных отчетах Уайтхолла[206].

Ключевым игроком в тот период являлся Ральф Денем Реймент Мур, который в марте 1891 года присоединился к протекторату после десятилетней службы в Королевской Ирландской полиции и получил должность командующего полицейскими отрядами, которые к тому моменту становились все больше. В июле 1892 года он был назначен вице-консулом протектората после повышения Голуэя до должности заместителя комиссара, а также исполнял обязанности действующего генерального консула в отсутствие Голуэя. В конце концов он занял место МакДональда и 1 февраля 1896 года стал имперским администратором и генеральным консулом после того, как МакДональд получил пост британского министра в Пекине. Постепенное продвижение Мура в 1890-х годах при поддержке Голуэя и МакДональда стало одним из факторов активизации военных действий.

Главным событием в период нахождения Мура на должности действующего консула во время отсутствия Голуэя стала организованная протекторатом в июле – сентябре 1894 года «военная экспедиция Брохеми», или «экспедиция к реке Бенин», против вождя Наны Олому. В период консульства Джона Бикрофта, предшественника Ричарда Бёртона, в Фернандо-По вождь итсекири (джекри) был официально назначен губернатором территорий у реки Бенин. В 1884 году во время церемонии вице-консул Блэр объявил его четвертым губернатором и подписал с ним договор[207]. Известный как «вице-король» обы Бенина, он играл важную роль в дипломатических отношениях и управлении. Колониальные администраторы восхищались архитектурой его города Брохеми (Эброхими)[208] на берегу притока Нигера, крышами из гофрированного железа и зданиями в европейском стиле, а также его богатством, качеством блюд и гостеприимством, а его обширные лингвистические познания во многих языках и диалектах дельты Нигера, а также в английском языке с восторгом отмечали администраторы протектората[209]. Газета The Times писала: «По обе стороны река густо заросла мангровыми деревьями и соляным кустарником. Этот кустарник представляет значительную ценность благодаря поташу, который извлекают из пепла после сожжения коры и листьев. По слухам, Нана получал 2000 фунтов в год от продажи этого сырья, и в городе хранились его огромные запасы»[210].

В 1892 году торговый спор, во время которого Нана не согласился с ценой, предложенной за пальмовое масло и плоды пальмы, привел к запрету на торговлю, и ситуация начала стремительно ухудшаться[211]. В ноябре 1892 года вице-консул Голуэй жаловался на три торговых ограничения на территории Бенина. Помимо «идолопоклонства короля Бенина» и «неспособности местных осмыслить изменяющиеся цены на внутреннем рынке» главным ограничением было «господствующее влияние крупного посредника, вождя Наны, который много лет обладал монополией на торговлю и не терпел никакого вмешательства»[212]. В 1894 году МакДональд сообщал, что Нана «за много лет привык управлять прибрежными территориями при помощи террора»: «У него есть большая армия из 3000 или 4000 человек и множество каноэ, часть из которых могут вместить 40 или 50 гребцов. Эти каноэ можно вооружить пушками. Также у него множество ружей, и его обычно сопровождает отряд из 30 или 40 стражей с винчестерами. Прекрасное каноэ вождя было изготовлено в Англии. Несколько лет назад за какое-то настоящее или мнимое нарушение со стороны торгового сообщества он на несколько месяцев закрыл всю речную торговлю. Многие мелкие вожди мечтают избавиться от власти страха и свободно торговать с европейцами»[213].

В июле 1894 года во время отъезда МакДональда и Голуэя в отпуск[214] Мур, временно исполняющий обязанности действующего консула, запретил использовать на реках военные каноэ, которые, по его словам, «поощряли террор в Бенине, Сапеле и Варри»[215]. В отместку за якобы состоявшееся похищение 12 человек 1 августа 1894 года Мур отправил корабль королевских ВМС «Алекто» стереть с лица земли деревушку Идзо из 35 домов, в то время как пушки обстреливали заросли, чтобы не дать местным жителям напасть, и «осуществляли наказание по закону талиона». 7 августа в Эфферону, в поселении, состоявшем из 3–4 тысяч жителей, неудачные переговоры безоружной делегации по вопросу июльской стычки с местными торговцами стали предлогом для обстрела и вооруженного нападения, во время которого «большая часть города была сожжена»[216]. В официальном докладе говорилось, что 19 августа эскадра, в составе которой был корабль королевских ВМС «Алекто», под командованием капитан-лейтенанта Хью «на паровом катере с ракетной пушкой и двухствольной картечницей Норденфельда на борту» продолжительное время беспорядочно обстреливала заросли из пушек и пулеметов в течение всего двухчасового пути к «большому городу Отегеле», который поддерживал вождя Нану. Город был обстрелян, захвачен и «полностью уничтожен огнем» снарядов и мин, а наряду с ним было уничтожено несколько других деревень[217]. Следует отметить, что капитан Хью после возвращения в Йоркшир был осужден за чрезмерное употребление алкоголя, вызвавшее галлюцинации[218].

Столкнувшись с возрастающий угрозой беспорядков, Ральф Мур в тот же день отправил в Адмиралтейство телеграмму с просьбой ввести на территорию колонии корабль королевских ВМС «Феб». Неделю спустя «Алекто» уничтожил три деревни в устье Брохеми-Крик: во время этой операции был атакован бронированный катер, два члена команды убиты, а остальные ранены, в том числе майор Копленд-Кроуфорд, в то время исполнявший обязанности вице-консула[219]. В качестве акта возмездия 27 августа 1894 года корабли королевских ВМС «Феб» и «Алекто» начали обстреливать Брохеми, причем с «Феба» выпустили тысячу снарядов, а с фокмачты «Алекто» обстреливали город из ракетной пушки[220]. 28–29 августа после обстрела в город ворвались 4000 солдат протектората и матросов с «Алекто» и «Феба» в сопровождении носильщиков из народа кру и рубщиков, рассекающих мачете заросли кустарника: путь им прокладывали полицейские отряды, которые поливали буш из двух пулеметов Максима на лафетах. По мере продвижения вглубь территории со стороны реки для больших пушек, пулеметов и ракетных пушек соорудили импровизированный мост, после чего начался обстрел города Брохеми. На всей территории протектората вспыхнули беспорядки, и Мур в первые недели сентября отправил «большие отряды» матросов и солдат протектората в Варри и Сапеле, в то время как каноэ и военные корабли патрулировали реку, оказывая противодействие восстанию вождей и жителей деревень, поддерживавших Нану[221]. Разграбление Брохеми продолжалось до конца сентября при поддержке кораблей королевских ВМС «Филомел» и «Виджн».

К концу сентября город был стерт с лица земли, дома с тростниковыми крышами сожжены, священные культовые места осквернены, дома вождей Наны и Аллуры превращены в казармы, а склады разграблены[222]. Соседние деревни, включая Эддо, были «очищены пулеметами и уничтожены огнем»[223]. Той же осенью газета The Times сообщала:

«Брохеми превратился в равнину, покрытую сгоревшими и обугленными каркасами домов <…> Похоже, Нана вел масштабную торговлю: его склады, стоявшие прямоугольником, занимали около полутора акров земли, а внутри хранились хлопчатобумажные товары, стеклянная и фарфоровая посуда, ружья и клинковое оружие. Запасы джина поражали воображение – 8000 ящиков по дюжине бутылок в каждом, а также 14 тонн пороха[224]. Нане не дали сбежать, захватили пустое каноэ с “личными ценными вещами, 324 фунтами английских денег, его личной перепиской и <…> шестью квартами шампанского”. Нана был схвачен, обвинен в “ужасных преступлениях”, в том числе распятиях, присужден в Старом Калабаре к пожизненному заключению и сослан на Золотой Берег»[225].

После этих событий в официальных докладах сообщалось, что тысячи «беженцев, многие из которых находились в крайне плачевном состоянии из-за голода и, очевидно, значительное время прожили в буше в своих каноэ», стоило отплыть военным кораблям, вышли из укрытий, и Мур «распорядился позаботиться о будущем примерно 2500 человек»[226]. Газеты повторяли эту пропаганду протектората, сообщая, что последствиями экспедиции стали освобождение рабов и конец власти террора. Газета The Glasgow Herald писала, что Нана, размышляя о нападении, подчеркнул решающую роль снарядов и пулеметов Максима и отметил, что «мне не победить англичан с их старыми большими ружьями, но, будь у меня новое ружье, как у англичан, меня бы никто не победил. Многие воины сражались за Нану и не позволяли англичанам подойти, но нам не победить их большие ружья с большими бомбами и другие ружья со множеством выстрелов»[227].

После экспедиции в Брохеми в 1894 году ультранасилие протектората, ставшее возможным благодаря пулеметам Максима и снарядам, в особенности для поражения гражданских целей, перешло и на другие военные экспедиции. В 1894, 1895 и 1896 годах произошла целая серия более мелких нападений, в том числе в Ква-Ибо, Опобо, в окрестностях рек Кросс и Калабар[228] – некоторые из этих нападений происходили при поддержке отрядов морской пехоты под командованием адмирала Фредерика Бедфорда[229].

Еще одна крупная карательная экспедиция в район Брасса была осуществлена отрядами протектората, войсками Королевской Нигерской компании и моряками и матросами Адмиралтейства: это случилось между 17 февраля и 26 марта 1895 года, и на этот раз целью стало свержение короля Коко, занявшего укрепленный город Нембе. Не оставляя попыток установить монопольный режим на побережье Нигера выше Акассы, Королевская Нигерская компания начала завязывать отношения с торговцами из Брасса, чтобы выйти на традиционные рынки как иностранная компания, поскольку Брасс находился на территории протектората, а не компании. Для них насильственно ввели новые режимы налогообложения, а если торговцы пытались избежать уплаты пошлин, то их обвиняли в контрабанде[230]. Ситуация обострилась 29 января 1895 года, когда тысяча солдат из Нембе на 50 военных каноэ напали на штаб-квартиру компании в Акассе, громя мастерские, склады, пароходные механизмы и двигатели[231]. Каждое каноэ было оснащено «короткоствольным ружьем с раструбом, установленным на планшире, стрелявшим пулями различного калибра, гвоздями, стрелами и кусками металла, а также дульнозарядными орудиями на носу и корме»[232]. Воинов из Нембе обвинили в убийстве двух десятков солдат компании, принесении в жертву пленников, отрезании голов убитых и каннибализме, а также в грабежах. Епископ Тагвелл назвал нападение на Акассу «давно вынашиваемым планом»[233].

Поскольку нападение произошло на его территории, Протекторат побережья Нигера выплатил компании компенсацию в 20 000 фунтов[234]. Карательная экспедиция во главе с Голуэем, включающая объединенные части протектората, а также корабли королевских ВМС «Дрозд» и «Виджн», военные корабли Нигерской компании «Нупе» и «Якоха», 300 солдат, три семифунтовые нарезные дульнозарядные пушки и пулемет Максима, отправилась в путь 20 февраля 1895 года[235]. Ей противостояли около 1750 солдат из Нембе, и, по имеющимся сведениям, после поднятия белого флага атака продолжилась обстрелом и сожжением городов Нимбе и Аллагоа[236]. Сэр Джон Керк в своем отчете «Расследование злодеяний, совершенных против жителей Брасса Королевской Нигерской компанией» (Enquiry into Outrage Commited on Brass People by Royal Niger Company) жестко критиковал действие полицейских отрядов[237]. «Лужи крови вдоль линии отступления были достаточным свидетельством того, что отступающая армия забрала с собой своих убитых и раненых», писал один из корреспондентов, оценивая потери[238]. Мистер Дж. А. Мур из Торгово-экспедиционной компании Протектората Масляных Рек, базирующейся в Ливерпуле, назвал действия компании «системой узаконенного убийства»[239]. Как писал другой комментатор, «за выражения недовольства и устроенные беспорядки жители Брасса способом, вероятно, вполне привычным для “обкраденных”, голодных и обманутых дикарей, были выкошены огнем пулеметов Максима и других “ресурсов цивилизации” с безжалостностью, сопоставимой с их безжалостностью, хотя самое величайшее нарушение было пропорционально различию между этими гонимыми варварами и их “просвещенными” гонителями»[240].

В июне 1894 года Керк совершил поездку в Протекторат побережья Нигера, чтобы провести расследование для своего отчета. Этот ценный документ, в котором содержатся показания вождей, а также чиновников протектората и компании, является иллюстрацией различных форм насилия, в том числе пыток и изнасилований, совершенных британцами. В отчете Керка говорилось о том, что солдаты полицейских отрядов «безо всякой на то причины обстреливали каноэ, стоило им только появиться на реке Нигер, а также захватывали каноэ и лодки», людей постоянно убивали, тех, кто торговал с Брассом или платил ему пошлину, компания «жестоко наказывала и сжигала их деревни», уничтожали города, в том числе «Киаму, нижнюю часть Сабагреи, Томбию и Пермобери», переселяя огромное количество людей. Также упоминались случаи «насилия над женщинами» и «ранения», нанесенные местным жителям представителями компании[241]. В письме Керку от 14 февраля 1895 года вожди Брасса красочно описывали действия компании:

«От Нигера до наших мест Нигерская компания ежегодно беспричинно убивала более ста человек. Все это они держали в тайне от вас. Но мы все уже рассказали вам раньше. Ловили даже невинных женщин, раздевали догола, обмазывали угольной смолой и увозили. Мы уже говорили вам о насилии, творимом Нигерской компанией. Вам хорошо известны их действия. Из-за всех этих преступлений и обещаний поработить нас, так что мы, люди Брасса, станем есть пыль, мы были принуждены погибнуть от их руки, чтобы не жить в своей стране и умирать от голода. В своем письме вы писали, что мы убиваем невинных людей. Во время войны люди Нигерской компании поймали двух наших юношей, заковали их в железо, а потом отрубили им головы, изрезали тела на куски и бросили в воду. Если мы и убиваем невинных людей, то Нигерская компания начала убивать наших невинных людей первой»[242].

В отчете Керка также приводились душераздирающие показания тех, кто стал свидетелем сексуального насилия, в том числе изнасилования беременной женщины из народа иджо, жены вождя Экпетиамы, у которой позднее случился выкидыш; также в отчете описывался случай с женщиной, которую привели на склад, раздели, после чего комендант Акассы капитан Кристиан и другой белый мужчина вымазали ее в дегте[243].

Маятник насилия начал раскачиваться еще сильнее во время карательной экспедиции протектората в Эдибу в феврале – апреле 1896 года. Этот город был сожжен в октябре 1895 года, но его обитатели якобы «не оставили своих гнусных занятий», что стало предлогом для карательной экспедиции. Она завершилась после того, как вождя повесили на берегу Эдибы, подписали новый договор, а в городе расположился отряд из 25 солдат полицейских сил во главе с офицером: однако прежде 150 солдат сожгли не меньше 11 человек и преследовали убегающих людей. «Жители <…> городов и деревень, которые мы сожгли, разбежались в буш. Чтобы выгнать их оттуда, мы разбились на три отряда и несколько дней прочесывали местность. Прошло уже 12 дней с тех пор, как мы начали наказывать этих людей»[244].

В течение всего 1896 года происходили и другие нападения, включая карательные экспедиции в Агбор и к реке Кросс. Что касается последней экспедиции, то в августе армия протектората из 200 человек с семифунтовыми пушками и пулеметом Максима отправилась на пароходе вверх по течению реки Кросс, чтобы «посетить некоторые города в 160 милях вверх по реке, переговорить с жителями и при необходимости наказать их за препятствование торговле на реке Кросс». 22 августа 1896 года солдаты обстреляли и сожгли город Эдибу после отказа вождя встретиться с ними. Затем они отправились в другие города, провели переговоры в Нси-Атаме о продаже слоновой кости, после чего обстреляли и сожгли город Обудура и в течение двух месяцев продолжали патрулировать реку вблизи Унваны[245]. Также в 1896 году протекторат захватил Бакисуку (Амаянобо Окрики) из города Опоро и уничтожил святилища и здания: в официальном докладе говорилось, что «были разрушены все дома идолопоклонников, отделанные человеческой кожей, а местные жители пообещали отказаться от каннибализма»[246].

На протяжении всего периода военных действий в официальных докладах то и дело говорилось о «невозможности определить количество убитых местных жителей» по причине того, что действия велись в джунглях с использованием снарядов и пулеметов[247]. Осмысливая эту историю насилия, мы начинаем понимать, что многочисленные экспедиции были всего лишь частью кампании, которая состояла не только из отдельных событий 1890-х годов: ее география охватывала все британские интересы в Африке, и это была своего рода самопровозглашенная война против терроризма.