«Моя работа на посту генерального секретаря по делам колоний еще не началась, но уже можно сказать, что по этому пути никого прежде не несли более благоприятные ветра. Рискну заявить, что я обладаю двумя главными качествами для столь высокой должности, которая, по моему мнению, безо всяких обидных сравнений является одной из важнейших должностей, доступных англичанину. Эти качества заключаются в том, что, во-первых, я верю в Британскую империю, а во-вторых, я убежден, что британцы являются величайшей из всех господствующих рас, которых когда-либо видел мир. И это не просто праздное хвастовство, а факт, доказанный и засвидетельствованный нашими успехами в управлении обширными владениями, которые связаны с этими маленькими островами, и потому я верю, что у наших будущих возможностей нет предела».

Эта цитата из речи, произнесенной 11 ноября 1895 года на банкете в Имперском колледже, поможет нам получить представление об амбициях и мировоззрении Чемберлена. В долговременном процессе укрепления консульской власти, дипломатии канонерок и передних рубежей милитаристской капиталистической колониальной политики на новой стадии британского империализма, которую породили такие события, как разграбление Бенин-Сити в 1897 году, не стоит преуменьшать роль нового катализатора политики «преступной империи» конца XIX века, проводимой консервативно-либеральной коалицией. 25 июня 1895 года к власти пришла объединенная коалиция, которая в последние годы правления королевы Виктории (1895–1901) способствовала возвращению на третий срок в должность премьер-министра Роберта Гаскойна-Сесила, третьего маркиза Солсбери, с Джозефом Чемберленом в должности государственного секретаря по делам колоний, что стало началом новой фазы жестких мер милитаристско-корпоративной колониальной политики на Африканском континенте. Именно эта администрация ускоренными темпами привела Британскую империю к Второй англо-бурской войне (началась в 1899 году) ради уверенной победы на выборах на второй срок в 1900 году[249].

Меняющиеся колониальные стратегии Франции, Бельгии и Германии способствовали зарождению новой фазы колониального раздела, обусловленной появлением пулемета Максима и новых военных возможностей, вследствие чего в 1890-х годах Британия вступила в схватку за территориальное господство в Западной Африке: от Французского Судана к северу, французской транссахарской экспансии и контроля над Верхним Нигером, французской Дагомеей на западе, немецким Камеруном на востоке и Свободным государством Конго короля Леопольда. В 1892 году спор с Францией из-за вторжения «суданской экспедиции» лейтенанта Антуана Мизона на территорию Королевской Нигерской компании привел к усилению давления на Британию по вопросам контроля над северными областями выше рек Нигер-Бенуэ. Тем временем вступление Джорджа Голди в должность губернатора территорий Королевской Нигерской компании в 1895 году после смерти лорда Абердэра дало новый толчок развитию корпоративного милитаристского колониализма в областях вдоль реки Нигер. Голди, с каждым днем все более уверенный в своих силах, использовал «неофициальный подход» для получения полной свободы действий в совершении актов насилия, о чем он и сообщал в письме в министерство иностранных дел в августе 1896 года, выступая за продвижение лейтенанта Арнольда, который являлся командующим военными подразделениями компании и в следующем году должен был возглавить судано-нигерскую экспедицию. «Сама идея компаний, созданных на основании королевского указа, является нелогичной с точки зрения конституционной “схоластики”. Это оперативный способ расширить границы империи и торговых отношений Великобритании, который требует столь же неординарных мер. Мы делаем хорошую [sic] вашу работу на свой страх и риск»[250].

Термин «милитаристский колониализм», который я предлагаю использовать в качестве альтернативы эвфемизмам «неформальная империя» или «джентльменский капитализм», является полной противоположностью излюбленной фразы Джозефа Чемберлена «конструктивный империализм» – понятия, неразрывно связанного с его идеей империи как пустого ландшафта из отдельных земельных владений, брошенных своими хозяевами[251]. В своей знаменитой речи в палате общин в 1895 году, через несколько недель после вступления в должность государственного секретаря по делам колоний, Чемберлен использовал эту метафору, говоря о применении к «диким странам» иных законов: «Я считаю, что многие из наших колоний находятся в состоянии неразвитых государств, земельных владений, которые невозможно развить без помощи империи. Мне кажется нелепым применять в отношении диких стран те же самые законы, какие мы используем в цивилизованных областях Британской империи»[252].

Первые годы правления объединенной коалиции ознаменовались новым этапом колониального насилия в форме активного свержения могущественных бессменных правителей – в каждом случае предлогом становились обвинения в беззакониях и варварских практиках, излюбленным среди которых было рабство, причем каждый правитель объявлялся виновным в обанкротившемся режиме террора, с которым следовало покончить при помощи войны.

Разграбление французами дворцов в Абомее на территории Дагомеи (современная республика Бенин) в 1892 году, когда были похищены королевские предметы искусства и бронзовые барельефы, король Беханзин сослан на Мартинику, а Дагомея стала французской колонией, полностью противоречило условиям договора с королевством Бенин, заключенного в том же году. Ключевой фигурой в становлении нового режима был адмирал Гарри Холдсворт Роусон, назначенный 4 мая 1895 года командующим эскадрой у мыса Доброй Надежды. Роусон был «давним другом королевы Виктории» и служил на королевской паровой яхте «Виктория и Альберт II»[253]. Он возглавил эскадру из 15 военных кораблей, чтобы обеспечить подкрепление во время новой серии «маленьких войн» для свержения могущественных политических и духовных лидеров и правителей. Появление в Восточной Африке протектората Уганда (1894) и Восточноафриканского протектората (1895), а также рациональное обоснование позиции Имперской британской восточноафриканской компании были схожи с процессами, идущими на берегах реки Нигер. Приоритетом являлся стратегический контроль над побережьем Индийского океана и окрестными территориями. В результате спора по вопросу управления городом Такаунгу (на побережье Кении), для которого компания уже выбрала замену (однако законный наследник шейх Мбарак бин Рашид аль-Мазруи продолжал сопротивляться), началась масштабная военная кампания в поддержку комиссара протектората Артура Генри Хардинжа, защищающего интересы компании. Хардинж был секретарем лорда Солсбери в его бытность в 1885 году премьер-министром и генеральным консулом в Каире, а в июле 1895 года занял пост генерального консула Занзибара и комиссара Восточноафриканского протектората. Хардинж был близок к королеве, поскольку в возрасте 11–16 лет, с 1866 по 1870 год, являлся пажом Ее Величества. Позднее он стал британским послом в Испании, а в 1923 году одним из основателей организации синерубашечников Роты Линторн-Орман – британских фашистов. В июле – августе 1895 года Роусон возглавил несколько морских кампаний у побережья и на суше, в том числе сожжение Гонгоро и «экспедицию в Мвели» – пятидневный переход из Момбасы, завершившийся штурмом крепости бин Рашида в Мвели и ее разрушением[254].

27 августа 1896 года Роусон командовал обстрелом дворца и гарема султана на Занзибаре, осуществляемого кораблями королевских ВМС «Воробей», «Дрозд» и «Енот». Это событие британцы праздновали как «самую короткую войну в истории», длившуюся всего 38 минут. Этот конфликт также начался со спора о престолонаследии после смерти 25 августа султана Хамада бин Тувайни. Ожидалось, что трон унаследует султан Халид ибн Баргаш, а не британский ставленник Хамуд бин Мухаммад. Ибн Баргаш вступил во дворец в сопровождении нескольких тысяч сторонников, включая солдат султаната в количестве примерно 1200 человек[255]. Мотивируя свои требования договором 1886 года, одним из пунктов которого было условие о том, что восхождение на престол возможно лишь с одобрения британского генерального консула, англичане ожидали, что султан откажется от своих намерений, однако несколько часов спустя произошло нападение на дворец. Предлогом для насилия стало «открытое неповиновение», дворец был сожжен и разграблен, погибло примерно 500 солдат и неизвестное количество гражданских лиц. Султан бежал, и в тот же день, всего через 48 часов после смерти предыдущего султана, на трон взошел Хамуд бин Мохаммад, 6 апреля 1897 года выпустивший указ об отмене рабства.

В период между этими двумя «экспедициями» Роусон в декабре 1895 – январе 1896 года привел эскадру к Золотому Берегу в Западной Африке, чтобы участвовать в свержении короля Ашанти Премпе I в Кумаси во время так называемой второй экспедиции в Ашанти, или Четвертой войны с Ашанти. В отличие от восточноафриканских экспедиций, экспедиционные войска, направленные в Ашанти, состояли из солдат британской армии под командованием полковника Фрэнсиса Скотта. После предыдущей экспедиции в Ашанти в 1873–1874 годах в июле 1874 года был основан Протекторат Золотого Берега, занимавший территории от колонии Золотой Берег на побережье и в глубине континента вплоть до границ королевства Ашанти. Через 14 лет постоянных конфликтов с британцами ашантихене (король) Премпе I в марте 1888 года взошел на трон при поддержке колониальной администрации, однако между королевским двором и британцами тут же возникли разногласия по поводу условий торговли, и Премпе присудили к выплате 50 000 унций золота, причем британцы требовали привилегий на основании договора 1874 года. Под предлогом отсутствия ответа от короля они предприняли карательную экспедицию. В королевстве появились британские офицеры службы специального назначения, а также солдаты Западноиндийского полка и воины хауса из Протекторатов Золотого Берега и Лагоса. В зарослях кустарника проложили дороги и привлекли к кампании около 13 000 носильщиков и разведчиков. Король сдался и вместе с королевой-матерью и вождем отправился в ссылку. Священные строения в Бантаме сожгли, а королевские золотые и священные реликвии украли. Короля заменил резидент Кумаси, капитан Дональд Стюарт, после чего в городе выстроили форт. За этим последовал кровопролитный конфликт, кульминацией которого стала Война Золотого Трона 1900 года, вспыхнувшая после того, как резидент уселся на трон – провокация, повлекшая за собой гибель тысяч людей.

В период войн с предполагаемым терроризмом периодически происходили вспышки насилия, принимавшие форму возмездия. Так же как теория «милитаристского колониализма» на практике оправдывала воровство как своего рода плату, так и оправдание войны происходило с применением тех же ментальных упражнений. В обоих случаях военные действия способствовали смещению временны́х рамок. Когда африканцы совершали акты насилия в качестве возмездия, считалось, что они планировали это в течение многих лет, в то время как давно задуманные нападения британцев называли обычной реакцией на угон в рабство на северных территориях компании, а также человеческие жертвоприношения на территориях протектората на юге. Эти временны́е проекции – частично искажения времени и частично выражение собственного превосходства – были характерны для идеологии милитаристского колониализма и сигнализировали о начале эпохи милитаристской филантропии, использующей в качестве предлога для беспричинной смены режима «нарушение прав человека».

* * *

В этом долговременном контексте для музеев, особенно для Музея Питт-Риверса, неприемлемым должно стать повторение истории о так называемой бойне Филлипса в январе 1897 года, которая стала всего лишь предлогом для настоящей бойни. На самом деле нападение на Бенин-Сити планировалось годами, и приготовления к нему пошли полным ходом при новом коалиционном правительстве после лета 1895 года. Экономическая мотивация и притворное оправдание экспедиций гуманитарными мотивами уже несколько десятилетий были очевидны для историков[256]. В многочисленных официальных докладах ясно говорилось, что еще до инцидента с Филлипсом[257] «в декабре готовилась экспедиция армии протектората против Бенин-Сити», а из логистики явствует, что столь масштабную операцию невозможно было спланировать и осуществить в период между серединой января и серединой февраля 1897 года.

Хотя весной 1895 года министерство по делам колоний не дало протекторату согласия на нападение на Бенин-Сити, к осени 1896 года приготовления к февральскому нападению уже шли полным ходом. В январе 1897 года газета Scotsman писала, что планирование карательной экспедиции требовало «тщательного обследования рек и каналов, более года назад проложенных Протекторатом побережья Нигера и ведущих на территорию Бенина»[258]. Военные, принимавшие участие в будущей экспедиции Королевской Нигерской компании против неизвестного врага, в ноябре 1896 года уже прибыли на побережье Нигера[259]. На фоне растущей угрозы в Обадане, к северо-востоку от Бенин-Сити, был разбит военный лагерь, в котором расположились 10 000 солдат, а по королевскому указу каждый город и деревня Бенинского королевства должны были присылать своих воинов[260]. Ходили слухи, что оба может нанести упреждающий удар по прибрежной фактории Новый Бенин[261].

Сообщения о громких событиях экспедиции в Ашанти в 1896 году сразу же привели к призывам со стороны ливерпульских торговцев, протестантских миссионеров и других активистов провести аналогичную операцию против Бенин-Сити. В качестве обоснования приводили нарушенные условия договора и множество других, уже знакомых жалоб: от рабства до нехристианских религиозных практик, включая уверения в том (как и в случае с экспедицией в Брасс), что все эти преступления совершались на территории протектората. По причине неопределенности границ прежде уже поднимался вопрос о том, находится ли Бенин-Сити под юрисдикцией компании или протектората, однако ответ так и не был найден. В 1894 году спор снова возник после того, как У. Мактаггарт из Королевской Нигерской компании с отрядом из 40 солдат и большой группой носильщиков отправился в Бенин-Сити. Протекторат немедленно объявил инцидент нарушением границ «без соответствующих полномочий, в сопровождении вооруженного отряда»[262]. Два года спустя на протекторат начали оказывать давление, призывая его покончить с рабством, варварством и нарушением письменных договоренностей на его территории, как было и в случае с экспедицией в Брасс.

Во время заседания африканской торговой фракции Ливерпульской торговой палаты 31 января 1896 года зачитали письма представителей фирмы «Элдер, Демпстер и компания», а также письмо мистера Дж. Пиннока с жалобами на то, что «этот тиран не позволяет собственным подданным давить пальмовые ядра, продавать смолу и собирать каучук». После будничных замечаний о варварстве и торговом потенциале «было решено написать письмо в министерство иностранных дел с просьбой о правительственном вмешательстве, поскольку Бенин находится на территории Протектората побережья Нигера или у его границы»[263]. 15 февраля 1896 года в газете Edinburgh Evening News появилась авторская статья, отражающая настроения Ливерпульской торговой палаты, которая призывала к этой экспедиции:

«Какой бы ни была в прошлом наша колониальная политика, ложь никогда не являлась ее превалирующим мотивом. Ложь была уготована для наших дней, когда она принялась блуждать по земле в поисках того, кого можно уничтожить под предлогом распространения цивилизации. Колониальная экспансия проводится под эгидой лицемерия. Мы стремимся возвысить бедный разум невежественного туземца при помощи брошюр, но следим, чтобы в каждой такой брошюре упоминалось неподписанное соглашение на добычу полезных ископаемых ради нашей выгоды. Мы отправляем экспедиции, чтобы покончить со зверствами в королевстве Ашанти, а затем поздравляем себя с тем, что эту страну можно эксплуатировать. Ашанти оказалось заманчивым примером. Вчера Ливерпульская торговая палата решительно обратилась к правительству с требованием положить конец зверствам в Бенине. Приводились подробности варварских поступков, совершенных местным правителем. Было отмечено, что Бенин богат пальмовым маслом, смолой и каучуком, но эти ресурсы невозможно использовать из-за обструкционистской политики монарха. Можно лишь восхититься высоконравственным характером этого предложения. В реальности правительство просят прислать солдат и пулеметы Максима и уничтожить несколько сотен или тысяч местных жителей, естественно, исключительно ради их блага, чтобы приобщить их к величию цивилизации. После окончания бойни европейские торговцы смогут спокойно эксплуатировать запасы пальмового масла, смолы и каучука. Возможно, взамен местные жители познакомятся с европейской цивилизацией в виде рома <…>. В любом случае Ливерпульская торговая палата полагает, что у британского правительства появилась великолепная возможность для вмешательства. После Ашанти следующим в списке секретаря по делам колоний должен стать Бенин»[264].

Больше всего таких призывов исходило от ливерпульского коммерсанта Джеймса Пиннока, давно торговавшего на берегах реки Нигер, который в начале февраля 1896 года отправил в несколько британских газет следующее тревожное письмо:

«Недавно я написал письмо секретарю африканской фракции Ливерпульской торговой палаты с просьбой о том, чтобы эта влиятельная организация убедила правительство Ее Величества в настоятельной необходимости отправить войска в Бенин-Сити на западном побережье Африки с намерением подчинить кровожадного дьявольского монарха, управляющего этими владениями, прекратить ужасающие человеческие жертвоприношения, почти ежедневно совершаемые по его приказу, а также заставить его позволить подданным продавать европейцам ценную продукцию этой страны. Изменение этой чудовищной ситуации должно начаться в самом скором времени – чем раньше, тем лучше. Город Бенин находится на расстоянии сотни миль от важной британской колонии Лагос, с одной стороны, и в 30 милях от британского флага в Протекторате побережья Нигера – с другой. На протяжении всей истории не было предпринято ни малейших улучшений условий торговли, и жуткие местные традиции жертвоприношений остаются неизменными по сей день. Освободите людей от варварского правления, и эта страна сможет соперничать с процветающей соседней колонией Лагос в экспорте и импорте, а благодаря росту потребления английских промышленных тканей и других товаров местные жители получат рабочие места. Помимо торговых вопросов, истребление жителей посредством человеческих жертвоприношений должно стать веским предлогом для вмешательства правительства Ее Величества, чтобы положить конец кровавым ужасам, которым еще не было равных в истории, и это в стране, которая практически является британской территорией. Нам необходим голос Уилберфорса в защиту подданных от чудовища, правящего Бенин-Сити. Отряда черных солдат (африканцев) вполне достаточно, и это будет в сто раз дешевле и проще, чем недавняя экспедиция в Кумаси»[265].

На следующем заседании африканской торговой фракции Ливерпульской торговой палаты, состоявшемся в пятницу, 6 марта 1896 года, зачитали письмо от Африканской ассоциации, в котором говорилось, что в докладе Голуэя от 1892 года, представленном парламенту в сентябре следующего года, «сообщалось, что Друнами (Овонрамвен), король Бенина, может сравниться с покойным королем Дагомеи: эта страна известна своим богатством, а ее обычаи жестокие и варварские». Далее был зачитан ответ от министерства иностранных дел, в котором подтверждалось получение письма от африканской фракции, «обращающего внимание лорда Солсбери на положение дел в королевстве Бенин». К нему была приложена копия договора 1892 года, а также отмечалось, что «комиссар и генеральный консул Ее Величества в ноябре прошлого [1895] года получил указания возобновить отношения с королем Друнами, и вопрос о выборе подходящей возможности для принуждения к выполнению условий договора будет внимательно рассмотрен»[266].

После попытки визита Мактаггарта из Королевской Нигерской компании в город Бенин в 1894 году чиновники Протектората побережья Нигера продолжали безуспешно добиваться аудиенции у обы. В период между сентябрем 1895-го и серединой 1896 года были предприняты три попытки посетить Бенин-Сити: это были майор П. Копленд-Кроуфорд, вице-консул округа Бенин, затем помощник вице-консула Лок и капитан Артур Мэлинг, командующий отрядом Протектората побережья Нигера в Сапеле[267]. 19 февраля 1896 года газета The Liverpool Mercury писала:

«18 числа прошлого месяца доктор Фаган из Протектората побережья Нигера прибыл по реке Форкадос на почтовом пароходе “Кабенда” из Старого Калабара, чтобы отправиться в Сапеле на реке Бенин и присоединиться к экспедиции действующего консула майора Кроуфорда в Бенинское королевство. Майор Кроуфорд, являющийся консулом протектората в Варри, покинул этот город и направился в Сапеле. Экспедиция будет носить дружеский характер, и ее цель – побудить короля Бенина снять торговые ограничения и позволить открыть страну для торговли в соответствии с договором, заключенным с ним британцами. Это будет вторая попытка майора Кроуфорда посетить Бенин-Сити. В первый раз ему пришлось вернуться по приказу короля. В Сапеле находится отряд из почти сотни африканцев, но в экспедицию возьмут лишь некоторых из них»[268].

16 ноября 1896 года действующий консул Протектората побережья Нигера Джеймс Филлипс[269] ясно выразил свои намерения в письме к премьер-министру Солсбери:

«Король Бенина продолжает делать все, что в его власти, чтобы помешать торговле и не позволить правительству открыть страну. В значительной степени ему удалось это сделать благодаря амулетам. Он наложил постоянный запрет на (пальмовые) плоды, являющиеся самым рентабельным продуктом его страны, и наказанием за торговлю ими была смертная казнь. Он закрыл все рынки и лишь время от времени соглашался возобновить торговлю в некоторых местах после получения подарков от вождей джекри. Однако, когда ему снова хотелось вымогать у них дары, он вновь закрывал рынки <…>. Я уверен, что использовал все способы, чтобы убедить вождей джекри прекратить подносить королю дары <…>. В общих чертах ситуация такова: подписавший договор с представителем Ее Величества король Бенина, чья страна находится на территории британского протектората, а главный город расположен в 50 милях от таможни протектората, намеренно остановил всю торговлю, что мешает прогрессу в этой части протектората. Торговцы джекри, самого крупного и верноподданного племени, процветание которого в значительной мере зависит от продукции, приобретаемой в Бенине, обратились к правительству с просьбой предоставить им помощь, чтобы они могли возобновить законную торговлю. Английские торговцы с побережья Нигера подписали петицию к правительству с просьбой дать им возможность продолжить работу факторий. К тому же сложившаяся ситуация оказала негативное влияние на доходы протектората. Я уверен, что есть лишь одно средство – свержение короля Бенина. Полученные мною сведения, а также знание туземного характера не оставили никаких сомнений в том, что мирные меры совершенно бесполезны и что пришло время устранить препятствие. Поэтому я прошу у Его Светлости позволения в феврале следующего года посетить Бенин-Сити, чтобы свергнуть короля Бенина и создать местный совет, а затем в случае необходимости предпринять дальнейшие шаги для открытия страны. Я не ожидаю серьезного сопротивления со стороны местных жителей, поскольку у меня есть все основания считать, что они будут рады избавиться от короля, но в целях предупреждения угрозы я бы хотел взять с собой вооруженный отряд из 250 солдат, двух семифунтовых пушек, одного пулемета Максима, одной ракетной пушки армии Протектората побережья Нигера, а также отряд из 150 солдат хауса из Лагоса, если Его Светлость и государственный секретарь по делам колоний одобрят использование колониальной армии. Добавлю также, что у меня есть все основания надеяться, что в королевском дворце мы найдем достаточное количество запасов слоновой кости для возмещения расходов»[270].

Теперь нам становится ясно, что приготовления начались уже через месяц после получения министерством иностранных дел письма Филлипса с настоятельной просьбой о свержении обы, пока Голди и Мур находились в Лондоне: не в последнюю очередь этому способствовали письма из военного министерства от 24 декабря 1896 года, подтверждающие факт соглашения и подготовки экспедиции совместно с министерством по делам колоний, а также находившиеся в последней стадии переговоры между Ральфом Муром и министерством иностранных дел относительно деталей экспедиции в период между 26 и 29 декабря[271]. И действительно, план Филлипса был подробно описан в докладе от 6 января 1897 года, опубликованном газетой Daily Mail, на основании свидетельств пассажиров, которые в тот день прибыли в Ливерпуль на пароходе «Батерст», после отплытия от берегов реки Форкадос 10 декабря:

«В то время [10 декабря] шли приготовления к экспедиции Протектората побережья Нигера в Бенин-Сити. Действующий генеральный консул [Филлипс] должен был сопровождать экспедицию, которая вначале носила мирный характер и цель которой заключалась в том, чтобы просить короля Бенина убрать препятствия к торговле. Поскольку король является идолопоклонником, а его город полон, так сказать, следов человеческих жертвоприношений, никто не ожидает, что он согласится на официальную просьбу протектората, и в таком случае решено просить разрешения у министерства иностранных дел отправить вооруженную экспедицию против этого короля, недавно угрожавшего смертью тому белому человеку, который посмеет нанести ему визит. Бенин-Сити находится на британской территории Протектората побережья Нигера, и это единственное место, где еще совершаются человеческие жертвоприношения»[272].

В продолжение этой истории газета The Liverpool Mercury опубликовала доказательства того, что визит Филлипса был прелюдией к планируемому вооруженному вторжению: «Существовало всеобщее убеждение, что придется прибегнуть к силе, [чтобы] прекратить массовые убийства в Бенин-Сити и устранить препятствия к торговле, созданные королем»[273].

В тот же день Pall Mall Gazette распространила послание ливерпульских коммерсантов под заголовком «Человеческие жертвоприношения на британской территории» и сообщила, что это будет в значительной мере экспедиция Нигерской компании, а не одного лишь протектората, и что вскоре ожидается свержение обы Бенина[274]. 6 января 1897 года почтовый пароход «Калабар» прибыл из Нового Калабара в Ливерпуль и привез известие о том, что прошлогодняя операция против королевства Окрика привела к бегству короля, которого так и не удалось схватить. Тем временем в газете The Times Флора Шоу с привычным преувеличением писала, что торговцы из Баханы вблизи города Окрика восприняли намерение «изрубить на куски белых представителей» как угрозу нападения и каннибализма, хотя Шоу было известно, что на самом деле речь шла всего лишь о встрече и деловых переговорах[275].

На фоне этих событий 32-летний Джеймс Филлипс – сын архидиакона Фёрнесса, юрист и выпускник Тринити-колледжа в Кембридже, с 1891 года «судебный исполнитель и надзиратель за тюрьмами» в колонии Золотой Берег, ставший в 1896 году действующим адвокатом короны в колонии Золотой Берег, а также действующий генеральный консул в отсутствие Ральфа Мура, 24 октября 1896 года прибыл в Протекторат побережья Нигера, а затем из Гвато отправился в Бенин-Сити с группой из восьми белых людей со своими слугами. С ними были «переводчик и политический представитель» Герберт Кларк, второй переводчик по имени Тауни, мистер Бадду, бывший в то время делопроизводителем в управлении генерального консула в колонии Золотой Берег, повариха Бадду, которая, возможно, была женой делопроизводителя, управитель и лавочник из Сапеле по имени Ову, а также 215 носильщиков джекри и кру[276]. По имеющимся сведениям, у отряда не было никакого оружия, кроме револьверов[277]. Что же можно сказать о «жестоком убийстве» участников этой экспедиции?

Гвато был традиционной отправной точкой для белых, желавших посетить Бенин-Сити: здесь королевский чиновник надзирал за товарообменом с обой[278], и именно здесь Филлипс получил предупреждение от вождя Доре Нумы, королевского представителя на берегу Икпоба-Крик, который заявил, что любой белый человек, попытавшийся войти в город, будет убит. Это помешало осуществлению выбранной стратегии[279]. Однако Филлипс продолжал продвигаться вперед, несомненно, осознавая грозящую опасность. В своем последнем письме капитану Чайлду с корабля «Плющ» после высадки в Гвато 3 января Филлипс объяснял, что решил отправить военный оркестр обратно на базу: «нам угрожали и на каждом шагу серьезно предупреждали, что солдаты короля Бенина готовы нас обстрелять, если мы осмелимся высадиться в Гвато. Поэтому я в панике отправил назад [духовой] оркестр, о чем сейчас очень сожалею. Однако мы уже прибыли на место»[280].

В первых сообщениях в прессе говорилось, что были убиты все девять белых, а также 250 носильщиков. Можно почти с полной уверенностью утверждать, что 4 января по меньшей мере четверо из девяти белых были убиты у деревни Угбине вблизи Уготона: сам Филлипс, вице-консул майор Питер Уэйд Грант Копленд-Кроуфорд (вице-консул округов Бенин и Варри), доктор Роберт Элиотт (военный врач округов Сапеле и Бенин) и капитан Артур Мэлинг из полиции Протектората побережья Нигера[281]. Обстоятельства их гибели остаются неясными – случившееся неоднократно называли «засадой» и «бойней». Алан Буасрагон (командующий силами Протектората побережья Нигера) и Ральф Фредерик Лок (окружной инспектор округа Варри) несколько дней спустя сумели выбраться из буша. В свидетельских показаниях Буасрагона и Лока не говорится о гибели трех оставшихся белых – мистера Кеннета Ч. Кэмпбелла[282] (окружного инспектора Сапеле) и двух торговых представителей, Гарри С. Поуиса из расположенной в Глазго компании «Миллер, брат и компания» (базировалась в Сапеле) и Томаса Гордона[283] из ливерпульско-гамбургской компании Африканской ассоциации (штаб-квартира в Старом Калабаре), хотя в официальном докладе в министерство иностранных дел от 23 февраля утверждалось, что Поуис и Гордон были застрелены[284]. После повторной оценки случившегося Роберт Хоум пришел к заключению, что оставшиеся трое белых могли быть увезены в Бенин-Сити в качестве заложников и, возможно, погибли до или во время британского нападения в следующем месяце[285]. Последующее утверждение «об убийстве более 200 носильщиков» не подтверждается документально[286]. Возможно, единственными письменными доказательствами, кроме книги Алана Буасрагона, были свидетельские показания вождя Оджо Ибадана, записанные два года спустя тем же Буасрагоном, а потому вряд ли являющиеся объективными: они были опубликованы в местной газете под заголовком «Романтика приключений». В статье говорилось, что было убито 80 чернокожих и 120 пленников, уведенных в Бенин-Сити[287].

16 января газета Daily Mail в комментарии к частной телеграмме, отправленной в Лондон, с сообщением о спасении Буасрагона и Лока писала, что «по слухам, мистеру Поуису также удалось сбежать», а в другом источнике утверждалось, что «Поуиса взяли в плен»[288]. Во многих статьях отмечалось, что «участники экспедиции оказали серьезное сопротивление»[289]. Однако мы помним, что ее участники были безоружны, и можем сравнить это утверждение с воспоминаниями Голуэя о месте «бойни» после разграбления Бенин-Сити: говоря об усеянной телами дороге, он вполне мог иметь в виду мирных носильщиков или убитых в ходе перестрелки.

«Как только военно-морская бригада покинула Бенин-Сити, мне вместе с группой воинов хауса и пулеметом Максима было поручено расчистить дорогу от города Гвато, чтобы эскадра кораблей могла вернуться на прежнее место. Поэтому я первым оказался на месте бойни. На протяжении примерно целой мили дорога была усеяна телами, уже успевшими превратиться в скелеты. Я велел собрать и сжечь останки и произнес над ними короткую молитву»[290].

Что бы ни произошло во время инцидента с группой Филлипса, сфабрикованная история о преступлении достигла своей цели – умения переложить вину на другую сторону для создания образа жертвы были отточены во время предыдущих карательных экспедиций. Этот способ заключался в том, чтобы сделать вид, будто просьба встретиться с королем была отклонена, что дало повод для начала операции возмездия. Гибель людей назвали «бойней». 13 января газета Daily Mail сообщила, что «помимо убийства и захвата в плен девяти британских чиновников, есть основания опасаться, что были убиты 270 носильщиков-кру <…>. Говорят, что на западном побережье преобладает “идолопоклоннический” культ жертвоприношений, и это объясняет казни жертв, устраиваемые правителем»[291].

Первой об инциденте с группой Филлипса 12 января написала газета The Times по следам официального сообщения агентства Reuters, отправленного из Бонни 11 января[292]. В тот же день газета Daily Mail писала, что «город находится в сфере влияния Протектората побережья Нигера» и является «могущественным теократическим центром жрецов-идолопоклонников, который был известен своими человеческими жертвоприношениями»[293]. На следующий день, 13 января, Daily Mail сообщила, что накануне во время встречи кабинета министров с 3:30 до 6 часов вечера обсуждалось «жестокое убийство участников британской экспедиции в Бенине. По имеющимся сведениям правительство приняло решение безотлагательно вернуть своих сотрудников на родину, а в самом ближайшем будущем будут приняты меры наказания»[294].

Показательно, что, по-видимому, у нас нет никаких свидетельств существования ответа лорда Солсбери Джеймсу Филлипсу до отправки 9 января телеграммы с приказом отменить экспедицию из-за сложностей с набором 400 солдат: это произошло лишь через 54 дня после написания письма[295]. На самом деле это случилось через два дня после того, как новость об инциденте в понедельник, 4 января, достигла Сапеле (7 января, в четверг), и за день до того, как Генри Чайлд из Бонни отправил телеграмму с новостями представителям колоний короны (получена в министерстве иностранных дел в воскресенье, 10 января)[296] – после этой телеграммы официальные документы об «Убийстве британских чиновников близ Бенина и последующей карательной операции» были представлены обеим палатам парламента[297].

Ответ премьер-министра, на тот момент занимавшего пост министра иностранных дел, Филлипсу, отправленный через 53 дня ожидания, в субботу, 9 января, когда действующий генеральный консул уже был мертв пять дней, выглядит, мягко говоря, странно с точки зрения выбора времени. Он напоминает другой рождественский случай жонглирования временем, когда почти год назад были получены полномочия на начало других известных боевых действий: начало рейда Джеймсона на Южноафриканскую республику, устроенного Британской Южноафриканской компанией Сесила Родса 29 декабря 1895-го – 2 января 1896 года. Тогда ключевой фигурой стала Флора Шоу, корреспондент колониальной колонки The Times и близкий друг Родса и Голди, а также будущего первого губернатора Нигерии и своего будущего мужа Фредерика Лугарда. Позднее, говоря о своей карьере, Шоу отмечала, что «всегда считала свою работу не журналистикой, а, скорее, активной политической деятельностью без возможности обрести славу»[298], однако ее участие в политической ситуации вокруг рейда Джеймсона было достаточно активным, поскольку от нее потребовали дать свидетельские показания специальному комитету по расследованию рейда. В дельте Нигера и в Южной Африке круг полномочий компании и протектората очерчивался лондонским министерством иностранных дел и министерством по делам колоний соответственно. Рейд Джеймсона был трагическим заговором, направленным на разжигание революции в Южноафриканской республике для свержения власти протектората в интересах компании, и он практически положил конец карьере Родса. В конце ноября доктор Джеймсон раздобыл письмо, подписанное пятью представителями власти, с призывом начать рейд, и 20 декабря показал его Родсу. 14 февраля 1896 года член парламента сэр Уильям Харкорт объяснил палате общин, что копии этого письма, датированные 20 декабря, были найдены на поле боя, но на время публикации в газете The Times 1 января «его текст был датирован более поздним числом, чтобы у читателя создалось впечатление, что оно было якобы написано 28 декабря, за день до начала рейда»[299].

Специальный комитет выяснил, что Сесил Родс заранее отправил письмо Флоре Шоу «для публикации в газете The Times с подставной датой, будто письмо срочно прислали из Йоханнесбурга непосредственно перед рейдом»[300].

Вероятность того, что в Рождество 1896–1897 года Флора Шоу снова была замешана в создании пропагандистской подделки для оправдания совместной колониальной операции, значительно возрастает, если принять во внимание дату публикации в The Times ее самой известной и авторитетной статьи о колониальной политике, в которой она использовала придуманное ею название «Нигерия». Длинная статья Шоу, явно заранее подготовленная для публикации в нужный момент, появилась на шестой странице газеты The Times в пятницу, 8 января, менее чем через 24 часа после того, как весть об инциденте с Филлипсом достигла Сапеле, и за день до ответа премьер-министра погибшему Филлипсу. Она имела решающее значение для понимания событий, которые должны были вот-вот развернуться. «Прошло почти два месяца с момента отправки дополнительных служащих и запасов военного назначения на территории Королевской Нигерской компании, и общественное мнение уже готово к возможным боевым действиям в этих областях», писала Шоу. Стоит обратить внимание на то, что Шоу упомянула о прибытии губернатора сэра Джорджа Голди в военную штаб-квартиру компании в Локодже в канун Нового года, хотя он вряд ли бы решил остановиться в месте, не имеющем телеграфного сообщения – инвестиции в строительство инфраструктуры «воздушного сообщения» оставались приоритетными для территорий пограничных сил Фредерика Лугарда в Западной Африке, чтобы связать Лагос, Форт-Голди и Локоджу[301]. В канун Нового года (1895–1896) Флора Шоу регулярно обменивалась телеграммами с Родсом и, возможно, также писала Голди и Лугарду в самом начале 1897 года, когда строились планы будущей экспедиции. В письме к Альфреду Ламли, графу Скарборо и заместителю губернатора территорий Королевской Нигерской компании от 12 января 1897 года Шоу выражала надежду, что «предложенное в The Times название “Нигерия” покажется ему приемлемым», и благодарила его за то, что он одолжил ей свой дневник[302]. Наиболее вероятное объяснение датировки статьи Шоу в The Times и телеграммы премьер-министра заключается в том, что новость об инциденте с Филлипсом Шоу получила из личной телеграммы, так же как получала регулярную информацию о рейде Джеймсона[303].

Статья Шоу подготовила почву для радикальных изменений политики – объединения севера и юга, территорий компании и протектората и образования Нигерии. Хотя все ожидали, что протекторат аннулирует грамоту компании после обличающего доклада Кёрка и отзовет Родса и Бейта с директорских постов Британской Южноафриканской компании в июне 1896 года после рейда Джеймсона, риторика Шоу создала условия для совершенно неожиданной корпоративно-колониальной военной операции беспрецедентных масштабов. В то время как официальной политикой Голди на посту директора компании оставалось «движение вперед настолько быстро, насколько это возможно, безо всяких оправданий»[304], стремительно разворачивающаяся газетная пропаганда Шоу стала главным оружием в арсенале.

Именно на этом фоне Джеймс Филлипс отправился в предположительно мирную экспедицию в Бенин-Сити, пока его начальник Ральф Мур находился в Лондоне. Долгие годы специалисты не могли понять причин действий Филлипса, однако они вполне логично укладываются в схему предыдущих карательных экспедиций, если его целью было найти формальную предпосылку для нападения – разыграть попытку встречи с обой, чтобы просить его соблюдать условия договора 1892 года, а затем получить отказ. Выбрав подходящее время на «переговорах», чтобы оно совпало с праздником Игуэ, Филлипс, вероятно, ожидал, что сможет добиться успеха, поскольку все знали, что во время этих церемоний оба находился в ритуальной изоляции и не мог принимать посетителей. Возможно, Филлипс также надеялся, что в этот раз стрелять не придется, и это объясняет его заверения в отсутствии оружия у участников экспедиции – выбор безопасной линии поведения, проявление притворного уважения к традициям бини и попытка изобразить искреннее стремление к переговорам[305]. Может быть, его уверенность объяснялась недавним опытом в колонии Золотой Берег и бескровной прошлогодней экспедицией в Ашанти. Дополнительным фактором могло стать унизительное вторжение в город белых людей, которые «завладеют им, осквернят и освятят эту землю» и наследие предков. А тем временем в регионе зрело недовольство: этому способствовали новые нападения на территории компании со стороны Брасса[306] и недавнее бегство из Окрики короля Бакисуку, который с 1896 года сидел в тюрьме в Новом Калабаре по приказу протектората и теперь находился в бегах[307].

Следовательно, отказ обы принять Филлипса был крайне желателен для протектората, чтобы убедить министерство иностранных дел в необходимости войны[308] и заручиться общественной поддержкой для начала боевых действий против короля. Вполне возможно, что действия Филлипса получили одобрение протектората и компании Голди, поскольку в идеальных обстоятельствах провокация, обернувшаяся возмездием, должна была стать оправданием войны. Прибытие Голди в устье реки Форкадос 28 декабря 1896 года на пути в Локоджу в преддверии того, что 2 января газета The Standard назвала «предварительным шагом к началу военной экспедиции <…> против неизвестного вождя или вождей в неопределенной области безграничных территорий между побережьем и Западным Суданом[309]», стало важным сопутствующим фактором, на фоне которого Филлипс в тот же самый день предпринял поездку в Гвато по поручению протектората. «О движении боевых частей ничего не было известно», сообщала 4 января Pall Mall Gazette[310].