«Когда регулярная армия участвует в боевых действиях против нерегулярных войск или против армии, которая по уровню вооружения, организации и дисциплины ощутимо ей уступает, обстоятельства кампании начинают резко отличаться от регулярных боевых действий».
Хотя на полках почти всех британских книжных магазинов военной истории отведено значительное место, там отсутствуют книги, посвященные таким серьезным событиям, которые генерал викторианской эпохи Чарльз Колвелл называл «маленькими войнами», включая десятки «карательных экспедиций» с использованием пулеметов против луков и стрел. В отрывке, приведенном выше, Колвелл, историк «маленьких войн», дал определение этой категории.
Слово «экспедиция» не только воскрешает в памяти увлекательные истории о приключениях из журнала Boys’Own, но и подразумевает целенаправленные спешные сборы и быстрое осуществление неотложной задачи. В сочетании со словом «карательная» это понятие приобретает более жесткий оттенок: убить, убрать с дороги, отомстить за предполагаемое оскорбление, свергнуть правителя. Идея «карательной экспедиции» одновременно включает в себя понятия кризиса как предлог введения чрезвычайного положения и дискомфорта белого человека для оправдания отмены всех существующих моральных принципов, пока не совершится месть за предполагаемое зверское преступление. В самом начале этой главы мне хотелось бы отметить, что логика такой экспедиции была центральным элементом перехода от идеологии расового рабства конца XVIII века к милитаристской практике государственного расизма начала XX века. К началу Первой мировой войны массовые убийства, совершенные во время карательных экспедиций на протяжении трех десятилетий, получили продолжение в форме экспозиций в антропологических музеях Европы – продолжение безжалостной расовой идеологии, сопровождавшей зарождение глобального капитализма.
Пренебрежение историей «маленьких войн», затмеваемых ужасами мировых техногенных войн XX века, вероятно, также было обусловлено тем, что когда-то эти истории уже были рассказаны, и их было крайне трудно изменить, поскольку участвовавшие в миссиях колониальные солдаты зачастую оставляли хвастливые и предвзятые воспоминания о своих подвигах.
В среду, 23 сентября 1896 года, правление королевы Виктории официально стало самым долгим в истории Англии. «Викторианская эпоха была ознаменована миром», писала газета Western Gazette:
«Однако за время правления Ее Величества не проходило и года без того, чтобы наша страна не участвовала в войне в какой-либо части света. Вот список этих войн: афганская война (1838–1840), первая опиумная война (1841), англо-сикхская война (1845–1846), кафрская война (1849), вторая опиумная война с Китаем, вторая афганская война (1849), вторая англо-сикхская война (1848–1849), англо-бирманская война (1850), вторая кафрская война (1851–1852), вторая англо-бирманская война (1852–1853), Крымская война (1854), третья война с Китаем (1856–1858), индийское восстание (1857), война с маори (1860–1861), войны с Китаем в 1860 и 1862 годах, вторая война с маори (1863–1865), война с Ашанти (1864), война в Бутане (1864), англо-эфиопская война (1867–1868), война с базоти (1868), третья война с маори (1868–1869), война с лушай (1871), вторая война с Ашанти (1873–1874), третья кафрская война (1877), англо-зулусская война (1878–1879), третья афганская война (1878–1880), война в Басутоленде (1879–1881), трансваальская война (1879–1881), египетская война (1882), война в Судане (1885–1889), третья бирманская война (1885–1892), война с Занзибаром (1890), война с Индией (1890), войны с матабеле в 1894 и 1896 годах, Читральская экспедиция (1895), вторая суданская кампания (1896)»[126].
В действительности викторианская Англия вела войны каждый год правления королевы (1837–1901), и каждый из этих конфликтов, за исключением Крымской войны, по определению генерала Колвелла считался «маленькой войной».
Внимательно изучив эти маленькие британские войны и карательные экспедиции в Африке и за ее пределами, которые в действительности не являлись маленькими, мы понимаем, что для музея дисциплина и наказание обладают значением, отличающимся от представлений Фуко о материальном насилии, несущем не только порядок, но и разрушения: обстрелы незащищенных городов и деревень, разграбление дворцов, сожжение библиотек, осквернение святилищ. Там, где речь заходит о дисциплине, академическая антропология и археология скрывают факты насильственного «приобретения» в форме грабежа, которые способны разрушить наше представление о музее и вынудить нас поставить под сомнение собственные представления и истинное значение процесса сохранения «коллекций мировой культуры».
Подробности карательных экспедиций могут в большинстве своем не сохраниться по причине беспощадного евроцентризма исторических факультетов, но материальная культура представляет собой судебное доказательство масштаба этих якобы «маленьких войн» в виде похищенных предметов искусства и военных трофеев, а также в более официальной форме исторической хроники – медалях и планках. История медалей африканской кампании обрисовывает географию насилия в масштабе целого континента, начиная с медали за англо-эфиопскую войну (1867–1868), египетской медали (1882–1889), звезды Ашанти за участие в боевых действиях против короля Премпе в декабре 1895 – феврале 1896 года, королевской суданской медали (1896–1898), центральноафриканской медали (1891–1896) и заканчивая медалью за участие в южноафриканской кампании (1890–1897).
Медаль за участие в восточноафриканской и западноафриканской кампаниях появилась в 1892 году. Морские офицеры получали 21 планку, также медалями были награждены солдаты Западно-индийского полка, британского протектората и других местных войск за 30 с лишним военных кампаний в период с 1887 по 1900 год. Около трети этих кампаний происходили на территории современной Нигерии, а остальные в Сьерра-Леоне, Гане, Кении, Гамбии, Малави и Сомали. Египетской медалью с изображением сфинкса награждали за участие в боевых действиях в Египте и Судане. Дизайн медалей за участие в восточноафриканской и западноафриканской кампаниях, а также за участие в войне с Ашанти и в Центральной Африке был придуман в 1874 году сэром Эдвардом Пойнтером в память о смещении в Кумаси генералом Гарнетом Вулзли Кофи Карикари, десятого правителя королевства Ашанти (иллюстрация 1). На аверсе изображена голова королевы Виктории в короне и вуали, а на оборотной стороне – сцена ближнего боя в густых зарослях с участием британских солдат в мундирах и полуголых воинов ашанти[127]. Воин ашанти с мачете за поясом целится из мушкета, а другой готовится метнуть копье. Еще двое воинов упали, выронив ножи, а двое других стоят на коленях спиной к британским солдатам: один из них держится рукой за ствол дерева, а другой толкает своего товарища ружьем, хватает его за пояс и словно вынуждает сдаться. Против этих шестерых африканцев выступают трое британских солдат со штыковыми винтовками Мартини-Генри, в то время как четвертый солдат лежит раненый. Уорвик Рот из отдела нумизматики Британского музея восхвалял современный характер изображения «настоящих негров и настоящих английских солдат в касках»[128].
Материальная культура предметов одежды и оружия также рассказывает историю белого превосходства, к которой мы еще вернемся позднее, а пока давайте на основе изучения медалей и пряжек попытаемся осмыслить два факта. Во-первых, нам необходимо по-новому описывать этот период и вместо отдельных экспедиций говорить о длительной кампании в Восточной и Западной Африке в 1887–1900 годах. В случае как с восстанием Маджи-Маджи в Германской Восточной Африке, о котором писал Хенк Весселинг, так и с британским военным колониализмом на побережьях Нигера длительные боевые действия были разбиты на десятки отдельных кампаний, которые называют «волнениями», «беспорядками» или «мятежами» вместо того, чтобы рассматривать их как крупные кампании[129]. Весселинг приходит к выводу, что «завоевание и принуждение Африки к миру со стороны Британии и Германии было продолжительным процессом. Ни одного года не проходило без войны, и даже месяца не проходило без того, чтобы не произошел какой-либо жестокий инцидент или акт подавления»[130].
Наряду с действиями Франции, Германии, Бельгии и других европейских стран в Африке и на территории глобального юга эти события стали предвестниками ужасов XX века, чем-то вроде «Нулевой мировой войны», ведущейся на протяжении трех десятилетий после разделения африканских территорий между европейскими государствами во время Берлинской конференции 1884 года: тогда решающими сражениями стали кампании в Восточной и Западной Африке. Целью этой британской «бесконечной войны» было установление новой «непрямой» модели управления, представляющей собой периодические свержения королей, уничтожение армий и целых городов и деревень. Идеология милитаристской филантропии началась с запрета работорговли, трансформирующейся по мере продвижения вглубь континента с помощью новой технологии пулемета Максима.
Во-вторых, нуждается в пояснении роль акционерных обществ и британского правительства в колониальном разделе. Для медали Королевской Нигерской компании была выпущена одна планка с надписью «НИГЕРИЯ 1886–1897» в память о боевых действиях под знаменем милитаристского корпоративного колониализма. Необычная история этих корпораций началась, когда Джордж Дэшвуд Таубман Голди, атеист и уроженец острова Мэн, обучавшийся в Королевской военной академии в Вулвиче и два года служивший в инженерных войсках, в 1876 году в возрасте 30 лет посетил побережье реки Нигер. В 1875 году Голди приобрел долю в маленькой торговой компании «Холланд Жак» по просьбе Джозефа Гроува-Росса, секретаря компании и тестя старшего брата Голди, обратившегося к семье за финансовой поддержкой. В 1876 году Голди приобрел долю в Британской торговой компании Центральной Африки, а в 1878 году основал Объединенную Африканскую компанию (в 1881 году была переименована в Национальную Африканскую компанию), созданную благодаря слиянию более десятка британских и французских компаний в низовьях Нигера[131]. В то время торговля велась со старых судов, стоявших у речных причалов и использовавшихся как склады и фактории: за этим последовало строительство береговых фабрик. В 1880 году британское консульство переехало из Фернандо-По в Старый Калабар, в «похожее на амбар деревянное здание консульства, построенное на холме на высоте 200 футов над рекой». После этого здание консульства построили в Сапеле: это было старое торговое судно «Индостан», купленное в Бристоле, с казармами из гофрированного железа, которые вмещали 60 человек[132].
В 1884 году на Берлинской конференции масштабы компании Голди сыграли решающую роль в переговорах по вопросу дельты Нигера; на этих переговорах присутствовал сам Голди, а позднее Фредерик Лугард, первый генерал-губернатор Нигерии, вспоминал, что ему удалось «вовремя добиться исчезновения всех иностранных флагов и заявить в Берлине, что в низовьях Нигера остался лишь один британский флаг, таким образом, Великобритания стала единоличной властительницей его судоходных вод»[133].
Берлинская конференция ознаменовала переход к новому периоду европейского колониализма в Африке: к борьбе за владение территориями и укрепление позиций на море. В отличие от Австралии и Северной Америки, в Африке не существовало модели «поселенческого колониализма». 10 сентября 1884 года на побережье с королем и вождями Старого Калабара (Аква-Акпа) был подписан договор о защите. В глубине континента разворачивала деятельность Королевская Нигерская компания, подписывая, составляя на месте и, возможно, даже фабрикуя соглашения: таким образом, к 1887 году было подписано более 230 договоров, передающих компании исключительные права и привилегии[134].
Начиная с 1950-х годов специалисты по экономической истории подчеркивали важность альтернативных форм империи для африканской колониальной истории: по их мнению, европейские стычки являлись чем-то большим, чем простая «разметка участков в африканских джунглях и саваннах». Однако общепринятые термины для описания этой «неформальной империи» и «империализма свободной торговли»[135] не в состоянии передать сущность милитаристского, экстрактивного, жестокого корпоративного колониализма, возникшего после Берлинской конференции. Поправки, предложенные Кейном и Хопкинсом, в которых делался акцент на то, насколько тесно в конце XIX века переплетались коммерческие и правительственные интересы, привели к появлению столь же бесполезного термина «джентльменский капитализм»[136]. Появившиеся после этого работы на тему викторианской «территориальной экспансии» поселенцев, торговцев, миссионеров, администраторов и других чиновников[137] продолжали существующую тенденцию: они не только не описывали эти формы колониализма, но и не затрагивали важнейшие темы насилия, разрушения среды обитания и расовой идеологии, не говоря уж о разграблении культурного наследия и его демонстрации в европейских музеях. Как говорила Энн Лора Столер, «непрямое управление» и «неформальная империя» являются бесполезными эвфемизмами, а не рабочими понятиями[138]. И действительно, эти практики составляют особый режим, характерный для того, что Сара Маллет и я называли в других работах «милитаристским капитализмом», а не «неформальной империей», «джентльменским капитализмом», «непрямым управлением» или «туземной администрацией», словно это была какая-то действующая организация или форма местного самоуправления[139].
В следующих разделах речь пойдет об эскалации насилия в процессе превращения новой формы британского капиталистического колониализма в дельте Нигера (1885–1895) в полноценный корпоративный милитаристский колониализм, знаменующий собой шаг к тому, что Наоми Кляйн назвала «катастрофическим капитализмом» XXI века[140].
Доказательством того, что якобы нанесенные оскорбления были всего лишь предлогом, являются неоднократные упоминания о них. Вице-консул протектората Генри Голуэй, который позднее прибавил к своей фамилии вторую букву «л», писал, что ему приходилось часто отсутствовать, «преследуя убийц с маленьким отрядом солдат»[141], а первый генерал-губернатор Нигерии, Лугард, в 1890-х годах вспоминал «множество мелких военных вылазок в ответ на убийства и мятежи, которые правительству приходилось подавлять силой оружия»[142]. Позднее Голуэй объяснял, что в 1890-х годах «карательные экспедиции осуществлялись ежегодно»[143]: «Экспедиции осуществлялись каждый год, и постепенно нам удалось уничтожить множество средоточий каннибализма и человеческих жертвоприношений и сменить власть идолопоклонников на местное самоуправление, так что по мере продвижения цивилизации развивалась торговля, и на территориях, где прежде процветали анархия и злоупотребления, воцарялись мир, довольство и справедливость»[144].
Эти вылазки в джунгли носили неумолимый сезонный характер: они происходили в сухой сезон с декабря по март, охотничий сезон для войск протектората и компании. 8 января 1897 года в статье для газеты The Times Флора Шоу с привычной леденящей искренностью писала: «В странах, где сезон боевых действий длится недолго, они начинаются сразу же после принятия решения»[145]. Экология ультранасилия «Нулевой мировой войны» 1884–1914 годов создавалась в основном благодаря возрождению опасного нового элемента, который добавился к знаменитой триаде Томаса Бакстона и Давида Ливингстона. Как писал Филип Стерн, «к Святой Троице торговли, христианства и цивилизации добавили четвертый элемент – корпорацию»[146]. По мере экспансии корпоративный колониализм превратился в основную площадку совместных англо-германских военных действий, заложивших фундамент для безуспешных попыток создания более формального политического альянса между Германией и Британией[147], а также стал опорой этнологических музеев, которые продолжали существовать на начало XX века и в которых идеи расовой науки изучались на примере военных трофеев экстрактивного колониализма. Осмысление корпоративно-милитаристской формы колониализма, чем мы и займемся в следующей главе, крайне важно для понимания широкого контекста разграбления Бенин-Сити.